Дитя Вудстока. Глава 6. Гэйл и Джекки

   Бензоколонка находилась почему-то в стороне от магистрали; должно быть, при сооружении изначально планировалась не она, а какой-нибудь кемпинг или торговая точка. Интерес она сейчас представляла в первую очередь не потому, что давала возможность словить заехавшую сюда попутку, а своим ассортиментом внутри самого павильончика. Жажда доставала с самого утра, а возможности её утолить всё не представлялось: пятичасовая тряска в гулком прицепе авто-фуры, подобравшей его в Рексберге (Айдахо) и гнавшей на всех парах в Тетон-Виллидж за какими-то шлакоблоками, слегка выбила из колеи, зато с лихвой покрыла весьма непростой участок дороги – заповедную территорию на разделе двух штатов. И уже теперь здесь, в лесисто-прерийном «штате равноправия»(1)  можно было слегка перевести дух и с некоторой оглядкой расслабиться где-нибудь в сторонке от лишних глаз.
   Купив за несколько монет какой-то приторной изумрудной шипучки, Сонни отошёл за угол павильона и жадно припал к бутылочному горлышку.
   — Эй, бро! Перетереть труху не в кайф? – раздался за спиной задорный женский голосок.
   Обернувшись, он узрел неподалёку расположившихся под кроной акации двух молодых особ-хиппушек. В том, что обе из одного братства, красноречиво свидетельствовали как их внешний облик, так и уловимый им характерный сленг пусть даже в столь коротком обращении. И уже намётанным глазом можно было с ходу определить, что перед ним завзятые принцессы автострад, бестии хитч-хайка и разводилы дорожных пентюхов. Сонни уже встречал подобных им в многоликом Фриско, и относились к их деятельности по-разному: кто втайне благоговел, кому претило без конца и цели мотаться по белу свету (оседлых хиппи было всё-таки, пожалуй, больше, нежели «круизёров»), а для кого было просто любопытно и полезно для себя поднабраться опыта в общении и не только с представителями элитного бродяжьего сословия.
   — Это зависит, – проговорил он в ответ, не трогаясь пока с места. Девушки разглядывали путника с лукаво-ироничным любопытством; одна из них, постарше, вынула из-за пазухи сигарету и снова вопросительно глянула на него.
   Сонни достал зажигалку и неторопливо приблизился к ним. Дал прикурить и подсел рядом, облокотившись на скинутую в траву дорожную сумку.
   — Откуда и куда? – поинтересовалась другая, огненно-рыжеволосая и на вид более открытая и располагающая к беседе.
   — Из Калифорнии. В Нью-Йорк.
   Как и ожидалось, обе удивлённо переглянулись и тихо фыркнули.
   — Что же не через Аляску? – с усмешкой произнесла первая, уставившись куда-то в даль.
   — Или Гавайи… – вставила рыжеволосая, слегка подавшись вперёд.
   — Сарказм понятен и принят. – Сонни прилёг на траву и сладко потянулся. – Знакомых в Орегоне навестил. И дороги здесь получше.
   — А ведь он прав, – заметила первая, гася окурок. – Насчёт дорог. В Юте и Канзасе такое жлобьё иногда попадётся, что впору сверкать пятками, куда глаза видят. А здесь народ помягче, не накрученный. 
   — В этом всё и дело, – согласился Лэнгмор. – И с климатом повеселей, солнцепёк уже не донимает.
   Он полез в свою сумку и, немного повозившись, извлёк бумажный свёрток. Положил его на траву и развернул; изумлённым взорам девушек предстали лоснящиеся тушки копчёной форели, – той самой, что в соавторстве с Нэдом и его приятелем Бруно выудили из стремительной Снейк-Ривер в Орегоне (Сонни принял их приглашение и на пару дней отвлёкся от своего паломничества) три дня тому назад.
   — Угощайтесь…
   Девушки многозначительно переглянулись. Рыжеволосая восторженно закатила глаза:
   — Вот это вернисаж! Аромат просто сказочный. Я, кажется, сплю…
   Первая, загадочно улыбнувшись, достала из своего вязаного наплечного баула початую гранёную бутыль с золотистой этикеткой «Crown Royal» и поставила рядом.
