Любить Любовь Часть 2. Продолжение2

                ПУТЕШЕСТВИЕ В СЕБЯ


         Дверь в палату отворилась, и на пороге появился доктор Дановиль.
По установившейся традиции он начинал ежедневный обход с лежащей ближе всех ко входу Жаклин. Затем перешел к Плейсан. С первой и второй он с легкой улыбкой перебросился парой ничего не значащих фраз: об уникальной реакции желудка на жирные сыры, особенностях пищеварения и способах его улучшения, о парацетамоле — универсальном лекарстве от всех болезней. Затем наступила очередь Даши.
— Я ознакомился со всеми поступившими ко мне последними анализами и результатами обследований, — без какого-либо вступления начал доктор.
После долгой паузы он снова заговорил — почти без эмоций, перечисляя факты:
— Я вижу положительную динамику от выбранного нами лечения. Ваше состояние здоровья нормализовалось, плод не пострадал. Я намерен выписать вас из госпиталя.
Вскоре в палате, как всегда бесшумно и грациозно, материализовалась медицинская сестра Мальвина.
— Мадемуазель Ланина, — прощебетала она на своём птичьем языке, — доктор Фернан хочет сделать дополнительный тест, чтобы окончательно удостовериться в вашем полном выздоровлении. Собирайтесь. В кабинете гипнотерапии вас ожидает психиатр-суицидолог.
Поправив прическу и воротничок больничного халата, Даша поспешила за медсестрой, испытывая непривычное волнение от встречи с такого рода специалистом.
Доктор оказался совсем не тем пожилым мужчиной, какого готовилась увидеть девушка. Внимательный взгляд и крепкое телосложение вызывали у пациентки уверенность и спокойствие. Пышущее здоровьем лицо с тщательно и аккуратно подстриженной бородкой пикантно гармонировало с усами а-ля Эркюль Пуаро. А его франтоватый наряд с кричащим сочетанием красного пиджака, позолоченных пуговиц, полосатого галстука и зелёной жилетки делал его похожим на циркового униформиста.
Он полюбопытствовал, где хочет сидеть пациентка, и Даша поняла, что это первый тест на её адекватность. Она заняла место за столиком у окна.
Доктор Жан Шабо — так звали психиатра-суицидолога — присел за письменный стол, на котором лежала папка с медицинской картой Даши, анализами и прочими материалами. Началась доверительная беседа.
— Доктору Фернану Деновилю с помощью сеансов гипноза удалось блокировать у вас паническую атаку без применения седативных препаратов и нейролептиков. Это редкая удача. В результате ваш мозг научился отсекать ненужные каналы информации. Иногда фрагменты этой бесполезной информации прорывают блокаду, и тогда вы видите то, что называется галлюцинациями. Я хочу ввести вас в трансовое состояние по новой методике и окончательно восстановить эту защиту. Вы можете отказаться, — сообщил доктор.
— Я согласна, — после некоторого раздумья ответила девушка.
Доктор поставил перед ней небольшой компьютерный монитор.
— Смотрите в центр этого апплета, который расплывается в разные стороны, а затем собирается в центре этой гипнотической кривой. Фиксируем взгляд на яркой точке в экране, — голос психиатра был бесстрастным, спокойным, нордически ровным. Ни единому слову не доставалась эмоциональная окраска и соответствующее смысловое выделение. — Дыхание ровное, глубокое. Десять.
— Каждый вдох наполняет вас теплом, комфортом, приятными чувствами. Девять.
— Ваш взгляд тяжелеет. Верхние веки буквально падают на нижние. Предметы вокруг вас теряют истинные очертания. Восемь.
— Ощущение тепла, расслабленность постоянно нарастают. Семь.
— Спокойная безмятежность. Шесть.
— Расслабленность опускается вниз по шее, растекается по плечам, переходит в руки. Пять.
— Позвольте себе полностью расслабиться. Четыре.
— Это приятное расслабление забирает с собой всё лишнее и ненужное, оставляя только важное и необходимое. Три.
— Звуки, мысли и чувства пролетают сквозь вас, не задерживаясь, как облака в небе. Два.
Тихий голос врача, между тем, погружал пациентку всё глубже и глубже в состояние транса.
