Хроники 8

Глава 7 Катя.


Санаторий «Амра-Премиум» полностью оправдывал свой закрытый статус. Территория утопала в густой тени вековых пицундских сосен, чья хвоя, нагретая полуденным солнцем, смешивалась с горьковатым, соленым запахом Черного моря.
На третий день их пребывания Лоу вывел сигнал на мою микросферу:
— Объекты на пляже, сектор Б. Катерина и Ксения заняли шезлонги у самой кромки воды.
Я вышел из своего уединенного бунгало. На мне были только темные плавательные шорты и солнцезащитные очки. Мое новое тело, созданное Лоу, работало как идеальная биологическая машина: литые мышцы, безупречная осанка, ровный бронзовый загар. Я чувствовал себя хищником, выходящим на охоту, но внутри всё равно натянулась невидимая струна. Там, впереди, сидела женщина, с которой я прожил половину жизни.
Я прошел по деревянному настилу и расположился на свободном лежаке всего в нескольких метрах от них. Краем глаза я заметил, как Ксения, поправляя поля своей соломенной шляпы, тут же перевела на меня взгляд. В её глазах мелькнул мгновенный, нескрываемый женский интерес. Она толкнула Катю локтем, что-то шепнув, и моя бывшая жена тоже повернула голову. В её уставшем, бледном лице читалось легкое смущение, но она тоже невольно задержала на мне взгляд. Для них я был ослепительным, недосягаемым столичным незнакомцем.
Я поднялся, небрежным жестом скинул очки на лежак и направился к воде. Морская гладь была спокойной, как стекло. Я зашел по грудь, нырнул, смывая с себя остатки питерского зноя, и сделал мощный, размашистый круг баттерфляем. Когда я вышел обратно на берег, эффект был кинематографичным: капли воды сверкали на рельефных кубиках пресса, мокрые темно-русые волосы откинуты назад, а по телу струились блики полуденного солнца. Ксения практически в открытую разглядывала мою фигуру, да и Катя смотрела с тихим, задумчивым восхищением.
Я вернулся к своему шезлонгу, взял полотенце и сел, намеренно повернувшись к ним полупрофилем. Лоу в моем ухе тут же усилил акустический фон их беседы.
— …Врач сказал, что кардиограмма уже лучше, Кать, — тихо говорила Ксения, нанося крем на руки. — Но тебе нельзя волноваться. Этот Череповец, Игорь этот… из-за него всё. Сердце же не железное, пульс за сотню прыгает.
— Да я стараюсь, Ксюш, — негромко, с привычной мне тоской вздохнула Катя. — Просто внутри как будто всё оборвалось. Страх этот постоянный, глухой. Врачи говорят — психосоматика после сильного стресса, а как его из головы выкинуть?
Это был мой выход. Я опустил полотенце на колени, повернул голову в их сторону и заговорил. Мой новый голос — глубокий, бархатистый баритон с мужественной, магнетической хрипотцой — прозвучал над пляжем, заставив обеих женщин вздрогнуть.
— Простите, дамы, я невольно услышал ваш разговор, — я мягко, располагающе улыбнулся. — Не смог смолчать. Тема сердца мне… слишком близка.
Ксения тут же оживилась, поправляя купальник, а Катерина чуть приподнялась на шезлонге, завороженная плотным, рокочущим тембром, который вибрировал, казалось, у нее в груди.
— Вы тоже здесь на реабилитации? — с улыбкой спросила Ксения, стреляя глазами. — Глядя на вас, так и не скажешь. Выглядите как реклама здорового образа жизни.
— Внешность обманчива, — я чуть тише усмехнулся, и в моем голосе проступила благородная грусть. — Три года назад я думал, что я бессмертен. Отдыхал здесь же, на Черном море, и решил попробовать парасейлинг — ну, знаете, когда тебя на парашюте привязывают длинным тросом к несущемуся катеру. Поднялся на самый верх, метров на семьдесят. Вид безумный, восторг... и вдруг на катере глохнет мотор. Скорость падает, ветер резко меняется, и от жуткого рывка один из крепежных карабинов подвесной системы просто лопается со свистом.
Катя испуганно прижала руку к губам. Она всегда панически боялась высоты. Ксения подалась вперед, ловя каждое мое слово.
— Стропу перекосило, — продолжал я, глядя куда-то сквозь них, словно заново проживая придуманный Лоу кошмар. — Меня перевернуло боком, стропы врезались в плечи. Основной трос натянулся как гитарная струна, катер начало швырять на волнах, а меня наверху крутило в диком штопоре. Из-за ветра я не мог спуститься, а команда внизу никак не могла запустить двигатель, чтобы смотать лебедку. Трос трещал, волокна рвались прямо у меня перед глазами. Я болтался там, между небом и морем, почти двадцать минут. Двадцать минут лицом к лицу с абсолютной, неизбежной пустотой, понимая, что если лопнет последний крепеж — я рухну на воду с высоты двадцатиэтажного дома. Это всё равно что о бетон разбиться.