   — Для полной гармонии вроде бы в самый раз…

   Так Сонни познакомился с Гэйл Пэкер и Ребеккой Донелли, двумя неуёмными бродячими душами, и возможно, это знакомство, пусть и недолгое, кое-что предопределило в дальнейших событиях его одиссеи этим летом. Госпожа ли Фортуна милостиво преподнесла сюрприз, матушкины ли дома мольбы о ниспослании были услышаны (а накануне Сонни удалось позвонить домой из переговорного пункта в Сан-Вэлли и сообщить, что в ближайшие месяца два-три будет непременно), а может, сам Господь узрел во всём этом благое предвестие, только почти все последующие дни, проведённые в дороге и обществе этих новых знакомых превратились для него в некий увлекательный шопинг, если можно так назвать дальнейшие скитания молодых людей по американской глубинке.
   Что за цели преследовали обе приятельницы, с самого начала было трудно определить. Со временем Сонни убедился, что цель для них как таковая по большому счёту отсутствовала. Они попросту услаждались бродячей, ни к чему не обязывающей жизнью, порхая от места к месту аки бездумные птахи, нигде подолгу не задерживаясь. Этакое модерновое праздное сибаритство, разве что условия были порой далеки от комфортных. Но стояло лето, а если когда и грянет дождик или задует от Скалистых гор злорадный «чинук», всегда к услугам проезжие авто и дорожные забегаловки. Казалось бы, ничего особенного для этих лет, веяния моды и общей ситуации, но в данном случае сравнение было не совсем верно.
   Прежде всего следовало бы отметить, что скитания этих двух особ носили характер хоть и бессистемный, однако в отличие от просто блужданий с места на место большинства хиппи как образа жизни, в их поступательных действиях присутствовал элемент определённого созидания. Дело в том, что старшая их них, Гэйл, оказалась на поверку художницей и поэтессой, её увлечение хатха-йогой и транс-медитацией тоже кое о чём указывали, и потому находиться рядом с ней значило и самому в какой-то степени приобщаться к если не великому, то хотя бы прекрасному. Однако на этом гурманства её не исчерпывались: всевозможные заначки в виде гибридных листьев и закруток, не считая целого арсенала курительных трубок и колбочек, являлись неотъемлемой частью дорожного имущества Гэйл, которая умудрялась сочетать всё это, казалось бы, в абсолютно несхожих и неожиданных ситуациях.
   Самой Гэйл уже было под тридцать, и являлась она, можно сказать, хиппи со стажем. Ещё в 65-м, когда во Фриско и Лос-Анджелесе стали появляться первые коммуны, она была свидетельницей и участницей их же первых акций: «кислотных тест-фестивалей», «слётов Радуги», первых же анти-вьетнамских массовок. Там же на празднике-легенде в Монтеррее и произошла их встреча с Джессикой; непосредственность, открытость и романтическое обаяние 17-летней огненноволосой уроженки Сиэтла не ушли от внимания проницательной Гэйл Пэкер, и их закадычная дружба (без всяких там и намёков на лесбиянство) скоро переросла в негласный альянс, при коем эти столь непохожие молодые персоны стали совершенствовать непростое ремесло автостопного передвижения, содержащего в своей сути определённый смысл и образ жизни...

   Разница между ними была заметна буквально во всём. И вероятнее всего, это и предопределяло столь чёткое понимание в их отношениях: как известно, разность потенциалов взаимно притягивает (это из курса молекулярной физики), противоположность же взглядов и убеждений нередко сближает похлеще их общности (это из психологии). И потому было бы даже нелепо утверждать, будто что-либо в этой их не совсем обычной дружбе могло осуществляться в корыстных целях или же снова-таки заподозрить нечто порочное.