— Приходят образы и воспоминания. Один.
Голос врача был профессионально мягок и ровен.
— Расскажите, что вы видите, слышите, чувствуете или испытываете.
— Белый автомобиль… резкое торможение… мне страшно… чёрный пистолет. Ощущение чего-то прохладного и влажного. Это кот. Я чувствую прикосновение его холодного носа, — говорила Даша странным голосом сомнамбулы, осторожно подбирая нужные слова.
— Что было дальше?
— Я в каком-то солнечном, спокойном месте. Передо мной светящийся шар. Он растет и превращается в экран телевизора…
— Нет-нет. Я не хочу об этом! — застонала Даша.
— Ваше дыхание становится ровным, тихим, — мягко произносит доктор. Его голос звучит монотонно, слова текут неспешно, как медленная вода в равнинной реке. — Представьте себе дорогу, ведущую в самое комфортное место, которое годится для созерцания и внимательного взгляда внутрь себя, — произнес доктор, выделив голосом последние два слова и понизив тон.
В сознании девушки всплывает комната её родителей. Она делает шаг через порог. Комната залита солнечным светом. Через окно ветерок шевелит белые шторы. На подоконнике распустились кактусы — увлечение мамы. У стены стоит допотопный диван. Родители, нарядно одетые, куда-то собираются.
— Найдите своё любимое место и сядьте, — просит тихий голос психиатра.
Она садится на диван.
— А теперь прошу вас подумать о ситуации, в которой вы совершили поступок, который хотите изменить.
Дашино сердце начинает учащенно биться. Внезапный холод пронизывает до костей. Она дрожит.
— Вы можете сейчас повторить движение руки, когда вы приняли снотворное?
Даша почувствовала, как её пальцы повинуются требованию врача.
— В какой ситуации возникла такая потребность? — интересуется голос.
— В состоянии стресса.
— Для чего?
— Чтобы избавиться от страданий. Мне не нужна была такая жизнь, в которой одна сплошная боль, а в конце — полное и окончательное разочарование.
— Где собирается энергия, которая побудила вас принять таблетки?
— В солнечном сплетении.
— Что вы чувствовали?
— В этот момент я чувствовала, как в брюшную полость подкатывает тугой комок.
— Какого он цвета?
— Тёмно-синий, светящийся.
— Как ослабить этот комок? — тихо спрашивает голос.
— Надо глубоко вдохнуть носом воздух, задержать дыхание на семь секунд, а затем медленно выдохнуть. Выдох растянуть на семь секунд, — пробормотала Даша.
Доктор просит пациентку это сделать.
— Поменялся ли цвет комка?
— Да, теперь он оранжевый.
— Доверьтесь этому оранжевому цвету, — рекомендует доктор и просит её соединить большой и указательный пальцы, чтобы усилить расслабление. — Шаг за шагом мы возвращаемся сюда и сейчас.
Жан Шабо считает до десяти. Девушка открыла глаза. Ей понадобилось время, чтобы привыкнуть к свету и звукам: всё вокруг казалось ярче и громче.
— Вы что-то видели во время сеанса?
— Какие-то бессвязные отрывки. Ничего конкретного.
Доктор задумался. Даша с тревогой следила за ним: какой диагноз поставит профессиональный психиатр?
— Почему вы молчите? — не выдержала она. — Это не лечится?
— Всё чудесно, милая мадемуазель! — уверенным голосом произнес доктор, погладив изящную ладошку пациентки.
— Скажите честно, доктор, — беспомощно взмолилась девушка, — у меня психическое заболевание?
— Это не психическое заболевание на физическом уровне. Это сбой в нервной системе, чрезмерный выброс адреналина и, как следствие, стресс. Отсюда неконтролируемые действия, сопровождающиеся потерей концентрации внимания.
Доктор окинул пристальным взглядом Дашу.
— У меня богатый опыт практической работы с подобными случаями, и я не вижу у вас признаков серьёзного заболевания. Придерживайтесь указаний доктора Дановиля. Используйте методики релаксации, смените образ жизни.
Суицидолог пожелал девушке скорейшего выздоровления и остался в ординаторской писать заключение в медицинской карте.
