Человек за окном, или как совесть обогнала автомоб

Есть, граждане, люди исключительно добросовестные. Попросишь такого подержать дверь — будет держать, пока не сменится власть. Поручишь присмотреть за чемоданом — поезжай хоть в кругосветное. Вернёшься через три года, а он стоит. Постарел, конечно, немного, но чемодан не бросил.

Я лично таких людей уважаю. Но, между прочим, побаиваюсь. Потому что рядом с ними я человек неважный. Я, например, если меня попросить подержать дверь, подержу минуты две. Ну, три. Потом у меня заболит рука, и я найду уважительную причину. А этот — не найдёт. У этого рука не заболит.

И вот с таким гражданином однажды свёл знакомство Николай Петрович.

Поехал он в оптовый магазин. Со свояченицей Зинаидой Матвеевной. Люди хозяйственные. Покупали не на день, а с презрением к завтрашнему. Макароны — мешок. Сахар — чтобы пережить небольшую блокаду. А гречка — как выразилась Зинаида Матвеевна, «чтобы умереть спокойно, а остаток завещать племяннице».

К концу закупки тележка напоминала обоз отступающей армии. Причём армии, отступающей не от противника, а от здравого смысла.

Возле машины выяснилось, что своими силами не погрузить. Николай Петрович уже снял пиджак и приготовился к трудовому подвигу с последующим лечением поясницы, но тут подвернулся молодой грузчик.

Парень весёлый, расторопный. И, что особенно приятно, не из тех, кто при виде работы немедленно вспоминает о больном позвоночнике. Такие, знаете, попадаются. Подойдёшь: «Помоги, брат, коробку поднять». А он сейчас же: «У меня радикулит». И стоит, смотрит, как ты корячишься. И даже советы даёт. Мол, не так берёшь. Мол, коленями надо.

Этот же взял и положил. С такой сноровкой, будто готовился к этому всю жизнь. А может, и готовился.

Зинаида Матвеевна руководила. Не потому, что грузчик нуждался в руководстве, а потому, что оставить работающего человека без ценных указаний она считала расточительством. У нас, знаете, как: если человек работает, а никто им не руководит, то это уже не работа, а неизвестно что.

Поблагодарили. Поехали. В дороге обсуждали цены. Зинаида Матвеевна возмущалась маслом. Николай Петрович объяснял, что раньше на эти деньги можно было купить полкоровы, причём с рекомендациями. Разговор перешёл на общее положение в стране. Тут, как водится, сошлись во мнениях, что раньше было лучше, а сейчас хуже, но зато мы живы. И на том успокоились.

И тут в боковое стекло постучали.

Николай Петрович сперва решил — камешек. Потом — птица. Но камешек постучал вторично, с настойчивостью, какой от неодушевлённых предметов не ждут.

Повернул голову. И увидел грузчика. Того самого.

Молодой человек бежал рядом с автомобилем, улыбался и показывал рукой. Причём бежал не как человек, который догоняет машину. Он бежал как человек, который вышел на утреннюю пробежку и попутно решил сделать доброе дело.

Доложу вам, Николай Петрович на своём веку видел немало удивительного. Видел, как исчезают сбережения. Видел, как дорожает картошка. Видел людей, ещё вчера не умевших составить заявление, которые сегодня уверенно руководят учреждениями. Но чтобы грузчик, оставшийся у магазина, через пять минут стучал в окно движущейся машины — такого не видел.

Ударил по тормозам. Зинаида Матвеевна подалась вперёд, ухватилась за сумку и потребовала объяснений. Объяснений не имелось.

Свояченица первой выдвинула версию: грузчик ехал в багажнике. Версия имела недостатки. Багажник был набит так плотно, что туда не поместилась бы даже небольшая мысль о преступлении. А уж тем более грузчик. Да и грузчик, надо сказать, был не из маленьких.

Я, граждане, тут на стороне Зинаиды Матвеевны. Я вообще всегда на стороне обвинения. Это у нас в семье. У нас ещё дедушка говорил: если человек бежит за автомобилем, то у него неспроста. У него либо из кармана что-то выпало, либо у него что-то осталось в багажнике. А если у него ничего не выпало и ничего не осталось, то у него, значит, вообще что-то не то на уме.

Николай Петрович приоткрыл окно.

Грузчик спокойно сообщил, что они забыли коробку.

Оказалось, после погрузки у магазина осталась коробка. Грузчик заметил её, когда машина уже уехала. Другой бы развёл руками. Некоторые, я знаю, даже не стали бы разводить. А этот побежал.

Причём не следом, а напрямик через дворы. Пока Николай Петрович добросовестно объезжал квартал по всем правилам, молодой человек пересёк два прохода и вышел к дороге раньше автомобиля.

