Право расти криво, если так хочется

В королевстве, где шпили замка протыкали пушистые облака, как вилка кусок нежного
суфле, жила Принцесса. Жизнь её текла по расписанию, выверенному до секунды. Король,
человек необъятной доброты и ещё более необъятной тревожности, превратил
воспитание дочери в подобие кулинарного и музыкального эксперимента.

— Скушай, доченька, яйцо диетическое, — ворковал Король, подсовывая серебряную
ложечку к губам девушки. — Оно от кур, которые слушали исключительно хорошую
музыку и питались отборным просом. Или, может, обратиться к врачу? Ты какая-то
бледная. Может, тебе не хватает витамина "З" — заграничного?

Принцесса, чьи щёки уже приобрели лёгкий яичный оттенок, вздыхала. Она была
похожа на редкую птицу в золотой клетке, которую так усердно кормили, что она
почти забыла, как можно летать.

Королевская опека была приторной, как густой сироп: она обволакивала,
убаюкивала, но в ней было невозможно дышать.

Король, боясь, что дочь заскучает,
выписывал из-за границы лучших музыкантов. В тронном зале постоянно кто-то
бренчал, дудел или извлекал из скрипок звуки, похожие на плач голодного кота.

— Вот, послушай, — сиял Король, когда очередной заезжий виртуоз в бархатном
камзоле начинал выводить рулады. — Это из самой заморской страны! Говорят,
от этих нот расцветают даже кактусы.
Кактусы ни кактусы,
но Принцесса не расцветала. Она чувствовала себя перекормленным ребёнком.
От обилия диетических яиц ей хотелось кудахтать, а от бесконечных заграничных
серенад — сбежать в лес, где поют только обычные, невоспитанные птицы,
незнающие нотной грамоты.

— Папенька, — робко говорила она, — может, я просто прогуляюсь? Без охраны?
Без яиц?

— Что ты! — всплескивал руками Король. — Вдруг ты встретишь какого-то
больного незнакомца. Вдруг тебя накормят чем-то недиетическим?

И вот однажды, когда очередной заграничный трубадур, а среди них были и талантливые,
пытаясь взять особо высокую ноту, звуком разбил стекло оконное,
в замок ворвался сквозняк. А вместе с ним — аромат свободы, пыль дорог и запах жареного лука.

На площади перед замком остановилась странная компания. Осёл, который
выглядел так, будто прочитал все философские трактаты мира, пёс с глазами,
полными приключений, кот, умеющий смотреть на мир свысока, и петух, чей крик
был громче любого заграничного оркестра. А во главе их — парень с гитарой,
от которой пахло не лаком и позолотой, а настоящим костром.

Принцесса выглянула в окно. Она увидела, как Осёл ест обычную морковку,
не спрашивая разрешения у диетолога. Она увидела, как Кот ловит мышь,
не дожидаясь одобрения королевского совета.

— Папенька, — сказала она, откладывая серебряную ложечку, — я, кажется,
знаю, что мне делать. Я нашла своего лекаря.

— Какого лекаря? — всполошился Король. — У нас же свой, придворный!

— Нет, — улыбнулась Принцесса, глядя, как Трубадур подмигивает ей снизу.
— Этот лекарь лечит от скуки и переедания. Его рецепт прост: ветер в волосах
и песня, которую сочиняешь сам, а не заказываешь у заморских гастролёров.

В тот вечер в королевстве случился переполох. Король в отчаянии бегал по залам,
хватался за голову, пытался съесть очередное диетическое яйцо,
чтобы хоть как-то успокоить нервы.

А Принцесса,
сбросив парчовые туфли, крикнув на ходу: — Папенька, прости! Я люблю тебя,
я ещё вернусь, — уже перелезала через садовую ограду.
Она бежала, чувствуя, как подошвы ног впервые за долгие годы касаются не
мягких ковров, а настоящей, колючей и живой травы.

Когда она оказалась у фургона, Трубадур не стал спрашивать, есть ли у неё
сертификат на прогулки или справка о диетическом питании. Он просто протянул
ей кусок хлеба, пахнущий дымом и приключениями. Хлеб был грубым, с хрустящей
корочкой, и в нём не было ни грамма заграничных витаминов, но Принцессе
показалось, что вкуснее она не ела ничего в своей жизни.

— А где же ваши ноты? — спросила она, оглядывая компанию, которая как раз
затевала шумный концерт.

— У нас ноты только в голове, — усмехнулся Кот, лениво потягиваясь на старом
одеяле. — А если фальшивим, так это от избытка чувств, а не от отсутствия мастерства.

Король, наблюдавший за этим в подзорную трубу, видел, как его дочь,
ещё утром напоминавшая
фарфоровую куклу, теперь смеётся, запрокинув голову, и подпевает парню,
чья гитара была расстроена, но звучала честнее всех придворных оркестров
вместе взятых.

Принцесса больше не была бледной. Она была живой. Она поняла, что диета яичная и лечение заграничными мелодиями — это лишь
удобная жизнь для наблюдателя, но невыносимая для того, кто её проживает.

Она вскочила в повозку, и когда колёса заскрипели по просёлочной дороге,
унося её прочь от замка, где всё ещё безуспешно пытались накормить яйцами
всех, Принцесса впервые в жизни не почувствовала страха. Она знала:
теперь её жизнь будет состоять не из расписаний, а из дорог, и это был
самый лучший рецепт, который когда-либо выписывал лекарь.

Король хотел вырастить из дочери идеальный,
стерильный цветок в оранжерее, но забыл, что даже самому нежному растению
для роста нужны не только удобрения, но и грозы, и ветер, и право расти криво, если так хочется.