Вернувшись в палату, Даша заметила небольшой конверт, лежавший на подушке. Вскрыв его, она обнаружила отпечатанное приглашение адвокатской конторы «Ашиль Буше и партнеры» явиться в назначенные день и час для оглашения завещания мсье Антуана Зимина. На красивом фирменном бланке под логотипом компании красовался девиз частного юридического учреждения: «Если в слоге весь человек, то в честности весь адвокат. Платон».

                ОТКАЗ ОТ ИМУЩЕСТВА НА ТОМ СВЕТЕ

        Адвокатская контора располагалась в небольшом двухэтажном доме. Желающих обосновать свой бизнес именно здесь, в центре Парижа, было немало — не смущала даже неоправданно высокая арендная плата. По соседству размещались страховые компании, брокерские фирмы, рестораны: это был район «белых воротничков».
Чугунный парапет, обрамляющий серый фасад здания, был похож на кладбищенскую ограду. Смотрелся он нелепо, вычурно и безвкусно. Больше никаких архитектурных украшений не наблюдалось, но свою цель «выделяться среди остальных» здание выполняло в полной мере. Словом, это был эталон своеобразной утонченности.
Латунная табличка «Ашиль Бульш и партнеры», прибитая на входных дверях, подчеркивала серьёзность и деловитость происходящего внутри.
Даша нажала на клавишу интеркома. Через мгновение любезный женский голос поинтересовался целью визита. Девушка представилась, и дверь бесшумно отворилась.
— Мадемуазель Ланина, — секретарша натянула дежурную улыбку, — пожалуйста, следуйте за мной.
В приёмном помещении адвоката Ашиля Бульше уже находились Полина Аполлоновна, её брат Серж Барков и Патрик. Поздоровавшись, Даша заметила устремленные на неё вопросительные взгляды. Девушка ожидала всего чего угодно, но только не этого. Она быстро догадалась, почему её встретили так неприязненно: «новые родственники» опасались появления еще одного претендента на наследство.
Заняв свободный стул за огромным, словно утёс, столом, девушка с интересом стала оглядываться.
Помещение выглядело безупречно. Дипломы в рамах и сертификаты в паспарту на стене призваны были убедить клиента в правильности его выбора. Бесчисленное количество золотистых тисненых грамот, личных фотографий и дорогих офисных аксессуаров намекало, что мсье Бульше вращается в узком кругу людей с наивысшим уровнем богатства и социального статуса. Здесь красовались фотографии действующего президента Франции, известных депутатов парламента, художников, спортсменов и популярных артистов.
Прошло уже более получаса после оговоренного времени встречи, но адвокат не появлялся. Наконец вошла секретарша.
— Господа, мсье Бульше немного задерживается. Он появится через четверть часа.
Она поставила на стол поднос с бокалами и бутылками воды «Perrier». Маленькая тарелочка с печеньем «Sable» завершила убранство приёмной.
Задержка раздражала присутствующих. Она нагнетала и без того накаленную атмосферу ожидания, подбрасывая тягостные мысли к процедуре раздела наследства. Монотонное жужжание кондиционера тщетно пыталось разогнать гнетущую тишину.
Адвокат Бульше бесшумно, словно бесплотный дух, возник из темного провала двери. Отделившись от неё как тень, он заставил присутствующих вздрогнуть. Внимание девушки привлекло пугающее сходство этого человека с кем-то из далекого прошлого.
Он был плотен, словно отлитый из свинца. Подковообразный рот, кабанья шея, сросшаяся с огромной головой под пепельно-сизыми волосами; пронзительные маленькие стальные глаза и крупный крючковатый нос. Невысокого роста — за счет короткого позвоночника — и с искривленными ногами, он напоминал соборного звонаря Квазимодо из знаменитого романа. Компактный динамик слухового аппарата в правом ухе завершал образ ревностного служителя Фемиды.
Поспешно извинившись, адвокат начал своё выступление:
— Меня зовут Ашиль Бульш. Я являюсь официальным представителем последней воли мсье Антуана Зимина. — Он сделал паузу и оглядел собравшихся. — Если все наследники согласны, я приступаю к оглашению завещания, составленного и заверенного... — Он назвал дату и время нотариального оформления документа.