   Гэйл как более умудрённая жизненным опытом, разумеется, несла на себе ответственность как за осуществляемые дорожно-бытовые манёвры, так и за них обеих в целом. Склонность её к определённому лидерству самой Джекки нисколько не оспаривалось и даже порой воспринималось с некой толикой восторга. От Джекки он и узнал о некоторых обстоятельствах прошлого её старшей подруги: что та полукровка и родом из резервации шайеннов; что ушла из дома ещё якобы девочкой-подростком, а её художественно-поэтические дарования заметили в среде битников, где она эти самые дарования по-настоящему раскрыла; что была когда-то лично знакома с Гарсиа и Моррисоном – идейными вождями самого хип-движения; и что, наконец, с ней и только с ней она ощущает истинную свободу, коей так добиваются молодые люди не одного уже поколения…
   Сонни, пожалуй, не мог не согласиться с этими утверждениями, ибо сама харизма Гэйл не оставляла в том сомнений. Уже с первого взгляда на неё можно было узреть натуру весьма неординарную и загадочную. Длинные прямые цвета вороного крыла волосы и немного раскосые всегда подведённые тушью глаза подтверждали о причастности хозяйки к этнической группе коренных американцев и делали её чем-то похожей на Грэйс Слик(2) . Манера одеваться также выделяла даже в среде разномастных бродячих сподвижников, причём едва ли какой придирчивый дизайнер смог бы упрекнуть её в помпезности или нелепости, столь зачастую характеризующих многих из «цветочных бунтарш». Здесь гармонично переплетались стиль, элегантность и вызов, что говорило о превосходном вкусе и искушённости в выборе. И это при том, что весь походный гардероб странницы умещался в кургузом дорожном баульчике и со стороны могло показаться, будто там не одежда, а суточный запас провизии. В отношении же внутреннего мира и духовности Гэйл, то, насколько Сонни мог предполагать, образ жизни и стремление к полной независимости существенно повлияли на её творческую концепцию, и потому зарисовки с виршами скорее больше символизировали, нежели вызывали эмоции, ибо подлинный Мастер, как ему казалось, по большому счёту нередко зависим, – хотя бы в первую очередь от самих его творений, пока они ещё не обрели своей завершённости…
   Что же касалось Джекки, то её полная противоположность, как уже упоминалось, выражалась как внешне, так и в большинстве других проявлений. Когда говорят о несходстве характеров, то в первую очередь имеются в виду отношения с окружающими; открытость, и наоборот, замкнутость, характеризуют ту или иную степень собственного отношения к лругим. И здесь, безусловно, у хладнокровной, прозорливой и стремящейся окружать себя аурой таинственности Гэйл были неисчерпаемые возможности проявить себя в роли наставницы и старшей духовной сестры, ибо уживчивая и прямодушная Джекки представляла собой подлинный кладезь нетронутых устремлений к познанию и созиданию, причём, несмотря на кажущееся простодушие, далеко не производила впечатления этакой покладистой овечки, с трепетом внимающей каждому словцу. Обаяние Ребекки Донелли заключало в себе целый каскад живых эмпатических флюидов, за которыми скрывались вполне расчётливая и самодостаточная личность.
   А уж внешность этой музы автостопа и вовсе обезоруживала. И разумеется, в первую очередь то была изумительно колоритная огненно-рыжая копна на голове, что бросалась в глаза с расстояния на милю, а то и дальше (особенно в солнечную погоду). Развеваясь и трепеща на ветерке олимпийским факелом, эти роскошные кудри словно бы сами призывали оказать посильное благодеяние, как и полагается всяким добропорядочным христианам. Мелкие россыпи конопушек на слегка курносом лице нисколько не портили оного и даже подчёркивали ту особую неотразимость, что так характерна для девушек ирландских кровей. Ну и глаза – аквамаринового оттенка, задорно-приветливые, без какого-либо намёка на двуличие, с громадными ресницами в тон рыжекудрым прядям над ними…
   Пылкость наряду с непринуждённым лукавством и тот неповторимый цветистый шарм, с которым она порой умиляла собеседника, включая случайных попутчиков, делали Ребекку незаменимой в тех случаях, когда надо было поймать на обочине какое-нибудь лимузинное пугало и раскрутить его не только для подброса, но и, если получится, на угощение. При этом никакого тайного умысла, всё выходило столь естественно и вполне закономерно в обычном понимании, что никто со стороны и не заподозрил бы чего-то жульнического и уж тем паче криминального.
   Поначалу у Сонни и копошились мысли, что в действиях этих молодых особ кроется нечто подобное; ему уже было не привыкать к такой ситуации, когда ради некого блага многим из «бьюти-пипл» приходилось идти на сделку с совестью, а порой и с законом. Однако с каждым разом он всё больше убеждался в беспочвенности своих домыслов. Видимо, его новые попутчицы хорошо понимали, что их внешние приметы и снова-таки харизма непременно осядут в памяти окружающих, и потому в случае даже нелепого казуса полиции ничего не стоило враз отыскать их. И кроме того, Гэйл ещё в первый день их знакомства у бензоколонки, когда они отошли в сторонку и усидели «корону» на берегу небольшого озера, сразу же внесла ясность: «С детективщиной у нас полный нейтралитет, – идём на почтительном расстоянии, друг дружку не задеваем».
