Шпенглер. Закат Европы. Части 1 и 2

          Эпиграф:
«Культуры и цивилизации — это органические формы исторической жизни на планете. Они наследуют всё многообразие живой природы и развиваются под суровым влиянием географического и климатического детерминизма. Их судьбы чеканятся эпохами великих оледенений, дрейфом материков и планетарными катастрофами, проходя через те же вечные циклы: от робкого зарождения и пышного процветания до неизбежного упадка, деградации и полного исчезновения в пучине веков».



          Предисловие
Цивилизация как цветок эпифитной орхидеи — или нечто закостенелое, постепенно отмирающее, подобное описанному в «новомодном» философском труде Освальда Шпенглера?
Многократно переосмысленное и культурно доминирующее понятие «цивилизация» в европейской интеллектуальной традиции глубоко противоречиво. И именно это обстоятельство заставляет автора еще раз задуматься: не в самой ли этой традиции скрыт ключ к тем тектоническим разломам, которые определяли историю последних веков? Ведь европейская трактовка цивилизации формировалась одновременно с колониальной экспансией, индустриальной гонкой и диктатом «универсальной» модели прогресса. В ней всегда присутствует скрытая установка на собственное превосходство и право надзирательства.
«Новомодность» идей Освальда Шпенджера (1918–1919 гг.) сегодня имеет право на новое, суверенное осмысление. Особенно потому, что в его размышлениях о «Закате Европы» была предпринята дерзкая попытка создать модель прогноза жизни цивилизации на век вперед — от 1918 года до рубежного 2000-го. И прогноз этот, увы, сбывается.


                Часть I.
          1.1 Основа европейского надзирательства
Европейская гуманитарная наука так и не доросла до своего Коперника, зато воспитала тип человека-надзирателя. Европейский гуманитарий по-прежнему считает, что Солнце мировых событий вращается вокруг неподвижной Западной Европы.
Европейский гуманитарный Птолемееев уверен, что весь Космос истории лежит в его собственном кармане. В своей работе «Закат Европы» Освальд Шпенглер прямо называет это явление в европейской историографии придумыванием «мнимого центра всех мировых событий, птолемеевской системой истории...», и противопоставляет ей новую систему, которую провозглашает «Коперниковым открытием» в области исторического познания.


          1.2 Особенности обыденного мышления европейца Запада
Обыденное сознание европейца Запада удивительно консервативно. Оно способно строить адронные коллайдеры, запускать телескопы в глубокий космос и расщеплять атом, но внутренне — ментально и психологически — продолжает жить в уютной, предсказуемой и глубоко эгоцентричной вселенной древних. Это мировоззрение поразительно подобно психологии гражданина Древнего Рима, который был свято уверен, что его империя под охраной железных легионов вечна.
Западная Европа совершила колоссальный научно-технический рывок, провозгласила эпоху Рационализма и заявила, что разбила старые оковы. Но если мы снимем с её гуманитарной мысли модные светские одежды и заглянем в самый корень, то обнаружим удивительный парадокс: европейская историческая наука так и не пережила своего Коперника. Она осталась птолемеевской.


          1.3 Твердь посреди вод: Библейский эмбрион европоцентризма
Всё начинается с первых страниц Книги Бытия. Древний миф рисует нам картину абсолютного эгоцентризма: Бог отделяет «твердь земную» от первозданного водного хаоса. Эта твердь — единственный островок смысла, защищенный куполом, посреди бескрайнего, безликого ничто. Все остальное — лишь декорация для драмы человеческого спасения. Время линейно, оно запущено Творцом из одной точки и послушно катится к финалу.
Затем этот миф кристаллизуется в строгую научную моду древности — геоцентрическую систему Птолемея. Неподвижная Земля застыла в центре мироздания, а солнце, луна и звезды покорно вращаются вокруг неё, обеспечивая смену дня и ночи для главного зрителя — человека.
Прошли века. Наука доказала, что Земля — лишь песчинка на обочине космоса. Но европейская гуманитарная мысль совершила лукавый трюк: она послушно приняла гелиоцентризм в физике, но осталась фанатично геоцентричной в истории гуманитарных размышлений. И здесь кроется самый парадоксальный и опасный изъян этой системы: из поколения в поколение гуманитарная мысль штампует определенный тип человека — носителя гордой надменности. Этот «хозяин жизни» свято убежден, что он — центр вселенной, а значит, наделен священным правом поучать, повелевать, унижать, грабить и уничтожать иные культуры и цивилизации. Он приучил себя смотреть на мир так, как древние римляне смотрели на бои гладиаторов на арене Колизея: с сытым превосходством зрителя, для которого чужая жизнь и чужая смерть — лишь кровавое шоу на периферии его империи.
И когда европейскому рационализму требовалось чисто практическое, экономическое насилие, маски сбрасывались мгновенно. Ярчайший тому пример — колонизация Америки и трансатлантическая работорговля. Чтобы загнать миллионы людей в цепи, европейские колонизаторы и теологи совершили поразительное интеллектуальное мошенничество, вытащив на свет древний миф о «Проклятии Хама».
Ещё в XV веке португальский хронист Гомеш Эанеш де Зуарара услужливо строчил в своих свитках, что закованные в кандалы африканцы — это проклятое семя Ноя, и рабство для них — благословение. Спустя века эстафету подхватили респектабельные американские пасторы и богословы Нового Света, вроде Айвесона Брукса и Роберта Льюиса Дэбни. Они превратили амвоны в трибуны цивилизационного расизма, доказывая, что чернокожий человек создан для ярма самим Богом, а рабство «морально возвышает» дикаря. Древний геоцентризм обернулся жестоким цивилизационным эгоизмом.