— Боже мой… — прошептала Катя, её глаза блестели от искреннего сострадания. — Как вы это выдержали? Там же с ума можно сойти от страха!
— Когда мотор наконец завели и меня вытащили, я даже стоять не мог, — мой голос опустился до интимного, доверительного полушепота. — Но настоящая цена проявилась позже. Наш организм запоминает ужас. Через пару недель мое сердце просто дало сбой — такой штурмовой выброс адреналина сжег проводящие пути. Диагноз — тяжелейшая стресс-индуцированная кардиомиопатия. Врачи называют это синдромом «разбитого сердца». Я полгода не мог подняться на второй этаж без одышки, а по ночам просыпался в холодном поту, думая, что снова лечу вниз.
Я сделал паузу, давая им прочувствовать драматизм момента. Ксения смотрела на меня уже не просто с флиртом, а с глубоким, бабьим восхищением — перед ней был выживший, сильный мужчина. Катя смотрела с родственным пониманием: её собственное сердце болело от ментальных ран и стресса.
— Но я выкарабкался, — я снова улыбнулся, глядя Катерине прямо в глаза. — Хороший кардиоцентр, долгая реабилитация и, главное, правильные места. Вот как эта Пицунда. Морской воздух, сосны и полный покой. Сердце можно починить, поверьте мне. Меня, кстати, Артём зовут.
— Катерина, — тихо ответила моя бывшая жена, и на её губах впервые за долгое время появилась слабая, теплая улыбка.
— А я Ксения, — поспешно добавила невестка, протягивая руку для знакомства.

Вечер спустился на Пицунду, принеся долгожданную прохладу. Морской бриз шелестел в кронах реликтовых сосен, а побережье окрасилось в мягкие закатные тона. Я пригласил Катю и Ксению в уединенный ресторанчик «Амра», чья открытая веранда нависала прямо над шумящим прибоем.
Дамы подготовились к ужину: Катерина была в строгом, но элегантном темно-синем платье, которое очень шло к её серым глазам, а Ксения выбрала легкий, летящий сарафан с открытыми плечами и глубоким декольте. Когда я поднялся им навстречу в своей белоснежной льняной рубашке, Ксения бросила на меня такой плотоядный взгляд, что сомневаться не приходилось — она была готова к курортному роману здесь и сейчас.
— Прекрасно выглядите, дамы, — мой новый, глубокий баритон с хрипотцой мягко перекрыл шум волн. Я отодвинул стулья, помогая им присесть. — Рад, что вы приняли приглашение. В «Амре» лучшая черноморская кухня на всем побережье.
— Спасибо, Артём, — Катя чуть смущённо улыбнулась, а Ксения, намеренно коснувшись моим предплечьем своей обнаженной руки, ослепительно улыбнулась. — Ой, ну после такого комплимента от такого мужчины вечер просто обязан быть идеальным! Артём, а вы, я смотрю, здесь как дома ориентируетесь.
Я небрежно разлил по бокалам прохладное белое вино.
— Вы правы, Ксения. Я приезжаю в это  место подлечиться из Санкт-Петербурга каждый год. После того случая с парашютом над морем эти сосны и климат — единственное, что возвращает мое сердце к норме. Питер летом прекрасен, но этот гранит и душные стены порой невыносимы. Особенно когда много работы.
— О, вы из Питера! — Ксения придвинулась чуть ближе к столу, подпирая подбородок ладонями и стреляя глазами. — Мужчина из культурной столицы, успешный, статный… Наверняка в таком огромном городе вас кто-то очень преданно ждет?
Я мягко усмехнулся, закрутив на пальце ножку бокала. Это был идеальный момент, чтобы выставить ментальный щит.
— Ждёт. У меня есть невеста, её зовут Ника. Она потрясающая, занимается туристическим бизнесом в Петербурге. Мы как раз собираемся подавать заявление в ЗАГС сразу после моей реабилитации. Она отпустила меня сюда со спокойной душой, зная, как мне необходим этот воздух.
При упоминании невесты Ксения ничуть не смутилась. Наоборот, в её глазах вспыхнул чисто спортивный, азартный интерес — запретный плод, да еще и столичный миллионер, манил её с удвоенной силой. Она продолжала всем своим видом, случайными касаниями ног под столом и долгими взглядами показывать, что абсолютно готова на легкую, ни к чему не обязывающую интрижку.