Из массивного сейфа, словно факир из черного ящика, адвокат извлек пухлый конверт, скрепленный сургучной гербовой печатью, и со словами — «Mesdames et Messieurs, я готов огласить последнюю волю покойного» — прокашлялся и начал читать:
«Я, Антуан Зимин, находясь в трезвом уме и твердой памяти, настоящим объявляю свою последнюю волю. Исполнителем всех действий я назначаю мсье Ашиля Бульше — члена коллегии адвокатов при суде большой инстанции города Парижа.*
В обязательном порядке должны быть выплачены все мои долги и исполнены финансовые обязательства на момент моей смерти. После этого всё моё движимое и недвижимое имущество делится следующим образом:
Квартиру в Париже завещаю мадемуазель Дарье Ланиной, моей гражданской жене.
Мадемуазель Ланиной отходит вилла на одном из островов в Эгейском море».
После прочтения этих двух пунктов Полина Аполлоновна затаила дыхание, стараясь не выдать полуобморочного состояния. Она лишь обменялась красноречивым взглядом с братом Сержем и поднесла руки к лицу, демонстрируя крайнее удивление.
Тем временем адвокат продолжал монотонным голосом:
«Моей крестной матери мадам Огиевской Полине Аполлоновне завещаю поместье Безье, пятнадцать гектаров виноградников и дом».
По лицу Полины прокатилась волна недовольства: восприемница явно рассчитывала на большее.
«Мсье Патрику Диавру завещаю бинарный опцион на акции «Walt Disney» с еженедельной покупкой за счет моего банковского счета.
Мсье Сержу Баркову завещаю финансовую помощь в размере десяти тысяч евро для издания его последнего романа.
Настоящим завещанием делаю следующее личное распоряжение: все мои сбережения и ценности на счетах в банках, за вычетом долговых обязательств, упомянутых выше, я завещаю...»
Адвокат сделал многозначительную паузу, во время которой все в офисе затихли, словно перед литургией:
«Ребенку, если таковой был зачат при моей жизни и появится на свет после моей кончины, но не позднее восьми месяцев после неё».
Огласив этот пункт, адвокат холодным взглядом окинул присутствующих. В кабинете воцарилась абсолютная тишина, нарушаемая лишь тиканьем напольных часов.
— Я всегда знал о его беспорядочности! — не выдержав затянувшейся паузы, подал голос Серж Барков.
— Да и мне Антуан никогда не рассказывал, что кто-либо из его многочисленных фавориток ждет от него ребенка, — впервые подал голос Патрик.
— Господа, ничего не могу поделать. Это волеизъявление моего клиента, — извиняющимся тоном произнес мэтр Бульш. — Но если вы позволите, я продолжу:
«Основанием для посмертного признания моего отцовства будет положительный ДНК-тест с вероятностью не менее 99,999%. В этом случае мать ребенка будет получать ренту до его совершеннолетия. Новорожденный и мать получат статус наследников первой очереди. Образец моего криоконсервированного биоматериала находится в учреждении, указанном в приложении».
Далее шли распоряжения об оплате кремации и мелкие суммы, оставленные домработнице, консьержу и садовнику.
— Могу ли я оспорить завещание? — спросила Полина Аполлоновна, взглянув на адвоката умоляющим взглядом. — К несчастью, Господь не дал мне детей, но я отдала Антуану всю свою сознательную жизнь, заменив ему мать.
— Вы имеете право подать иск, мадам. Но послушайте совет опытного юриста: это будет пустая трата времени и средств. У вас нет ни малейшего шанса выиграть дело. На момент подписания завещания мой клиент был совершенно вменяем, что зафиксировано документально. К слову, мсье Зимин всё-таки оставил вам уютное поместье и действующий виноградник на юге Франции — на мой взгляд, это благородный поступок.
— Мадам и мсье, таковы были посмертные распоряжения Антуана Зимина. Процедуру оглашения считаю закрытой.
Все сидели молча, погруженные в свои мысли. Из оцепенения Дашу вывел очередной выпад Сержа:
— Теперь, Полин, как владелица поместья и земли с большим доходом, ты сможешь претендовать на титул. Маркиза Полин Огиевская — звучит многообещающе, — злорадно усмехнулся он.