   Тогда же, за бутылочкой с копчёной форелью на лоне природы, и пришли к деловому соглашению – следовать дальше сообща; ведь как ни крути, а девушкам, пусть даже искушённым и ко всему готовым, находиться в дороге без мужской поддержки – всегда риск. К тому же и пути-дороги их на какое-то время совпадали: напарницы добирались в Иллинойс, где у Гэйл было много друзей по творческим делам, и где она собиралась прозондировать почву для небольшой совместной выставки. Когда узнали, что Сонни изначально движется на хвалёный гран-фестиваль, словно по команде глубоко вздохнули. Сие можно было расценить по-разному: не то усталость, не то сожаление, а может, даже огорчение, что такое событие, о котором, безусловно, не могли не слышать, вероятнее всего пройдёт без их участия. Хотя… все трое уже давно живут днём сегодняшним, и кто знает, чего ждать от поворотов судьбы хотя бы уже завтра или на будущей неделе…

   Схема, выработанная Гэйл для искусного автостопного трэвелинга, была по сути такой же избитой, как и у Сонни в самом начале предприятия, и, собственно, будет такой же спокон времён и пока существует данный способ передвижения. Вся загвоздка крылась на сей раз в особом чутье самой Гэйл, которая удивительным образом могла определять на расстоянии, что за типаж восседает за рулём приближающейся авто-единицы. Если что-то внешне или в понятном только ей самой факторе не устраивало проницательную сивиллу, машина катила мимо восвояси, даже если пригласительно мигала фарами. И для Сонни, надо признать, это было изрядно увлекательным зрелищем – наблюдать со стороны, как вся, внутренне подобравшись и даже посуровев, Гэйл с прищуром бывалого снайпера устремляла взор на трассу, после чего условленным жестом ладони упреждала вовсю глазевшую на неё меднокудрую фею дорожных обочин. От жестов этих зависело в дальнейшем многое, и в первую очередь насколько удачным для них окажется маршрут попутки а, стало быть, и благоприятные обстоятельства для дальнейших перспектив. Если ладонь сжималась в кулак – Джекки отходила в сторонку, если Гэйл растопыривала на ладони пальцы – мизансцена в спектакле принимала иной оборот, и уже Джекки выступала примой, пуская в ход своё природно-артистичное обаяние. При этом, если машина услужливо притормаживала, тут же делала оговорку: нас, дескать, трое, и если берёте в попутчики, то всех или никого…
   Прозорливая и житейски более опытная Гэйл хорошо рассчитала, что на такую пташку будут клевать не только простые шоферюги, но и прочий контингент, среди которых могут оказаться и толстосумы-меценаты, а тут уж, если грамотно подойти к пониманию вопроса, волынить было бы неразумно. Как и произошло совсем недавно, перед встречей с Лэнгмором, когда добродушный канадец за рулём «импалы-шевроле» не только угостил в придорожном дайнере, но и оставил на добрую память «королевский сувенир».
   А бывали случаи, когда магическая длань внезапно вскидывалась и по-рейнджерски крутила указательным пальцем, давая понять, что ситуация неординарная (например, полицейский эскорт высокопоставленной особы или же замаскированные экстремистские ватаги наподобие «чёрных пантер»), а потому желательно всем бы схорониться куда-нибудь подальше от греха. Пару раз попадались и развесёлые «гоблиновские шарашки» (по выражению Джекки), для коих истинной радостью было корчить идиотские рожи и с неприличными жестами гаркать «make love, make love», причём не только в адрес голосующей троицы, но и просто находящихся поодаль дорог людей. Воистину, «не давайте святыни псам и не бросайте жемчуга вашего перед свиньями…» 

   Столь экстравагантный на первый взгляд подход к делу иногда на поверку оказывался настолько эффективным, что само пребывание у автострад, по крайней мере для Сонни, заметно сократилось. Остальное же время напарницы старались использовать для себя как истые приверженки свободолюбивых веяний и познания мира. Они явно никуда не торопились, порой задерживаясь в тех местах, где, по их мнению, можно было не только прищучить золотого тельца, но и просто из праздности побродить в духовно-просветительных целях, открывая для себя что-либо новое и поучительное. Ни дать ни взять туристический круиз с обзорными экскурсиями, разве что без проживания в отелях и светских табльдотов, кои не без успеха замещали в основном трава на лужайках и лесопарках с тихими беседами о разумном, добром и вечном. Сонни с Гэйл тихонько воскуривали по вечерам джойнты или сипси(3) , набитые благовонными смесями, в которых Джекки, кстати, нисколько не нуждалась: она не испытывала никакой тяги к психотропам и стимуляторам, ибо сама жизнь была для неё сплошным дурманом, в котором только успевай менять средства и дозы…
   Несколько раз девушек приглашали составить компанию в каком-нибудь баре или придорожной забегаловке, и тогда Сонни терпеливо коротал время в сторонке с вещами, попутно не забывая о своей негласной миссии стража-надзирателя, – на случай притязаний со стороны захмелевшего сотрапезника: знаки Гэйл он быстро навострился распознавать. Ему иногда тоже кое-чего перепадало из угощений, а за последние полтора года он приучился не брезговать любой дармовщинкой, в какой бы ипостаси она не сваливалась на руки.
