8. Курс молодого бюрократа

Нового стажёра звали Артемий. Он прибыл в отдел ЖКХ с горящими глазами, дипломом с отличием и наивной верой в то, что можно «менять систему изнутри». Его наставником был назначен главный специалист отдела, муниципальный советник 3 класса - Кузьма Петрович.

«Осваивайте нашу кухню, – сказала начальник отдела Ольга Аркадьевна, избегая взгляда стажёра. – Кузьма Петрович – ходячая энциклопедия местных процессов.»

Кузьма встретил Артемия молчаливым, изучающим взглядом, как сапёр мину неизвестного образца. «Садись, – процедил он, указывая на стул, заваленный папками с грифом «Вечное хранение». – Первое правило: стул должен выглядеть занятым. Даже если ты на нём не сидишь. Это идеология.»

Урок первый: Документооборот как высшая форма бытия.

Кузьма Петрович торжественно достал из сейфа толстенный фолиант в кожаном переплёте под названием «Сводный реестр входящих и исходящих потоков документов за 2003-2025 гг. (черновик)».

«Всё, что ты делаешь, должно родиться здесь, – он похлопал по переплёту. – Даже если тебе принесут записку «Кузьма, верни соль». Ты регистрируешь её как входящее № 45761-Б, делаешь копию, оригинал отправляешь в архив (это шкаф в туалете), а на копии пишешь резолюцию: «К рассмотрению. Запросить детализацию по солевому дефициту». Потом...» Кузьма закрыл глаза, наслаждаясь. «...потом ты создаёшь «Рабочую группу по вопросу солеобеспечения», запрашиваешь у бухгалтерии справку о закупке хозтоваров за последние 5 лет, составляешь сравнительную таблицу видов соли (экстра, йодированная, каменная) и только тогда... можешь вернуть соль. Но чаще всего к этому моменту про неё все забывают. И дело можно сдать в архив как «исчерпанное в связи с неактуальностью». Понимаешь философию?»

Артемий, побледнев, кивнул.

Урок второй: Визуализация труда.

«Смотри, – Кузьма взял в руки обычную линейку. – Это – твой лучший друг. Подходи к любому шкафу, плану, графику на стене и води по нему линейкой, глубоко задумавшись. Можно тихо бормотать: «М-да... нестыковочка...» или «Интересный пассаж...». Неважно, что там. Важно – вид.

Затем Кузьма продемонстрировал «Технику стремительного прохода»: нужно ходить по коридору не просто быстро, а так, словно ты только что узнал, где спрятаны ядерные коды, и спешишь их обезвредить. При этом можно нести любой предмет – хоть степлер. Вид будет.
«А вот – высший пилотаж, – с гордостью сказал он, открывая нижний ящик стола. Там лежал старый, пыльный глобус. – Раз в месяц, когда начальство особо нервное, я выкатываю его, ставлю между мониторами и смотрю на него часа два. Ольга Аркадьевна думает, я решаю глобальные вопросы инфраструктуры. На деле я вспоминаю, где у меня жена хотела отдохнуть в 2005-м.»

Урок третий: Генерация отчётов из пустоты.

Внезапно зазвонил телефон. Кузьма, не отводя глаз от стажёра, поднял трубку, помолчал три секунды и сказал: «Работаем. Вопрос в проработке». Бросил трубку.
«Кто это был?» – «Хрен его знает. Автоинформатор, наверное. Но факт фиксации звонка есть. Теперь, – он потер ладони, – мы рождаем отчёт.»

Он открыл на компьютере файл «Шаблон_Чудо_Универсальный.doc». Там был текст: «В рамках осуществления плановой/внеплановой деятельности (нужное подчеркнуть) по (название направления) был проведён комплекс мероприятий, направленных на (глагол)ение показателей (существительное) в соответствии с (название нормативного акта). В ходе (слова «анализа», «мониторинга», «экспертного мнения») выявлены тенденции (положительные/отрицательные). Приняты решения о (действие). Ожидаемый результат – (абстрактное благо). Исполнитель: (ФИО)».

