Глава 4 Мясорубка

 (Спуск в литосферный ад)
Земля не расступилась — она сдалась под натиском веса бронированного тягача, словно прогнившая крышка гроба.
Первый километр они летели в свободном падении внутри огненного колодца. Гравитация сошла с ума: Маргариту сначала припечатало к потолку кабины, а затем швырнуло обратно на сиденье так, что ремни безопасности затрещали, впиваясь в драконью чешую. Мастер закрыл лицо руками, но сквозь пальцы видел лишь багровое марево и проносящиеся вверх пласты гранита, пропитанного нефтью и древним ужасом.
— Держитесь за свои метафоры, писатель! — проревел грач сквозь треск помех вокодера. — Сейчас будет зона турбулентности «Геенна-Лайт»!
Тягач ударился о дно кратера с таким звуком, будто Бог уронил на кафельный пол гигантскую кастрюлю. Двигатель взвыл и заглох. Наступила тишина, густая и тяжелая, как расплавленный свинец.
Мастер первым выбрался наружу, ступив на оплавленную платформу. Воздух здесь был плотным. Им невозможно было дышать — приходилось буквально пить его, чувствуя во рту привкус жженой резины, серы и дешевого одеколона. Небо отсутствовало. Вместо него над головой висела циклопическая металлическая конструкция — перевернутая пирамида из ржавого железа, уходящая вершиной в бесконечность. Это была сама гора Геенны, превращенная в завод по переработке душ.
С неба — если можно было назвать небом переплетение труб, цепей и дымящихся кабелей — лился тусклый свет цвета запекшейся крови. В этом освещении Москва-Сити казалась детской песочницей.
— Добро пожаловать в Департамент Санитарной Очистки Литосферы, — прохрипел Азазелло-Пришелец, спрыгивая с подножки. Он выглядел здесь абсолютно органично: шрам-фонарь на его лице пульсировал в такт миганию красных аварийных ламп на стенах. — Запах чувствуете? Это горит бюрократия. Они пытались перевести грехи в блокчейн, сервер перегрелся, вот и воняет.
Маргарита стояла неподвижно, закрыв глаза. Её комбинезон перестал блестеть, превратившись в матово-черную броню. Она впитывала этот воздух, эту боль, это отчаяние. Лицо королевы стало жестким, хищным. Десять лет мирной жизни осыпались с неё, как сухая глина, обнажая истинную суть ведьмы, рожденной для власти над стихиями.
— Здесь всё гниет, — произнесла она тихо, и её голос эхом отразился от металлических стен. — Воланд запустил маховик, но забыл смазать шестеренки кровью тиранов. Теперь механизм ест сам себя.
Бегемот выпрыгнул из люка последним. Он принюхался, брезгливо дернув усами.
— А я говорил, надо было брать бизнес-класс через центр Земли, — фыркнул кот, поправляя свой кожаный плащ. — Там хотя бы дают плед и томатный сок. А тут… Посмотрите на эти интерьеры. Никакого вкуса. Сплошной конструктивизм и депрессия.
Интерьер действительно поражал своим чудовищным утилитаризмом. Стены огромного ангара были покрыты листовым железом, проштампованным клеймами заводов-изготовителей начала XX века. По конвейерным лентам, бесконечно ползущим вдоль стен, двигались клетки. В клетках сидели грешники. Но это были не мученики со средневековых гравюр. Это были офисные работники. Бледные мужчины в истлевших костюмах-тройках и женщины в остатках деловых платьев. Они молча перебирали пальцами в воздухе, имитируя печать на клавиатуре. Из их ртов вместо криков вырывалось монотонное гудение:
«Ваш звонок очень важен для нас… Пожалуйста, оставайтесь на линии…»
Из потолка периодически опускались механические манипуляторы с раскаленными клешнями. Они хватали очередного «оператора», погружали его в чан с кипящей смолой, вытаскивали уже без кожи, ставили штамп «ОТК Мученичество пройдено» на лоб и отправляли дальше по ленте, где другие души паковали их в коробки с надписью: «Экспорт страданий. Для нужд бухгалтерии Рая».
— Это же Лимб для менеджеров среднего звена, — выдохнул Мастер, чувствуя, как тошнота подкатывает к горлу. — Самый страшный круг ада. Бессмысленность.
— Именно, — кивнул Азазелло. — И управляют этим балаганом те, кто раньше торговал семечками на рынке, а теперь получил лицензию на пытки. Нам нужно в Ядро. Туда ведет только один путь. Канализационный коллектор «Река Лета-Минус». И нам нужен проводник.
В дальнем углу ангара, за грудой пустых бутылок из-под слез младенцев, сидел местный житель.
Это был бес низшего ранга, мелкий чиновник преисподней. Когда-то он наверняка был прыщавым системным администратором. Теперь его кожа покрылась зеленоватой плесенью, а вместо левой руки торчал манипулятор от старого матричного принтера, постоянно выплевывающий квитанции об уплате коммунальных услуг в пекле.
Он вздрогнул, когда тень Мастера упала на его стол, заваленный пергаментами.
— Не подписывал! — взвизгнул бес, прячет бумажку в папку. — У меня справка от дерматолога есть! Я чесаться имею право по инструкции Минздрава Преисподней номер сорок два!