   — Если тебе не терпится как можно скорее попасть на тот карнавал, – сказала как-то Гэйл, когда они уже находились в Небраске, – будем только рады за тебя. А пока сам видишь, условия ставим мы, но и про твой прожект не забываем... В сроки уляжешься железно, можешь быть уверен.
   И Сонни, в планы которого как будто и не входили эти академические задержки, охотно шёл на уступки своим спутницам, поскольку и сам убедился во всех преимуществах их совместного вояжа. Красота, начинал понимать он, не только сила, но и власть: грамотно используя своё обаяние, эти две служительницы нескольких муз держат в узде целый воз страстей и тщеславных побуждений… В те дни вернулось то беззаботно-элегическое состояние, которое он испытывал не так давно в Сан-Франциско: плыл по течению с попутными ветрами, не особо напрягая себя заботами о насущном, хотя порой и ощущая внутренний дискомфорт, видимо всё-таки по причине ответственности не только за себя. Воистину, «блажен, кто смолоду был молод…»               

   Однажды Гэйл «за табльдотом», колдуя над бонг-кальяном, поинтересовалась:
   — А для чего тебе вообще надо тащиться куда-то через все штаты, ловить попутки, унижаться иногда, если можно просто воспользоваться общими благами и купить билет на автобус или рэйл-роуд? Ты что, совсем на мели?
   Сонни почему-то удивился этому вопросу; он вообще считал, что как раз Гэйл и не нужно было всего этого разъяснять.
   — Что ж, попытаюсь внести ясность… – Он устроился поудобнее, ибо тема для беседы того требовала. – Видишь ли, когда чего-то в этой жизни добиваешься без особых усилий, а то и с посторонней помощью, имея, так сказать, влиятельную поддержку и средства, то цель уже не кажется настолько высокой и желанной, как поначалу могло казаться. Вся прелесть очень часто сводится именно к самому процессу достижения этой цели. Ведь не случайно ещё в древности многие учёные пилигримы даже умышленно создавали себе трудности в преодолении своих путей, тем самым ещё больше обожествляя объект их преклонения и возвышая его как в собственных глазах, так и у простых мирян. Тут я, конечно, не считаю свою болтовню непреложной истиной, это всего лишь точка зрения. Зато она многое объясняет. Ведь что это будет за праздник, если просто на него подрулить в весёлой компашке, перебеситься с косячком в руке да отчалить восвояси? С таким же успехом всё это можно проделать, не вылезая из своего бунгало, слушая радио или плёнку да ловя кайф с приятелями. Утилитарщина, одно слово…
   — Романтик ты неисправимый, Сэйджи, – в своей манере колко ввернула с улыбкой Джекки, которая тоже слушала его монолог. – С тобой согласятся разве что сами пилигримы, и то если вместе с тобой пыхнут от души какой-нибудь дряни вроде этой, – она выразительно кивнула в сторону кальяна, что заставило Гэйл поджать губы и убрать его в сторонку.
   — Насчёт романтика слышу не впервые… А разве тебе самой, – возразил, повернувшись к Джекки, Сонни, – не приходилось испытывать похожего? Вот, к примеру, уже давно мучит жажда, а возможности утолить её пока всё нет. Зато потом, когда у тебя в руках бутылочка с шипучим искрящимся напитком, разве он тебе не кажется восхитительно прекрасным в сравнении, если бы пила его просто так?
   — Самовоспитание на контрастах, – заметила Гэйл, медленно выдыхая ароматный дымок, – не всегда приводит к положительному результату и может легко перерасти в самоистязание. Тоже к примеру: решил ты на какое-то время завязать с дурью, то есть испытать свой дух на предмет стойкости или хотя бы на спор. Ломает и крутит тебя всего как тростинку на ветру. А потом, когда вроде бы отпустило и начинает казаться, будто тебе при желании и определённой концентрации духа подвластны любые силы природы, пробуешь ещё разок воспарить, чтобы проверить себя, и внезапно так греет по кумполу, что впоследствии можешь и не вспомнить как сущность свою, так и общее понимание самой сути...
   Сонни при этом всего передёрнуло; сразу же вспомнилось, как ещё совсем недавно выкарабкался чуть ли не с того света после кислотного передоза. Он понял, что Гэйл в своё время оказалась в схожей ситуации, чему свидетельствовали полное отсутствие в её закромах таблеточной и микродотной дряни, тем паче ампульно-шприцевой, хотя курительных экстрактов и благовоний имелось хоть отбавляй.
