Отрицательный глава 15

Проснулся утром. Конечно, хотелось сразу же проверить, как там эксперимент, но я пересилил себя. Напился из ручья, потом собрал вещи, шнурок намотал на запястье. И двинулись в путь.
Заходить в поместье не стали. Там всё так же было непривычно тепло. И всё так же пели птицы. Мы обошли его стороной и по старой дороге двинулись глубже в лес.
Примерно с полчаса нашего пути прошло, когда опять мир стал привычный: зачирикали птицы, стало прохладнее. Дорога то появлялась из слоя земли, то пропадала, но Серый уверенно бежал впереди.
Вот наш путь пошёл в горку. И на самом уже подъёме я обратил внимание, что тут было много поваленных местных елей. Они лежали с вывороченными корнями, плотным ковром. «Видно, тут пошёл мощный поток ветра», — отметил я. Так бывает, когда ураган валит всё перед собой, а в ста метрах деревья стоят.
— Серый, всё, тут встанем, на привал, — сказал я, присаживаясь на поваленный ствол дерева.
Волк обернулся на меня, и я продолжил:
— Если там всё нормально, то из этих стволов мы там шалаш соорудим и будем ночевать там. Ты вот что, давай на охоту, доверю тебе ещё раз это дело. А я пока присмотрю тут место, где проход расположим, да и дров приготовлю, — не успел закончить я, а волка уже не было видно.
Снял со спины конверт, положил тут же его. Потом походил, присматривая место. Такое нашлось буквально сразу же: в одном месте корень от поваленного дерева торчал невысоко, на уровне пояса. Перенёс сюда же вещи. Потом походил в округе, насобирал сушин, которых тут тоже хватало. Так же отсёк кинжалом три жердины, что были толщиной в руку. Ошкурил их тут же, потом нарубил с ветвей, с хвоей, что росла очень плотно и была заметно длиннее наших земных.
Чуть позже начался дождь, что лил сплошным потоком. Я укрылся у корней. Искушение открыть портал было велико. Даже моё горячее тело начало чувствовать озноб.
Я даже развязал шнурок и закрепил его на уровне пояса взрослого человека. Теперь, если с той стороны закрыть ползунок, то с этой стороны он не будет болтаться в воздухе, а будет лежать на земле. А так как тут хватало и пожухлой травы, то найти его ещё нужно было бы постараться. Так что я думаю, что никто случайно не найдёт наш шнурок.
Серый прибежал и принёс еды. Всё те же зайцы. Положил их у ног и спрятался от потока воды с неба под стволом дерева.
Я же молча поднял ползунок. Шнурок разошёлся в стороны и открыл проём на горный луг. Там ещё только светало. Серый не стал дожидаться, когда я предложу туда идти, и проскачил туда. Я последовал за ним, сразу же отметил, что визуально тут ничего не поменялось — всё то же лето. Костровище и бревно лежали тут же. И самое главное — что в кострище был пепел и пара угольков.
— Ну что, Серёга, нам повезло. Тут без нас всё же жизнь продолжается, — сказал довольный я.
Серый опустился на камень у костровища. Я же вернулся в осень, забросил все свои заготовки, потом занёс зайцев и аккуратно взял уже с внутренней стороны за ползунок, и опустил его. Проём закрылся, но на земле остался лежать ползунок и часть шнура, что просто исчезала в воздухе. Мы были на этой стороне, первый раз без открытого проёма, и это было волнительно.
Потом я разжёг костёр. Серый поел и лениво заснул, время от времени посматривая на меня, как я ставил шалаш.
Я не был мастером по шалашам. Я просто взял из памяти, как видел на картинке в детстве: забил две жердины, на них сверху ещё одну. Потом посмотрел, понял, что нужно ещё. Поднял проём ещё раз, сходил в осень, нарубил ещё жердин. Дождь там всё так же лил. В общем, до самой темноты я возился с шалашом. Он получился на славу: крыша из лапника, и на полу лапник, костровище рядом, вода рядом.
Серый не торопился перебираться в шалаш. Он нашёл место, куда солнце попадало больше всего, и там лежал. Я же пожарил зайца, с удовольствием перекусил. Потом напился воды.
Делать было нечего, спать ещё рано. И я решил побродить тут внимательно — торопиться всё равно некуда. Так что я походил вдоль русла речушки, внимательно осматривая землю. Потом внимательно прошёл вдоль стены скалы, не обнаружив ничего, что бы говорило, что тут что-то есть ещё. Я вернулся к шалашу, лёг на спину и стал смотреть на темнеющее небо. Решив утром попробовать залезть на скалу и посмотреть, что там есть. Я со спокойной душой уснул.