Таким образом, автомобиль ехал по правилам, а грузчик — по совести. И совесть, как выяснилось, оказалась быстрее. Что, между прочим, для совести обидно. Совесть у нас обычно плетётся в хвосте, а тут — обогнала.

Николай Петрович выслушал, но не успокоился. Уточнил: действительно ради одной коробки?

Действительно.

И ничего за это не хочет?

Ничего.

Вот последнее обстоятельство и озадачило. Не то чтобы Николай Петрович возражал против бескорыстия. Напротив, в разговорах с родственниками горячо отстаивал взаимовыручку и любил вспоминать времена, когда люди, по его убеждению, были гораздо отзывчивее. Но одно дело — отзывчивость вообще. И совсем другое — когда она стучит тебе в стекло.

Зинаида Матвеевна спросила: неужели нельзя было оставить коробку у магазина?

— Можно, — ответил грузчик. — Но вы же её забыли.

Объяснение было настолько простым, что Николай Петрович почувствовал неудовлетворение. После такого забега хотелось услышать хотя бы о принципах, воспитании или особых обстоятельствах семейной жизни. Хотелось, наконец, услышать о вознаграждении. Потому что если вознаграждения нет, то как это вообще понимать? Может, он потом придёт и потребует? Может, он сейчас ничего не берёт, а завтра явится с процентами?

А тут — забыли коробку. И всё.

Пришлось возвращаться.

Возле магазина их ждала коробка. Внутри — консервы, крупа и зелёный горошек. Одна банка. Среди мешка гречки, ящика сахара и трёх килограммов макарон.

Николай Петрович поблагодарил повторно, на этот раз сердечно. Зинаида Матвеевна тоже поблагодарила. И даже не стала объяснять, как правильно расставить коробки. Для неё это была серьёзная уступка.

На обратном пути произнесла:

— А ведь хороший парень.

Николай Петрович согласился. Но его мучил вопрос: зачем?

Можно было оставить у магазина. Можно передать охране. Можно вообще не заметить. И никто бы не удивился. Более того, никто бы даже не подумал удивляться. Это, граждане, самое страшное. Мы живём в таком мире, где не удивляемся.

Николай Петрович даже представил, как поступил бы сам. Скорее всего, поставил бы коробку в сторонку. Возможно, сообщил бы кому-нибудь. А бегать за чужим автомобилем — в голову бы не пришло.

И тут он почувствовал неудобство. Не из-за грузчика. Из-за себя.

Впрочем, чувство было непродолжительным. Николай Петрович быстро рассудил, что у него возраст, давление, поясница и вообще совсем другая работа. Сравнивать несправедливо. На том и успокоился.

А я, граждане, тут вынуждена признаться. Я бы тоже не побежала. У меня тоже возраст, давление и поясница. И я, между прочим, тоже на том успокоилась. Так что не нам судить Николая Петровича. Мы с ним, если разобраться, одного поля ягода. Только он хоть грузчика на дороге встретил. А я — никого.

А грузчик, надо полагать, продолжал работать. И, возможно, до сих пор бегает за забывчивыми покупателями. Не из корысти. Не ради славы. Просто у человека крепкие ноги, хорошая память и совершенно неразвитая способность проходить мимо.

Что в наше время, согласитесь, почти профессиональный недостаток. Особенно для грузчика. Грузчику, я вам скажу, вообще полезно не развивать этой способности. Иначе он далеко пойдёт. И не по службе, а по дороге.

Ведь представьте, если такие пойдут повсеместно. Врач станет лечить. Чиновник — решать. А мастер, получив деньги, вдруг действительно что-нибудь починит. Продавец предупредит, что товар испорчен. А парикмахер, глядя на тебя, скажет правду.

Какой переполох начнётся, граждане! Придётся срочно пересматривать представления о нормальном человеческом поведении. Придётся собирать съезды, писать резолюции. А главное — куда девать накопленный жизненный опыт? Столько лет учились никому не верить. Столько лет объясняли друг другу, что все воруют, все обманывают и порядочных людей не осталось. Столько лет кивали с умным видом: вот, мол, жизнь такая.

А тут какой-то грузчик с коробкой горошка. Всю систему, можно сказать, испортил.

---

И тут вы меня, граждане, конечно же, спросите: «Юлия, а где же здесь психология?»

А психология здесь кроется в феномене сверхдолжного поведения и защитной рационализации.

Когда человек делает больше, чем от него ждут, окружающие испытывают не благодарность, а дискомфорт. Потому что его поступок — молчаливый укор: вон, оказывается, можно и так. И чтобы не чувствовать себя должником, общество спешит объявить такого человека чудаком или «не от мира сего». Так система защищает себя от тех, кто живёт не по её правилам: не наказывает, а объявляет странным. И это, видимо, тоже метафора.

---

© Юлия Марасанова-Зайцева | автор DECONSTRUCTION
психология · человеческие механизмы · демонтаж