   И где-то подспудно впервые закопошилась мысль, что от всей этой сорняково-галлюциногенной кабалы можно в дальнейшем и не избавиться. Постепенное втягивание в этот круговорот, начавшееся, казалось бы, с безобидных затяжек и пилюлек близ уютного костерка на лоне природы (наподобие теперешнему) со временем эволюционировало в насущную потребность. Сам того не замечая, он уже выработал в себе привычку этих ежедневных расслабляющих сеансов, без коих уже ощущал некий дискомфорт. И вот теперь, случайно бросив на всё это оценивающий взгляд со стороны, по-настоящему проникся создавшимся положением дел; ведь как ни крути, а действительно уже не появилась, а вполне основательно засела в нём эта люмпенская блажь – непременно забить с кем-то сообща (хвала Господу, пока ещё не в одиночку!) косяка, иначе нормального общения как будто уже и не получается: скучновато без соломки.
   … Зато уж когда поплывёт, и в самом деле происходит нечто с чем-то: всё кругом изумительно преображается, и в силу необъяснимых ирреальных эмоций на самом деле уверяешься, что в этом удивительном мире просто не может быть иначе, и уже свято веришь в свои силы и будущее, которые, естественно, кажутся безграничными, и потому величие души несопоставимо ни с какими ценностями на всём белом свете… И пускай назавтра, если накануне перегнул, наступает жестокая расплата, всего мутит и выворачивает наизнанку, проклинаешь этот самый свет белый, даёшь всевозможные зароки и обеты, – всё равно, надкусив крупицу Свободы и ощутив её иллюзорный полёт, тут же осознаёшь себя при этом не копошащейся в навозе тварью, а подлинным хозяином жизни, – ярким, самодостаточным и независимым…

   — Э-эй… Бро-бра-бри-ло-лли… Мы тебе не мешаем?.. – Шутливый голосок неугомонной Джекки нараспев вытащил его из полу-астрального состояния; улыбаясь, Лэнгмор покосился на смешливую напарницу и снова сделал попытку направить беседу в нужное русло.
   — Мы рассуждаем о разном, – продолжил он, откинувшись на спину и заложив руки за голову. – Имелось в виду не следствие, а причины. Вот ты, Гэйл, разве ни разу, скажем, в детстве или вообще, не стремилась из чистого любопытства вырваться из давно опостылевшего местечка, зная, что впереди тебя ждёт нечто совсем иное – куда более значительное и даже в твоём понимании великое, причём, как я уже сказал, тебе и следовать, добираться туда – уже само по себе в радость, потому что является составной частью самого явления. Вот как у меня: есть цель, и она очень много значит, и здесь я далеко не один в своих устремлениях.
   — А ведь мы сейчас именно так и делаем, если ты не заметил, – лукаво сощурившись, проговорила та. – Ходим, рассматриваем, слушаем, – и всё из чистейшего любопытства.
   — Высшей пробы, – тут же ввернула огненноволосая непоседа.
   Сонни с лёгкой досадой покачал головой; нет, они не хотят по-настоящему вникнуть в суть его рассуждений. А если быть точнее, цели у них разные, и, вероятно поэтому стараются вести себя будто избалованные старшеклассницы на скороспелой вечеринке, когда ненароком всплывает серьёзная тема. Он вздохнул, поднялся на корточки и принялся ворошить сухой веткой угольки в костре.
   — Ты не думай, мы понимаем, что у тебя в душе происходит, – поспешила заверить его Гэйл. – Празднество, куда ты так рвёшься, в самом деле обещает стать чем-то грандиозным, это ощущается даже на расстоянии. Я сама не могу отделаться от некой фата-морганы, что навевает в голове это событие. Есть в нём и вправду нечто такое, что заставляет погрузиться в мистику. И всё же есть ещё один фактор, с которым, к примеру, я уже не могу не считаться по-настоящему. Возрасток уже не тот, чтобы в многолюдных местах тусоваться и восторженно трепетать при виде того или иного светила, будь то Хендрикс или гуру Махараджи. Слыхал про один из девизов хиппи «don’t trust anyone over thirty»(4)? 