А вот Катерина при слове «невеста» как-то понимающе и тепло улыбнулась, но затем её лицо снова подернулось той самой глубокой тоской. Заметив это, я перевел фокус внимания на неё.
— Катя, а вы? — тихо спросил я, и в моем хриплом голосе прозвучало искреннее сочувствие. — Глядя на вас, мне кажется, что в Пицунду вас привело не просто желание отдохнуть. Глаза говорят, что болит не только тело. Если не секрет, что заставило вас покинуть родные края в такой спешке? Кто-то остался ждать вас дома?
Катя сделала небольшой глоток вина, глядя на закатное солнце, уходящее в воду. Напряжение дня спало, и под воздействием моего гипнотического, обволакивающего тембра она разомкнула замок своего одиночества.
— Меня дома ждет только сын, Паша, — негромко вздохнула она. — Он у меня золотой, взрослый уже, Ксения его жена... Работает ведущим инженером, пашет на износ. Он эту путевку и раздобыл, буквально силой нас с Ксюшей сюда отправил. А всё потому, что у меня сердце сдавать начало. Знаете, Артём… Вы рассказали про свой оборвавшийся трос в небе. А у меня в жизни произошло то же самое, только на земле. Мы прожили с мужем много лет, вырастили Пашку. Все было стабильно, надежно. А потом… а потом другой мой мужчина Игорь просто исчез. Уехал в Череповец, оборвал все контакты, перестал выходить на связь. Наша разлука с Игорем — это как ампутация без наркоза. Я осталась совершенно одна. Сын со своей семьей отдельно живут. А я… я просто не понимаю, как жить дальше, когда человек, который был твоей вселенной, стер тебя из своей реальности за один день. Сердце просто не выдержало этой пустоты, понимаете?
Я сидел напротив своей бывшей жены, слушал, как она оплакивает этого Игоря, и чувствовал, как внутри меня ворочается тяжелый, раскаленный ком. Ксения в этот момент со скучающим видом крутила в руках телефон, явно не разделяя драму свекрови и выжидая момент, когда Катя отлучится, чтобы остаться со мной наедине.
— Время не лечит, Катерина, — я накрыл её холодную ладонь своей широкой, теплой ладонью, и Ксения тут же ревниво прищурилась. — Лечат новые смыслы. Вы здесь, чтобы дышать. Позвольте этому морю забрать вашу боль. Хотя бы на эти две недели. И вашему сыну Паше будет спокойнее, зная, что вы улыбаетесь.
Катя посмотрела на наши соединенные руки, и по её щеке покатилась одинокая слеза. Она даже не догадывалась, что её держит за руку тот самый мужчина, из-за которого разбилось её сердце.

— Простите, я отойду на пару минут, — тихо произнесла Катя, промокнув уголки глаз салфеткой. Она слабо улыбнулась мне, поднялась и направилась вглубь ресторанного зала.
Едва шлейф её скромных духов растворился в морском воздухе, атмосфера за столом изменилась до неузнаваемости. Ксения не стала терять ни секунды. Она скользнула по диванчику, придвигаясь ко мне вплотную. Расстояние между нами сократилось до нескольких сантиметров — я почувствовал терпкий, волнующий аромат её парфюма и жар её загорелой кожи.
— Наконец-то мы остались одни, — с придыханием прошептала Ксения, заглядывая мне прямо в глаза. Её ладонь с аккуратным маникюром легла на мое колено и медленно, многообещающе скользнула чуть выше. — Знаешь, Артём... Катя у нас слишком правильная. И слишком застряла в своем  трауре по сбежавшему мужчине. А я считаю, что жизнь одна. И глупо упускать возможность сделать её чуточку... ярче.
Она прикусила нижнюю губу, бросив красноречивый взгляд на мои губы, а затем перевела глаза на уединенные огни VIP-зоны побережья, где стояло мое жилье.
— Твоя невеста далеко в Питере. Мой Пашка — далеко. Они оба заняты своими очень важными делами, — Ксения обжигающе выдохнула мне в самую шею, и её пальцы нежно сжали ткань моих льняных брюк. — А мы здесь. Ночь только начинается. Катя скоро ляжет спать — у неё режим, таблетки... Что думаешь насчет того, чтобы переместиться в твоё бунгало и выпить еще по бокалу? Без лишних ушей и этой душной семейной драмы. Обещаю, я умею хранить секреты.
Внутри меня в этот момент столкнулись две полярные эмоции. С одной стороны, Артём Стародубцев — циничный цифровой призрак — должен был использовать любой шанс, чтобы укрепить доверие и манипулировать окружением. С другой стороны, передо мной сидела жена моего собственного сына, которая прямо сейчас, не моргая, предлагала мне изменить Паше. Моя кровь закипела от глухого, яростного отцовского гнева, но внешне я не выдал себя ни единым мускулом.