Ночь прошла спокойно: ни тьма, ни упыри, ни ночные птахи — никто не беспокоил нас тут.
Под утро Серый начал ходить у проёма, посматривая на меня. Я выпустил его в осень, отметив, что там уже точно полдень или около того. Наказал ему притащить еды и пообещал не закрывать проём.
Сам же подошёл к стене скалы и стал карабкаться наверх. Если скажу, что было это просто, то совру. Да, копыта мои находили удобные места и уверенно вставали на мельчайшие камешки, да, мои руки находили места зацепа, и всё было вроде как удобно. Но когда я достиг вершины, то устал заметно.
Горы. Мы были в горах. Я смотрел вперёд и охватывал большую панораму: вокруг были горы. Нигде не было видно ни дорог, ни леса, ни струек дыма. Мы были где-то в горах.
Я ещё какое-то время смотрел на эту картину, вдыхал полной грудью свежий прохладный воздух, что омывал меня на гребне нашей стены. Потом я заметил, как Серый прибежал и начал бегать, искать меня. Видно было, что он начал суетиться. Я не стал его заставлять нервничать и крикнул ему:
— Братан, я здесь! Смотри, как я высоко! — весело крикнул я.
А Серый задрал голову и начал то ли лаять на меня, то ли что ещё. Я так и не понял. Он подбежал к месту, где я залез на стену, и начал там бегать по кругу, то и дело задирая голову.
Сидеть тут, на гребне, не было никакого смысла. Поэтому я начал путь назад. И нужно сказать — устал ещё сильнее. Когда спустился, Серый сразу же побежал к выходу из нашего убежища.
— Серёг, ты чего забыл-то там? — улыбаясь своей зверской улыбкой, спросил я.
Но волк отвернулся от меня и нырнул в осень. Я пошёл к проходу, выглянул на ту сторону. Серый сидел недалеко и, когда заметил меня, побежал ещё дальше.
«Это что такое? Это он меня зовёт куда-то?» — подумал я.
Вышел в осень, отметив, как тут холодно и сыро. Потом закрыл проход, снял шнурок с корня и, мотая его на запястье, поспешил за волком. Никакого труда найти его след не было: и пах он уже как обычно — сырой псиной, и след оставлял отчётливый на земле.
Иногда волк выныривал из-за деревьев, отмечал, что я иду верно, и скрывался опять. Я же перешёл на лёгкую трусцу, всё дальше и дальше бежал за Серым. И вот увидел его.
Он стоял среди деревьев и смотрел куда-то вниз, то на меня, помахивая хвостом. Я приблизился и увидел, что в небольшой ямке, устланной травой, лежит большая птица.
— Это что, птица дохлая, что ли? — спросил я и присел у края ямки.
— Серый, что за подстава? Я и так устал лазать как козёл по скалам, а ты ещё устроил мне пробежку эту. Ну ты даёшь, брат, — сказал я, сам внимательно осматривая гору перьев.
Я аккуратно взял за перья и потянул на себя. Это оказалось большое крыло. Я оттянул его и увидел голову этой птицы: покрыта перьями, клюв большой, хищно заострённый, и под ним обычный рот. Голова была наполовину человеческой. Женской голова была. Глазницы провалились глубоко.
— Она дохлая, поди? — сказал я вслух. Но разве бы волк привёл меня сюда, если она была бы дохлая?
Я спустился в ямку, не глубокую, скорее всего вырытую птицей. Наклонился пониже, но так было сложно услышать, дышит она или нет. Ветер шумел, волк громко дышал. Всё сбивало с толку. Поэтому я размотал шнурок, прицепил его к ближайшей ветке, поднял ползунок. Потом взял её на руки. Она была очень лёгкая, килограммов тридцать примерно, как пушинка. Её крылья безвольно свисали вниз, ноги — наполовину человеческие, наполовину птичьи, трёхпалые, с коготками на концах — болтались в такт моему шагу. Я занёс её к нам в убежище. Занес в шалаш и аккуратно положил на лапник.
Серый крутился тут же, всё пытался её обнюхать. Я же спросил у него, а где еда. И волк мигом умчался в осень.
Я порылся в конверте, достал оттуда деревянную кружку, пошёл на реку и набрал воды. Потом пришёл к птице, поднёс ко рту кружку и аккуратно наклонил её. Вода намочила губы, но больше ничего и не произошло. Я не стал больше её тревожить.
Развёл костёр. И когда Серый вернулся, он тащил двух зайцев. Я привычно освежевал их и зажарил своего. Посматривая на птицу, что лежала без движения, я думал: что теперь с ней делать?