   — Бред, – протянул Сонни, махнув рукой. – Очередной каприз глупого дитяти-бунтаря, для которого отвергать что попало – лишь попытка соригинальничать. А если даже и попытаться внять ему, быстро убедишься, сколь и впрямь по-детски будешь выглядеть, попадая впросак на каждом шагу. Обособляться – уже само по себе идёт вразрез с идеями и устремлениями, которые выдвигали в своё время. А если ещё и активно митинговать при этом, давайте просто уедем в Китай, – там-то похожий радикализм все только поприветствуют. 
   — Какой же ты у нас умница, Сэйджи, – с лукавым пафосом продолжала ёрничать проворная Джекки. – Ведь недаром когда-то из универа сбежал…
   — Сдаюсь, – коротко посмеявшись со всеми, проговорил Сонни. – Раз уж мы записались в нытики-прагматики, то предлагаю совершить обряд перевоплощения в ревностных и благочестивых потомков адвентистов-миссионеров, коим, собственно, ваш покорный слуга и является.
   — Джекки, дитя моё, – с улыбкой обратилась «миссионерша» к своей наперснице. – Ты ведь не покинешь старушку-Гэйл в её непростых и тернистых скитаниях?
   —  О благодетельница моя, – в тон ей с наигранным пафосом пролепетала та, – как вы могли даже предположить подобное…
   — Тебе бы, старушенция, не на хайвэях таинственные знаки подавать, а в журналах мод позировать, – заметил Сонни, снова устраиваясь поудобнее. – А то шоферюги эдак в любой момент да с любым ближайшим столбом могут породниться, все ясны очи на тебя проглядев… Лучше объясни, как тебе удаётся с ходу распознать, что за субъект катит перед тобой, да ещё на расстоянии.
   — А разве жлоба от нормального ч;ла нельзя по внешним признакам различить? – ответила вопросом Гэйл, внимательно посмотрев на собеседника. – По манерам, взглядам, даже походке?
   — Разумеется, – кивнул Сонни. – Но ведь ты этого не можешь видеть, пока он сидит почти скрытый от тебя передним капотом и лобовым стеклом. Как же здесь у тебя вырисовывается такой верный анализ и чем ты при этом руководствуешься? Может, срабатывает интуиция или какое-то особое чутьё? Такое бывает у многих, сам уже видел. Разве что в других ситуациях.
   Притихшая Джекки, похоже, выказывала любопытство не меньше его самого, и для неё данный вопрос был такой же загадкой. Сосредоточенно уставившись на подругу, она замерла, словно боясь пропустить хоть одно словцо.
   — А что тут голову ломать, – заговорила Гэйл после небольшой паузы. – Хотя, конечно, не всякой голове это и втолкуешь… Когда чем-то занимаешься уже не один год, и даже не два и три, вырабатываются не только навыки, а ещё, как ты сказал, то самое чутьё, без которого, как я думаю, любое мастерство кажется неполноценным. Это особенно характерно для людей… гм, творческих, если можно так сказать. В том числе и таких как мы – не привязанных к определённым условностям: быта, социальной сферы, карьеры, наконец… Вот ты спросил, как так выходит, что сквозь стекло и капот я могу определить, что за тип там сидит. На самом же деле я не определяю, а с помощью только мне одной понятной внутренней концентрации, если можно так это назвать, пытаюсь сканировать душу сидящего в машине типа. И это, кстати, отнимает изрядное количество сил, ведь просто так ничего не даётся. Вот почему мы долго на трассах не торчим, а я потом занимаюсь медитацией и колдую со своим трубочно-колбочным арсеналом.
   — Другими словами, с помощью всей этой восточной атрибутики можешь посылать некие флюиды для поверхностного изучения объекта? – попытался уточнить Сонни.
   Гэйл слегка поморщилась.
   — Было бы слишком примитивно так считать. Здесь целый комплекс и психологических, и подсознательно-интуитивных, и даже мистических понятий. Есть люди, которым от Всевышнего послан тот или иной особый дар, хотя не все они его в себе осознают. Есть провидцы, целители, владеющие телекинезом, даже шаманы-колдуны, а у старушки Гэйл, если хотите знать – тоже свой особый дар. Терпеть не могу хвастунов, как и самой противно это, и потому не сочтите, славные мои, за бахвальство. Но всё равно, могу иногда распознать с первого взгляда истинную человечью сущность, если угодно. Сразу оговорюсь: не у каждого встречного, бывают натуры очень сложные по своим задаткам, и тогда, конечно, интуиция подводит. Хотя по большому счёту… Джекки, будь добра, ответь: часто бывали случаи, когда моя чуйка давала сбой? Если да, то напомни.
   Джекки ненадолго призадумалась, затем уверенно помотала своими выдающимися кудряшками:
   — Не-а… Я что-то вообще такого не припоминаю. Ты на самом деле действительно великая провидица, Гэйли… Дай-ка я тебя расцелую за это и не только это.
