Глава 5 Билет в один конец

(Вагон для еретиков)
Дверь вагона за Мастером закрылась с таким звуком, словно захлопнулась крышка саркофага, навсегда отрезая путь к солнечному свету.
Воздух внутри был стерильным и холодным, пахнущим озоном, как после удара молнии, и старым сукном — запахом страха перед допросом. Мастер стоял в узком коридоре головного вагона-черепа. Стены здесь были обиты не деревом, а мягкой бордовой тканью, напоминающей внутренности исполинского животного. Под ногами пружинил пол, похожий на плоть.
Кондуктор-Пьеро сделал приглашающий жест фарфоровой рукой. Звук трущегося фарфора о ткань заставил Бегемота зашипеть где-то позади.
— Кабинет машиниста там, — прошелестела маска. — Но должен предупредить: этот локомотив ведет сам себя. Ваша Искра, писатель, лишь фитиль. Порох — это грехи тех, кто едет сзади. Если дрогнете хоть на секунду, если усомнитесь в реальности происходящего хотя бы на мгновение… мы просто испаримся. Станем топливом для топки Дантова Ада. Приятного пути. И помните: стоп-кран сорван еще до сотворения мира.
Кондуктор растворился в тенях тамбура. Маргарита тут же оказалась рядом с Мастером, её пальцы впились в его предплечье сквозь рукав куртки.
— Ты слышал? Он сказал «грехи тех, кто сзади», — прошептала она, оглядываясь через плечо на открытый проем пассажирского отсека. — Там Азазелло и кот. Они защищают нас от пассажиров. Пассажиров этого поезда зовут Отчаяние, Безумие и Голод.
Мастер кивнул, пытаясь унять дрожь в пальцах. Он подошел к массивной двери с табличкой «Пульт Управления. Вход запрещен под страхом забвения». Ручка была выполнена в форме человеческого позвонка. Когда он коснулся её, по позвоночнику писателя пробежал разряд тока — поезд узнал своего создателя и принял биологический доступ.
Кабина управления напоминала операционную нейрохирурга, смешанную с рубкой пиратского корабля. Вместо штурвала — огромный человеческий мозг, опутанный медными проводами и пульсирующий красным светом. Приборная доска состояла из тысяч маленьких экранов, на каждом из которых транслировались чьи-то воспоминания: первый поцелуй, предательство друга, вкус материнского молока и ужас смерти.
— Садись сюда, — раздался голос Азазелло. Демон сидел в кресле второго пилота, которое представляло собой разверстую пасть левиафана. Кресло нежно массировало ему спину костяными шипами. — Я знаю эту технику. Старые модели. Главное — не смотри на датчики давления совести. Их всегда зашкаливает при въезде в зону детских слез.
Бегемот запрыгнул на полку с навигационными картами. Карты выглядели как человеческие легкие, испещренные синими венами рек.
— Напоминаю условия тарифа! — мяукнул кот, доставая из воздуха счеты. — Мы платим одной Искрой вдохновения. Это дает нам энергию до Ядра. Но обратного билета нет. Локомотив работает только на распаде надежд. Чтобы вернуться наверх, нам придется создать новый мир прямо здесь, внизу, или украсть билет у Бога. Что выберем?
— Сначала доживем, — буркнул Мастер, кладя руки на пульсацию мозга-штурвала.
Как только ладони соприкоснулись с живой материей, мир вокруг исчез. Мастер перестал быть человеком. Он стал нервным центром чудовища. Он чувствовал каждую шпалу, забитую в магму, каждый стык рельсов, выкованных из костей атлантов. Поезд взревел так, что задрожали стены кабины.
Салон позади них ожил.
Раздался скрежет отодвигаемых засовов. В проеме, ведущем из кабины в общий вагон, показалась фигура.
Это был старик. Абсолютно голый, кожа да кости, но глаза его горели интеллектом библиотекаря Александрии. В руках он сжимал гусиное перо, сделанное из собственного ребра.