Уловив намек на несправедливый раздел, мадам Огиевская уязвленно поднялась с места. Подавив нервозность, она подошла к Сержу и бросила:
— Я никого не обкрадывала. Каждый получил то, что заслужил. Тебе когда-нибудь говорили, что ты похож на кусок дерьма, который умеет только вонять? — с широкой улыбкой произнесла она и направилась к выходу.
— Я с вами, мадам Огиевская! Прощайте, господа, еще встретимся... — Патрик слегка подтолкнул Полину, открывая перед ней дверь.
Даша сидела на стуле словно оглушенная. Было заметно, что Серж ищет повод заговорить с ней. Наконец он подошел к богатой наследнице:
— Прошу вас оказать мне честь и навестить мой дом. Я могу рассказать об Антуане много любопытных фактов, которые вас заинтересуют.
— Поверьте, мсье Барков, мне совершенно неинтересно прошлое Антуана. То, что мне следовало знать, я уже знаю.
— Если вам неинтересно прошлое Антуана, вы не поймете самого близкого человека в настоящем.
— О каких малоизвестных фактах идет речь?! — резко спросила девушка.
— Известно ли вам, как Антуан зарабатывал по-настоящему большие деньги? — Серж посвятил её еще в десяток «вопиющих фактов».
— Увы, ничего нового я не услышала. Но иногда полезно услышать передуманное от кого-то еще — это отрезвляет.
— Вот как? — разочарованный Серж выложил последний козырь. — Я думаю, вам будет интересно посмотреть на обряд кремации вашего... гражданского мужа. Приходите, не пожалеете.
Когда новоиспеченная наследница собралась уходить, адвокат тронул её за рукав:
— Нам надо поговорить.
— Да, конечно... — Даша казалась рассеянной. — Если не каждому из наследников, то уж мне было ясно, что Антуан что-то оставит. Но мне досталась большая часть его достояния. С одной стороны, я теперь свободная, богатая женщина. С другой — я не могу находиться в замкнутом пространстве. Я люблю родных, люблю друзей, люблю врагов, которые учат меня побеждать, люблю город, где родилась.
— Вот об этом я и хотел с вами поговорить, — заговорщицким тоном произнес адвокат. Его лоб покрылся испариной. Достав из сейфа черную сафьяновую папку, он передал её Даше. — Здесь все документы для вступления во владение наследством и… предсмертное письмо Антуана Зимина, предназначенное лично вам.
Девушка судорожно схватила конверт, но опытный блюститель закона остановил её:
— Мадемуазель Ланина, это вы прочтете наедине с собой. Могу ли я попросить вас выслушать меня?
— Разумеется.
Бульш дождался, пока она посмотрит на него, и продолжил:
— Насколько мне известно, завещатель имел серьезные намерения жениться на вас ради получения французского гражданства. Трагическая гибель моего клиента разрушила эти планы. У вас российское гражданство, и вы наверняка не пожелаете безвыездно жить в стране пять лет ради паспорта.
— Да, это правда, — согласилась Даша.
— В этом случае вы можете открыть частный бизнес во Франции и нанять сотрудников-французов. Все документы я готов подготовить. Также помогу удачно продать доставшуюся вам недвижимость. Подумайте, это лучшее решение.
— Я подумаю, мсье Бульш.
Потоптавшись, страж закона деликатно удалился.
Даша достала из папки конверт. Лицо её помрачнело, когда она узнала знакомый почерк. Мгновенно вскрыв его, она начала читать.

                ВОЛШЕБНОЕ ПИСЬМО ИЗ БЕСКОНЕЧНОСТИ

       Пододвинувшись ближе к лампе, Даша пробежала глазами первую строку. Она вдруг ощутила незримое присутствие Антуана — будто он находился совсем рядом, как при встрече после недолгой разлуки. Развернув письмо, она стала читать:
  «Даже не знаю, с чего начать. Чувствую себя героем дешевой мелодрамы: пишу письмо, которое вскроют в день оглашения моего завещания…
Если ты читаешь эти строки, значит, меня уже нет рядом с тобой. Впрочем, меня нет и в живых. Мой прах, развеянный над Ла-Маншем в Нормандии — в месте, где мне было хорошо, — никто не потревожит.
