Камиль Писсарро патриарх импрессионизма

Камиль Писсарро: патриарх импрессионизма

«Он был первым среди нас»

Так говорили о Писсарро и Моне, и Сезанн, и Ренуар. Не «учитель» в академическом смысле — у него не было мастерской, где ученики растирали краски. Но он был старше, мудрее, добрее. Он соединял их. Он верил в них. Он не давал им сдаться.

Камиль Писсарро родился в 1830 году на острове Сент-Томас в Карибском море, в семье еврейского коммерсанта. Родители хотели, чтобы он продолжил дело. Он не хотел. Он рисовал с детства. В двадцать лет он уехал в Париж — учиться. Отец лишил его содержания. Он жил в нищете. Он писал.

Путь в искусство

В Париже он посещал академию Сюиса, где познакомился с Моне, Ренуаром, Сислеем, Базилем. Они стали друзьями. Они вместе искали новый язык. Писсарро восхищался Коро, учился у него. Но понимал: старое искусство не отвечает на новые вопросы.

Он писал природу. Крестьян. Города. Улицы. Поля. Сады. Он не искал «красивое». Он искал «правду». «Я никогда не писал ангелов, — говорил он. — Только людей и **природу».

Бедность

Писсарро был беден всю жизнь. У него было семь детей. Жена болела. Денег не хватало на краски. Он писал на всём, что попадалось: на старых холстах, на картоне, на обрывках. Однажды крестьяне сожгли его картины, приняв их за хлам.

Он не сдался. Он верил: «Искусство — это не роскошь. Это жизнь».

Учитель без мастерской

Писсарро не учил «правилам». Он учил «видеть». К нему приходили молодые: Сезанн, Гоген, Ван Гог. Он смотрел их работы. Говорил просто: «Больше света». «Больше воздуха». «Не бойся».

Сезанн называл его «смиренным и колоссальным». Гоген писал: «Писсарро — это сила и доброта». Ван Гог говорил: «Если бы я мог видеть так, как Писсарро...»

Он был «отцом» для всех. Для Моне. Для Ренуара. Для Дега. Для Сислея. Для Моризо. Для Сезанна. Для Гогена. Для Ван Гога. Он не завидовал. Не спорил. Не «учил жить». Он просто был рядом.

«Бульвар Монмартр»: серия

В 1897 году, больной, почти слепой, Писсарро снял комнату в гостинице на бульваре Монмартр. Он писал вид из окна. Утро. День. Вечер. Ночь. Дождь. Солнце. Туман. Одна и та же улица — разная. Всегда новая. Всегда живая.

Это был его ответ Моне с его «Руанским собором». Тот же принцип: один мотив — разные состояния света. Но Писсарро писал не «собор». «Жизнь». «Толпу». «Город».

Связь с нашей линией

Писсарро не искал «идеал» в Библии, как Иванов. Не «обличал» пороки, как Перов. Не «разворачивал» драму, как Репин. Он писал свет. Воздух. Людей. Жизнь.

Но одно у него общее с русскими художниками нашей линии: он верил, что искусство должно «служить». Не «власти». Не «деньгам». «Правде». «Людям». «Будущему».

Он говорил: «Я пишу не для того, чтобы нравиться. Я пишу потому, что не могу не писать». Это — та самая «одержимость», которую мы видели у Иванова. У Перовa. У Репина. У Сурикова. У Нестерова. У Врубеля.

Итог

Писсарро умер в 1903 году. Почти слепой. В бедности. Но не сломленный. Его похоронили на кладбище Пер-Лашез. Пришли все: Моне, Ренуар, Дега, Сезанн. Молчали. Плакали. Не могли говорить.

Он не был «гением» в смысле Врубеля. Не был «бунтарём» в смысле Курбе. Он был «работником». «Отцом». «Другом». Тем, кто держал всех вместе. Тем, без кого импрессионизм не был бы «семьёй», а остался бы «группой».

---