— Место сорок два, плацкартный, — просипел старик, глядя пустыми глазницами сквозь Мастера. — Чай будете? У меня есть кипяток из реки Флегетон, заварка из полыни обид.
За ним хлынула толпа.
Это не были монстры. Это были люди. Вернее, то, что осталось от людей, когда у них отобрали всё, кроме их профессии.
Вот бывший министр здравоохранения, теперь состоящий из переплетенных медицинских катетеров и пузырьков с ядом. Вот судья Верховного Суда, чье тело превратилось в гору папок с делами, которые невозможно закрыть. Все они тянули свои деформированные конечности к кабине.
— Писатель! — взвыл хор голосов. — Дай нам сюжет! Дай нам смысл! Мы забыли, зачем страдали!
Азазелло вскинул руку. С его пальцев сорвались нити липкого черного дыма. Они обвили первых ряд мертвецов, превратив их вопли в тихое бульканье.
— Назад, канцелярские крысы! — рявкнул демон. — Рубка экипажа — зона бизнес-класса! Платите страданием и молчанием!
Маргарита шагнула в проход. Она больше не прятала свою силу. Её платье снова стало живым бархатом тьмы. Она щелкнула пальцами.
Свет в салоне погас, сменившись кровавым аварийным освещением. Из стен выдвинулись металлические шипы, покрытые зазубринами.
— Вы ищете автора? — голос королевы звенел сталью. — Он пишет сейчас. Он пишет нашу скорость. Каждый Ваш вздох мешает повествованию. Хотите узнать следующую главу? Тогда сидите тихо и молитесь, чтобы редактор выкинул Вас из сюжета раньше, чем Вы попадете в домну.
Толпа замерла. Инстинкт подчинения власти оказался сильнее безумия. Мертвецы начали пятиться, заползать обратно в свои клетки-купе, затихая. Только старик с пером остался стоять, покачиваясь.
— Я помню тебя, — сказал он, обращаясь к Мастеру. — Ты выпустил Воланда. Ты думал, что даришь свободу. Но свобода — это самая страшная пытка для того, кто привык к решетке. Мы ненавидим тебя, Творец. Твои слова сделали нас вечными.
Старик повернулся и медленно побрел во тьму салона, бормоча себе под нос строки из романа, которого никогда не существовало:
«Трусость… самый страшный порок…»
Дверь купе захлопнулась. Щелкнул замок. Раздался звук льющейся жидкости — кто-то из грешников начал плакать жидким свинцом.
— Отправляемся, — выдохнул Мастер, крепче сжимая штурвал-мозг. — Держитесь. Магма сегодня неспокойна. Говорят, внизу проснулось что-то древнее. То, что боится даже Сатану.
Поезд дернулся. Череп-локомотив разинул пасть и вцепился невидимыми зубами в раскаленные рельсы. Состав понесся вниз, под углом девяносто градусов, прямиком в центр Земли, туда, где реальность плавится и становится первозданным хаосом.
Скорость стала физическим ощущением, болью в ушах и глазах. Температура за бортом поднялась настолько, что краска на стенах кабины начала сворачиваться черными струпьями. Внезапно рев двигателя изменился. К нему добавился низкий, утробный гул, идущий снизу — звук такой вибрации, какой издает гигантский колокол перед концом света.
Мозг-штурвал в руках Мастера конвульсивно дернулся. На экранах-приборов вместо воспоминаний о жизни вспыхнули одни и те же символы: древние руны, которые человечество видело только в кошмарных снах пещерных людей.
— Что это?! — крикнул Азазелло, хватаясь за поручень, который попытался откусить ему палец. — Нас затягивает! Это не тоннель! Это водоворот!
Прямо по курсу железнодорожного полотна, прорезая бесконечный океан магмы, поднималось нечто. Оно было размером с луну. Черное, геометрически правильное, поглощающее свет. Идеальный куб, вращающийся вокруг своей оси со скоростью мысли. И навстречу этому кубу, разрывая пространство, летел не поезд. Летел кусок мяса, кричащий всеми своими клетками от ужаса перед абсолютным порядком.