— Мы не из инспекции, — Маргарита шагнула вперед. От неё пахнуло властью, перед которой трепещут даже архангелы. — Нам нужна лодка. Проводник до Нижних Лабиринтов.
Бес перевел взгляд принтер-руки с Маргариты на Бегемота. Увидев кота, он икнул и попытался спрятаться под столешницу, застревая огромным животом.
— К-Королева? — просипел он. — Живая? Вас же списали в архив после Бала! Сказали, Вы ушли на пенсию выращивать герань…
— Герань засохла, — отрезала Маргарита. — Где паромщик?
— Так это… забастовка у них, — промямлил бес, доставая мятую бумажку. — Профсоюз Харона требует страховки от утопления и повышения зарплаты. Вода в Лете стала токсичной из-за слива отходов фармацевтических компаний Эдема. Паромщики сидят на берегу, играют в нарды на души. Никто не плавает. Боятся экзему подхватить.
Азазелло подошел к столу. Одним движением когтистой руки он смел все бумаги на пол. Бес вжался в кресло.
— Слушай сюда, канцелярская крыса, — демон навис над ним, и его глаз вспыхнул ультрафиолетом. — Или ты сейчас находишь нам корыто, которое держится на воде, или мы оформим тебе перевод в отдел сортировки детских кошмаров. Знаешь, что там делают? Заставляют считать количество зубов у Фредди Крюгера. Всю вечность. Выбор за тобой.
— Понял-понял! — залепетал бес, стуча принтером по полу. — Есть обходной путь! Старая ветка Метро-2. Сталин строил её прямо в магму, чтобы ездить к Люциферу в гости играть в шахматы. Станция «Площадь Ильича-Глубокая». Поезд ходит раз в сто лет, но следующий рейс… — он посмотрел на огромные заржавевшие часы, стрелки которых крутились назад, — …через пять минут. Третий путь. Вагон повышенной комфортности для особо опасных еретиков. Только…
— Что «только»? — спросил Мастер, предчувствуя беду.
— Оплата проезда, — бес мерзко улыбнулся, обнажив зубы-иглы. — Валюта нижнего мира — не рубли. И даже не доллары. Чтобы запустить двигатель поезда, машинисту нужно скормить Искру. Живую душу, добровольно отказавшуюся от надежды. Без этого локомотив просто не заведется. Психокинетический привод работает на чистой вере в чудо. А чудес внизу давно нет.
Повисла тяжелая пауза. Было слышно только, как где-то вдали падает капля кислоты, разъедая бетон.
Мастеру стало холодно. Он понял, чего ждет Азазелло. Демон смотрел на него. Королева смотрела на него. Даже кот перестал чистить хвост и внимательно изучал писателя.
— Вы хотите, чтобы я… — начал Мастер, отступая на шаг.
— Ты создал этот мир своими словами, — мягко, почти нежно сказал Пришелец-Азазелло. — Твоя вера самая сильная. Твоё сомнение — самое горькое. Дай ему немного своей творческой искры. Поделись вдохновением. За проезд.
Маргарита подошла к Мастеру. Взяла его ледяную руку в свою горячую ладонь.
— Если мы не спустимся туда, Коля, то наверху некому будет читать твои книги. Мир превратится в идеальный концлагерь, где люди будут счастливыми овощами. Ты хочешь жить в мире, где никто не понимает твоего романа?
Мастер посмотрел в желтые глаза жены. Потом на конвейер с менеджерами. Затем на ухмыляющегося беса с принтером вместо руки.
Он медленно кивнул. Достал из внутреннего кармана куртки маленькую записную книжку в черном переплете. Ту самую, с которой никогда не расставался.
— Хорошо, — хрипло сказал он. — Но поезд поведу я.
Раздался гул, от которого заныли зубы. Это не был звук приближающегося состава. Это был звук времени, сворачивающегося в спираль. Заржавленные двери третьего пути со скрежетом разъехались.
Из темноты тоннеля потянуло сухим жаром и запахом паленой шерсти. На станцию въехал состав. Но это были не вагоны. Это была огромная механическая гусеница, состоящая из сцепленных между собой тюремных камер, зубоврачебных кресел и исповедален. Окна вагонов были забраны решетками, сплетенными из колючей проволоки и человеческих нервов.
Локомотив возглавлял череп исполинского зверя, неизвестного геологии. Его глазницы пылали зеленым химическим огнем. Череп лязгнул челюстями, выпуская облако пара.
Дверь головного вагона открылась. На пороге стоял Кондуктор. Он был одет в форму железнодорожника НКВД тридцатых годов, но вместо лица у него была гладкая фарфоровая маска Пьеро, с нарисованной на ней улыбкой, полной нечеловеческой скорби.
— Билеты предъявляем, — прошелестел голос из маски. — Кто оплачивает душой, проходит в середину. Кто платит надеждой — едет в тамбуре. Опоздавшие идут пешком. А в Геенне пешком ходят вечно.
Кондуктор поднял голову. Маска повернулась точно в сторону Мастера. Нарисованные глаза уставились прямо в душу писателя.
— Ваш билет, Творец, — проскрипел мертвый голос. — Время платить по счетам вдохновения. Вперед. Следующая станция — Абсолютный Ноль.