Прежде всего, мне хотелось бы поблагодарить Всевышнего за то, что ты была в моей жизни. Как тебе известно, с рождения я был раздираем двумя взаимоисключающими стихиями — Добра и Зла. Я оказался между Сциллой трезвой реальности и Харибдой опьяняющего вымысла. Мне не хватало сказки, драйва, побуждающего к действиям, поэтому в раннем возрасте я оставил дом тетушки Полины.
Я искал профессий, вызывающих эйфорию: сапер, альпинист, каскадер. Но мы живем в эпоху авторитарного капитализма с его культом силы, принимающим форму насилия и грабежа. Мне всегда не хватало адреналина. Не контролируя себя в молодости и не имея родителей, которые могли бы направить, я жил на острие ножа. Это щекотало нервы, но уводило от главного: дружбы, любви, семьи.
Тогда дядюшка Серж Барков познакомил меня с Бернаром, который стал моим учителем в профессии киллера. В этом была своя романтическая справедливость — я воспитывался на героях от Робин Гуда до Бэтмена и считал, что борюсь со Злом. Я стал профессиональным киллером «по страсти». У меня не было угрызений совести — я убивал тех, кто сам нс смерть другим.
В любви мной тоже руководил азарт. Но проказник Амур всё-таки поразил мое сердце. Я встретил тебя. Ты стала моей первой и единственной любовью.
Сейчас я иду на крайнюю меру, чтобы защитить тебя. Умоляю быть предельно осторожной. Слушай близких, в которых уверена. Помнишь нашу мечту об острове в далеком море? Жаль, что ей не суждено было сбыться...
То, что я тебе завещаю — лишь толика благодарности за счастье, подаренное тобой в этом тревожном мире. Когда-нибудь мы встретимся в царстве вечности».
Прочитав письмо, она несколько минут сидела неподвижно. Смутные картины прошлого постепенно прояснялись. Не в силах совладать с болью, она разрыдалась, как может рыдать женщина, потерявшая близкого человека.
Но этот взрыв горя не продолжался долго. На другой же день невыносимое отчаяние сменилось тихой грустью. Она решила воспользоваться приглашением Сержа Баркова и посетить его дом.

                ВИЗИТ К ДЯДЮШКЕ. ПЛАТА ХАРОНУ

       Дверь открыла горничная в строгой черно-белой униформе.
— Моё имя Дарья Ланина, — представилась гостья. — Я приглашена к мсье Баркову на личную встречу.
— Присядьте, пожалуйста. Я доложу мсье Баркову о вашем прибытии. — Официальная улыбка скользнула по её губам, и она удалилась, оставив девушку в одиночестве.
Серж сидел в кабинете за письменным столом и перебирал бумаги. Появление девушки сначала осталось незамеченным, и она невольно остановилась у порога. В какой-то момент мужчина замер, поднял взгляд и тут же расплылся в широкой улыбке:
— Ах, мадемуазель Ланина, я так рад вашему визиту!
Он отложил ручку, поднялся и направился к гостье. Припав губами к её руке, он запечатлел страстный поцелуй. Даша опешила от такой пылкости и вежливо отстранилась.
Хозяин кабинета был одет в бархатный пиджак бордового цвета, безупречно облегающий его стройную фигуру. Шею обвивал шелковый платок-фуляр, демонстрировавший изящный вкус и высокий статус владельца. Густые седые кудри и короткая остроконечная бородка эспаньолка оживляли бледное лицо, а завитые кверху усы делали его похожим на кардинала Ришелье. Но больше всего поражали широко открытые глаза, опушенные густыми ресницами. Ясные и спокойные, они смотрели на гостью так пристально, будто проникали в самую душу, отчего Даша приходила в смущение.
Серж жестом пригласил её к журнальному столику:
— Сделайте милость, присаживайтесь! Позвольте скрасить нашу встречу и угостить вас бокалом особого вина для желанных гостей.
— Пожалуй, не откажусь.
Радушный хозяин открыл домашний бар, достал два бокала и бутылку.
— Это знаменитое итальянское вино Cavallo Nero урожая 1971 года.
— Я где-то слышала, что его история связана с одним безумным виноделом... Не припомню имени.
— Марио Рипалди, — уточнил Серж.