— Артём, твой пульс подскочил до 95 ударов в минуту, — раздался в наушнике ледяной, предупреждающий голос Лоу. — Держи когнитивный контроль. Не выходи из образа столичного топ-менеджера.
Я медленно, с легкой ироничной улыбкой накрыл руку Ксении своей ладонью. Осторожно, но твердо снял её пальцы со своего колена и вернул её руку на стол.

— Вы чертовски привлекательная женщина, Ксения, — произнес я своим новым, глубоким, рокочущим баритоном, и в моих глазах вспыхнул опасный, хищный огонек. В эту секунду в моей голове родился идеальный, хотя и жестокий план. — И от таких предложений мужчины не отказываются.
Ксения победно и торжествующе улыбнулась. Я залез в карман льняных брюк, достал тяжелую пластиковую карту-ключ от своего уединенного VIP-бунгало и незаметно вложил ей в ладонь, слегка сжав её пальцы.
— Держи, — тихо, заговорщицки прошептал я ей на ухо. — Иди в номер к Кате, дождись, пока она уснет после своих таблеток. А потом тихонько ускользай и иди ко мне. Ключ откроет дверь. Жди меня внутри, я скоро буду. Мне нужно уладить один рабочий звонок с Питером, чтобы нам никто не мешал.
— Буду ждать, рыцарь, — обжигающе выдохнула она, пряча ключ в сумочку.
Когда Катерина вернулась из зала, ужин продлился недолго. Сославшись на усталость, дамы стали собираться. Я галантно проводил их до дверей их корпуса. Ксения бросила на меня многообещающий, горячий взгляд и увлекла свекровь внутрь.
Я выждал ровно тридцать минут, расхаживая под сенью ночных пицундских сосен. Лоу через датчики отелей подтвердил: «Ксения покинула номер Катерины и направилась к твоему бунгало. Путь к Катерине свободен».
Я поднялся на её этаж и мягко, отчетливо постучал в дверь. Когда Катя открыла, она была уже в домашнем халате. Увидев меня, она испуганно прижала руку к груди.
— Артём? Что-то случилось?
— Простите за поздний визит, Катерина, — я посмотрел на неё своим новым, магнетическим взглядом. — Но после вашего рассказа за ужином я не смог уснуть. Мне показалось, что вам очень нужно выговориться. Одному человеку, пережившему кардиомиопатию, от другого. Можно войти?
Она растерялась, но отказать этому обходительному, ослепительному столичному красавцу просто не смогла. Мы проговорили на её балконе больше двух часов под мерный шум прибоя. Я заварил ей успокаивающий чай, который незаметно снабдил кардио-маркерами от Лоу. Мы говорили обо всём: о боли, о предательстве, о том, как тяжело начинать сначала. И на моих глазах происходило чудо. Под воздействием моего нового, гипнотического баритона Катя расцветала. В присутствии этого сильного, уверенного мужчины она ловила себя на мысли, что впервые за долгое время начинает… забывать Игоря. Её старая, тягучая тоска отступала. Артём Иванович Стародубцев начинал жутко, до дрожи нравиться ей.
Когда я наконец поднялся, чтобы уйти, Катя провожала меня до двери. В полумраке прихожей между нами повисло густое, искрящееся напряжение. Она посмотрела на мои губы, и в её глазах мелькнуло забытое женское желание. Я сделал шаг вперед, обнял её за талию и прижал к себе.
Наш поцелуй на пороге получился страстным, глубоким и отчаянным. Катя ответила на него с такой силой, словно цеплялась за спасательный круг посреди океана. Для неё это было освобождение от прошлого, для меня — возвращение к тому единственному, что было настоящим в моей прошлой жизни.
Оторвавшись от её губ, я тихо прошептал: «Доброй ночи, Катя», и вышел в коридор.
Я возвращался к себе по темной аллее, когда из тени сосен мне навстречу буквально вылетела разъяренная Ксения. Её глаза горели бешеной яростью, волосы были растрепаны. Она прождала меня в пустом бунгало больше двух часов.

Прежде чем я успел извиниться, раздался звонкий, хлесткий хлопок. Ксения от души влепила мне пощечину. Мою щеку обожгло огнем. Она швырнула пластиковый ключ мне под ноги и громко стуча каблуками, унеслась к своему корпусу.
Я медленно поднял ключ с земли. На моем лице играла странная, отрешенная улыбка. В наушнике молчал потрясенный Лоу. Я шел к своему бунгало, трогал пальцами горящую щеку, но думал совершенно о другом. Я вспоминал вкус Катиных губ — такой знакомый, родной и одновременно совершенно новый.