                Часть II.
          Варварское начало Рима: Сапог Рима на горле Культуры

          1. Анализ первых 10 страниц "Закат Европы" Освальда Шпенглера
На странице 10 своего труда Шпенглер выделяет фрагмент, заслуживающий особого разбора: «Греки и римляне — вот пограничная черта между уже совершившейся и предстоящей нам судьбой. Ведь давно уже можно бы и следовало бы найти в „древности“ стадию развития, вполне соответствующую нашей западноевропейской...».
Философ вводит жёсткую дихотомию между Культурой (живым, творящим организмом) и Цивилизацией (омертвевшим, механическим финалом). Греция для него — это живая Культура (дух, искусство, миф), а Рим — омертвевшая Цивилизация (холодный рассудок, дисциплина, право, империализм). Варварство Рима — не внешнее, а внутреннее. Это варварство голого интеллекта, лишённого гения, эксплуатирующего чужие смыслы ради администрирования, налогов и кандалов.

          2. Авторский комментарий:
             Загадка «греческого» космоса Шпенглера
Здесь необходимо сделать важное пояснение. Читатель, знакомый с реальной историей, неизбежно споткнётся о шпенглеровские обобщения. Философ оперирует понятиями «греки», «римляне» и «мегаполисы» слишком изолированно и специфично. Возникают три обоснованных предположения:

2.1 Либо Шпенглер не до конца понимает (или сознательно игнорирует) сложнейшую структуру греческого Средиземноморья эпохи эллинизма. Распад империи Александра Македонского породил не просто «полисы», а мощные эллинистические государства и сатрапии — династии Селевкидов и Птолемеев. Они обладали огромными регулярными армиями, вели тотальные войны друг с другом и уже тогда явили миру прообразы жестких имперских машин.

2.2 Либо автор умышленно упрощает историческое полотно до почти примитивного, бинарного деления, жертвуя фактами ради стройности своей концепции. Ведь все крупные города Средиземноморья Азии и Африки того времени — Александрия, города современной Сирии, Анатолии и даже Иерусалим в Иудее — были глубоко эллинизированы и говорили по-гречески задолго до прихода римских легионов. В будущем именно эти границы эллинизации станут фундаментальными рубежами великого раскола христианского мира на Православие и Католицизм.

2.3 Либо здесь кроется ментальная пропасть в переводе слов и их глубинном понимании в немецком философском и русском историческом языках.
Парадокс, упущенный Шпенглером на страницах его морфологии, заключается в том, что Рим не просто стал пограничной чертой нашей судьбы. Рим доказал: любая цивилизация обречена жить в условиях непрерывной угрозы со стороны варварства.
Если мы поднимем взгляд на уровень биологии и геологии, то увидим универсальный закон. В геологии плодородный слой почвы (Культура) невероятно тонок. Под ним всегда лежит безжизненный, холодный гранит или раскалённая магма (первобытное варварство хаоса). В биосфере идет вечная война: благородные львы (великие культуры на пике расцвета) создают свой прайд, но на периферии всегда бродят гиены (практичный, стайный Рим) — берущие числом, дисциплиной и доедающие угасающий мир. Цивилизация — это когда прайд львов вырождается в стаю гиен.



          3. Итоговое заключение

3.1 Биологическая природа истории. Цивилизация обладает огромным набором признаков, подобных свойствам биологических организмов и многообразию видов живой природы. Она проходит те же неизбежные фазы: от прорастания до упадка и деградации.

3.2 Внутреннее варварство. Любая цивилизация обречена жить в условиях непрерывной угрозы со стороны варварства. И самая страшная угроза — не внешние гунны у ворот, а внутреннее омертвение духа.

3.3 Война и мир как пульс истории. Цивилизация постоянно болеет, почти так же, как люди страдают от простуд и эпидемий. Война цивилизации за своё существование — её естественное органическое состояние. Мирный же период — это не автоматический закон, а целиком и полностью заслуга мудрости элиты и веры народа в эту элиту.

3.4 Иммунитет духа. Цивилизация существует до той поры, пока её внутренняя иммунная система способна жестко и бескомпромиссно отстаивать её жизнь. Историческими примерами такой радикальной и спасительной очистки организма от разрушительных токсинов можно считать как подавление восстания «Ника» в древней Византии, так и решительные действия на площади Тяньаньмэнь в современном Китае. Ослабление этого государственного и духовного иммунитета означает мгновенную смерть цивилизационного тела.

3.5 Закон Эзопа и Вероятности. Цивилизацию в равной мере можно считать и прекрасной, хрупкой орхидеей-эпифитом, и закостенелым, угасающим механизмом. Они слиты воедино, точно так же, как в басне Эзопа «притча о языке», который одновременно является и лучшим, и худшим, что есть в мире. В моменты глобальных цивилизационных кризисов предопределенность отступает, и ситуация оказывается полностью подчинена слепому «закону вероятности» — выживет ли организм или превратится в перегной для новых видов исторической жизни.