— Вспомнила. Этот ревностный винодел всю жизнь стремился создать самый изысканный напиток и не придумал ничего лучше, чем поливать лозу, росшую рядом со скотобойней, кровью забитых животных.
— Вы прекрасно осведомлены, мадемуазель. Браво!
— Ничего удивительного. В городе моего детства почти в каждом дворе рос виноград. В доме бабушки он оплел всю беседку и давал терпкие винные гроздья. В нашей семье любили вкусную еду и знали толк в вине.
Хозяин кабинета откупорил бутылку и разлил напиток. Темная жидкость текла неспешно и густо, словно кровь. Девушка слегка поморщилась.
— Предлагаю выпить за нашу чудесную и неожиданную встречу!
Даша пила неспешно, маленькими глотками. Вино обладало гармоничным свежим вкусом с тонкими нюансами виноградной косточки и долгим послевкусием.
— Вы полагаете, что кусты этого винограда до сих пор поливают кровью? — задумчиво произнесла гостья, допив бокал.
— За всё ценное люди всегда платили кровью. «Всё имеет свою цену», как говаривал Моисей.
— Вино необыкновенное, но есть в этой истории что-то первобытно-людоедское, — резюмировала Даша. — Впрочем, не более чем при откармливании гусей для фуа-гра.
Солнце почти село. Гостеприимный хозяин зажег старинный канделябр и поставил его на столик. Кабинет наполнился мягким живым светом. На стене привлекало внимание большое полотно с генеалогическим древом рода Барковых.
— У нас осталось не так много родственников, — с грустью произнес Серж. — Если быть точным: моя мать Рогнеда Аскольдовна Берсенева-Баркова, я и Полин. Зато наши корни уходят глубоко в века.
Он долго рассказывал о дворянском происхождении и о предках, сгинувших после Октябрьского переворота, Гражданской войны и репрессий. Дашу утомляло это погружение в семейную историю. Ей казалось, что она не выдержит, если Серж наконец не заговорит о человеке, занимавшем все её мысли.
— Мсье Барков! — перебила она. — Цель нашей встречи — получить достоверную информацию о человеке, которого я люблю. Не так ли?
— Вижу, он успел вас очаровать за короткий срок. Буду откровенен: я мало знал об Антуане. И это с моими-то связями! Да чего греха таить, о нем никто толком ничего не знал. Даже его происхождение — загадка. Одни говорят, подкидыш из дома малютки, усыновленный бездетной семьей эмигрантов «четвертой волны». Другие — что он внебрачный сын «королевы бурлеска» и высокопоставленной особы из правительственных кругов. Отсюда и скандальная репутация. Одно известно достоверно: Антуан был связан с криминалом и представлял опасность. Он не боялся осуждения, не признавал авторитетов. За ним тянулся шлейф сплетен. При этом он был вхож в лучшие дома Парижа.
Серж сделал паузу и продолжить с нажимом:
— Этот молодой человек — настоящий кошмар для женщин. В нем сочеталось всё для мгновенного огненного романа: брутальность, гремучая нежность, великодушие пополам с притягательной агрессией, обаяние, сексуальность... И шрам на щеке — чтобы было за что пожалеть. Женщины растворялись в нем. Поговаривали, что он занимается темными делами. Даже близкие не знали источников его высоких доходов. Бытовало мнение: если требовалась помощь в сомнительном мероприятии, лучшего исполнителя было не найти.
— Что вы имеете в виду?! — возмутилась Даша. — Какие неблаговидные поступки вы ему приписываете?
Серж отвернулся под её пристальным взглядом, но упрямо качнул головой:
— Вы прекрасно понимаете, о чем я. Он жаждал не покоя, а риска и возбуждения. Ему требовалось ощущение полной свободы — демонстрация того, что он может делать запретное и выгодно выделяться из толпы.
Слушая эту версию биографии Антуана, Даша все отчетливее понимала: перед ней изощренная мистификация. Рассказчик усердно пытался нарисовать портрет безнравственного и жестокого человека, изливая желчь на погибшего племянника. В его словах не было ни капли теплоты.
Но Серж не знал главного: Даша уже прочитала прощальное письмо Антуана, раскрывшее всю глубину его душевной трагедии. Письмо доказало, на какую жертву он пошел ради их любви.