   И она в порыве ребячливого восторга повалила свою напарницу на спину. Сонни с улыбкой наблюдал, как они катались в траве и, хохоча, тормошили друг друга, по-детски махая руками-ногами, словно пушистые зверьки, резвящиеся на поляне.

   Он был нужен им не только в качестве сопровождающего «бодигарда», а и прежде всего для некой отдушины, столь необходимой молодым женщинам, когда им приходится бывать в неординарных для себя условиях, хотя в данном случае как раз было обратное – среда, в которой они барахтались, как нельзя более соответствовала их чаяниям. И как бы то ни было, их совместный вояж протекал на удивление споро и в относительном равновесии с окружающим миром. Сонни по опыту уже знал, что столь безоблачным идиллиям не суждено быть долговечными, что также хорошо понимала и Гэйл. Уже в середине июля, находясь в городке Оватонна, что полусотне милях к югу от Миннеаполиса (крупные города и столицы штатов молодые люди старались избегать), она заметила, что такой расклад в теперешней обстановке уж слишком благоприятен, и потому неестественен. И дабы избегнуть неизбежного, было бы весьма полезно для общей пользы «бросить кости»: соорудить некое подобие временного бивуака где-нибудь на бережке водоёма и несколько дней провести аки заправские туристы-любители загородных прогулок.
   — Нам самим лишь впрок пойдёт, если на время остынем от этого многоборья, – добавила она, с показной рассеянностью оглядывая близлежащие ландшафты (они стояли на перекрёстке дорог, с одной из сторон которого простирался чудесный вид: голубое озерцо, окаймлённое береговыми пляжными лентами, к коим подступала кудрявая зелень всевозможной лесной растительности).
   Сонни с Джекки переглянулись; собственно, почему бы и не внять совету старшей наперсницы; когда ещё потом можно будет насладиться представившимся столь дивным теперешним отдохновением, если до того и не пытались заглянуть хотя бы на пару дней вперёд. До начала фестиваля времени ещё – вагон, самый непростой участок дороги уже как будто позади, и эти пара-тройка дней, можно сказать, сама фортуна (отчасти в лице «старушки Гэйл») милостиво преподнесла на блюдце.
   — Да-да, карнавал состоится, – слегка иронично добавила Гэйл, не переставая якобы любоваться панорамой. – Ты ведь об этом сейчас подумал, не так ли?
Сонни вздохнул:
   — Не буду скрывать. Однако твёрдо убеждён не только в заложенном тебе даре, но и в том, что оный не станет для меня предметом беспокойств за наше будущее. К тому же ты дала слово. А стало быть, всецело полагаюсь на твой ментальный разум, славная наша попечительница.
   Гэйл, уже привыкшая к иронично-велеречивым комплиментам попутчика, всё же недоверчиво покосилась на него: не хохмит ли, но у того и в мыслях не было забавляться чём-то подобным. Сонни давно убедился в порядочности и надёжности своих спутниц, мало того: в последнее время стали появляться шалые мысли: а не послать ли куда подальше весьма сомнительное, надо признать, поп-рок-увеселение, да и продолжить сей упоительный вояж, тем паче что и сами напарницы как будто не против такого варианта. Но вскоре понял, что долго сопровождать «bro-sisters» очень скоро опостылеет, поскольку в таком беспечном порхании с одного пристанища на другое, несмотря на множество приятных сторон, отсутствовали какие бы то ни было цели – то, ради чего он, собственно, и предпринял изначально эту авантюру с паломничеством с запада на восток, и ещё как будто совсем недавно покинул развесёлые общины Хайт-Эшбери.
   И всё-таки… Ему теперь уже не хотелось думать, как они будут расставаться, что в скором времени неизбежно произойдёт…
   Джекки, как всегда в своём амплуа, непринуждённо прощебетала:
   — Вам здесь постелить или будем спускаться к озеру? Тогда делайте как я: ставите одну ногу вперёд, затем другую перед ней. Это называется «ходьба».
Расхохотавшись, они бросились её догонять, сыпав на ходу грозными посулами и весело улюлюкая…   



(1) Так в США называют Вайоминг.
(2) Вокалистка культовой во второй половине 60-х группы «Jefferson Airplane».
(3) Узкая курительная трубка с маленькой чашечкой, завезённая из Гибралтара и Марокко.
(4) «Не доверяй никому, кто старше тридцати!» Популярный в 60-е лозунг, отражавший разрыв поколений.