«Видишь? Как конструктор! Звонок был? Был. Значит, была «обратная связь от населения». Подставляем. О чём? Да хрен знает... пусть будет «очистка ливнёвок». Вот тебе и «Комплексный отчёт по результатам мониторинга обратной связи по теме водоотведения»! Главное – объём. На два листа минимум. И обязательно график. Любой. Можно про рост цен на бананы в Эквадоре. Проверяющие всё равно только титульный лист смотрят.»

Экзаменационная практика: Дело о скрипучем турнике.

Из соседнего с администрацией двора пришла жалоба: скрипит турник. Ольга Аркадьевна, с улыбкой мученицы, поручила это Кузьме и Артемию «для закрепления навыков».
«Поехали, – мрачно сказал Кузьма. Турник и правда скрипел. – Что делаем?» – спросил Артемий, наивно потянувшись к рюкзаку, где у него была банка солидола.

«СТОЙ! – взревел Кузьма, хватая его за руку. – Ты что, с ума сошёл?! Это – вмешательство в объект муниципальной собственности без согласованной сметы и технадзора! Диверсия!» Что они делали дальше, было похоже на ритуал инопланетян:

Кузьма заставил Артемия снять турник с 50 ракурсов. «Для панорамной 3D-модели, которую мы, конечно, никогда не будем делать».
Сам он, надев перчатки (чтобы «не оставить биоматериал»), тряс турник, а Артемий записывал амплитуду и частоту скрипа в таблицу.
Они опросили трёх бабушек, записав их мнения: «Скрипит, сволочь», «А в наше время турников не было» и «Молодой человек, вы замуж не женаты?».
Кузьма измерил шагомером расстояние от турника до ближайшего подъезда, детской площадки и мусорного бака, бормоча: «Зона ответственности... разграничение...».
«Теперь, – сказал Кузьма, бережно упаковывая в пакет со штампом «Вещественное доказательство» обломок ржавой стружки, – мы едем назад. И начинается главное.»

Вернувшись, он объявил, что турник – не просто турник, а «объект повышенной опасности с признаками структурной деформации». Он затеял «Внеплановое совещание по ЧС локального характера» (участники: он, Артемий и попавший под горячую руку курьер). Начертил на доске схему, где турник был обозначен как «Эпицентр Т», а песочница – как «Зона возможных гуманитарных разрушений».

К вечеру был готов 15-страничный «Акт обследования с приложениями», выводы которого были гениальны в своей абсурдности: «Для окончательного решения о дальнейшей судьбе объекта (демонтаж/капитальный ремонт/консервация) необходимо создать комиссию, запросить архивные чертежи 1985 года и дождаться тёплого времени года для более точной диагностики».
«Но... он же просто скрипит! – не выдержал Артемий. – Капля масла!»
Кузьма Петрович посмотрел на него с неподдельной, почти отеческой жалостью.

«Артём... Можно я буду звать тебя Артём? Ты думаешь, наша работа – чинить турники? Нет. Наша работа – документировать процесс их неизбежного разрушения. Мы – летописцы распада. Мы не решаем проблемы. Мы даём им имена, присваиваем номера и аккуратно упаковываем в папочки, чтобы они никому не мешали. Масло? Это – воля случая. А бумага... бумага – вечна.»

Он потянулся к верхней полке и сдул пыль с коробки «Лучшему сотруднику 2009». Внутри лежала засохшая капля чего-то.
«Видишь? Это – капля масла с довоенного станка. Её тоже просили просто капнуть. Но мой наставник, Пал Палыч, сделал по ней 23 документа. И умер на рабочем месте, героем. Я храню эту каплю как символ.»

На следующее утро глаза Артемия горели уже иным, мутным огнём. Он сидел за своим столом и водил линейкой по розетке, что-то бормоча. А когда Ольга Аркадьевна спросила о турнике, он, не моргнув глазом, выдал: «Вопрос переведён в стадию межотраслевого координационного планирования. Требует комплексного подхода».

Кузьма Петрович смотрел на него со своей стороны кабинета и тихо, довольно, потирал руки. Ещё один винтик встал на своё место в бесконечно скрипящем, но отчётливо работающем механизме родного ЖКХ. Система обрела нового адепта. Всё было в порядке.