Мсье Барков же рассчитывал, что этот визит станет переломным в чувствах девушки. У него был свой корыстный интерес: молодая и теперь богатая наследница ему явно нравилась.
Проницательно взглянув на Дашу, он произнес прощальным тоном:
— Что ж, пришло время перейти к самой печальной части моих воспоминаний. Вы готовы?
— Готова, — твердо ответила девушка, хотя внутри всё сжалось.
Серж подошел к окну. Улица за стеклом тонула в сумерках. Холодный луч заходящего солнца коснулся его руки, лежащей на крышке антикварного бюро.
Это винтажное ореховое бюро на ажурных ножках кабриоль выбивалось из общего стиля кабинета. Оно выглядело чужеродным рядом с массивной и темной мебелью. Серж с театральным жестом положил обе руки на его лаковую крышку, будто раздумывая, стоит ли открывать этот ящик Пандоры.
Наконец он поднял цилиндрическую крышку и извлек узкий кожаный органайзер и видеокассету.
— Здесь, — постучал он по пухлой папке, — результаты экспертиз с места гибели Антуана. Я перескажу главное.
Он выдержал паузу и провел рукой по лбу:
— Из заключений комиссара полиции, криминалистов и генетиков следует, что отпечатков ДНК на останках потерпевшего было менее трех микрограммов. Этого недостаточно для четкой картины и полной идентификации. Комиссар отметила, что выделение мини-сателлитов ДНК в таких условиях — скорее везение, чем закономерность. Эксперты действовали на грани возможностей науки. Однако элементы формулы ДНК, снятые с перстня, который находился на пальце погибшего, с высокой точностью указывают на принадлежность предмета Антуану.
Серж перевернул страницу:
— Параллельно проводилось исследование в закрытой лаборатории госпиталя Питье-Сальпетриер. Их окончательное заключение: останки с высокой степенью точности принадлежат мсье Антуану Зимину.
Даша молча изучала переданные ей бумаги, словно завороженная страшными строками.
Тем временем Серж достал из органайзера массивный перстень с деформированной печаткой и стал любоваться игрой камней.
— Этот перстень чудом сохранился в катастрофе. Антуан никогда с ним не расставался, он был его талисманом. Семья не решалась отдавать эту реликвию чужим людям. Но, понимая, как он дорог вам, я считаю справедливым передать его вам. Вы были так близки с бедным мальчиком...
Серж с видимым усилием снял кольцо со своего пальца и протянул гостье, демонстрируя глубокое сочувствие.
Затем он вставил видеокассету в проигрыватель и включил воспроизведение. Экран телевизора засветился.
Серж бесшумно вышел, оставив девушку одну.
На экране появилось изображение ритуального зала — тесное притемненное помещение. Закрытый гроб на пьедестале из искусственного мрамора был скромно украшен букетиками фиалок, гвоздик и горстью мелких монет. На просевшем диване сидели Полина Аполлоновна, Рогнеда Аскольдовна и подруга детства Соланж. Чуть отдаленно переговаривались Серж, Патрик и адвокат Бульше. Неподалеку расположились несколько старушек — вероятнее всего, нанятые плакальщицы. Двое молодых людей в длинных черных плащах внимательно следили за ходом церемонии.
На видео Серж, одетый во всё черное, произносил у гроба скорбную речь:
«Здесь все знали Антуана, поэтому я вряд ли кого-то удивлю, скажи я, что с ним никогда не было просто. Он умел влипать в неприятности. Я злился на него, часто срывался. Спорить с ним было тяжело — он до всего доходил своим умом и крепко держался за свои убеждения. Я пытался заменить ему отца, не всегда соглашался с его выбором, но всегда уважал его. Антуан жил так, словно каждый день был последним. Он совершал ошибки и наслаждался тем, что может совершать их снова. Я хотел его вразумить, но, как сказал Даниэль Буланже: "Желание изменить другого человека — всё равно что желание пересечь море верхом на лошади". Так жить, как он, дано не многим».
Из динамиков донеслась скорбная мелодия. Пожилая служительница с привычной мукой на лице подошла к пьедесталу и нажала на педаль. Саркофаг плавно опустился на транспортер и медленно поплыл в сторону огненного жерла топки.