О, голубка моя

Есть мелодии, которым всегда откликается сердце. Ты растворяешься в мажорных волнах и отчётливо вспоминаешь  полузабытое чувство  - радость ожидания… «О, голубка моя…» и струна во мне натягивается до предела, и нет меня здесь – я вся там, где мама была молодой, нежной и такой красивой…
 Она  как бы выпадала из того времени крепдешиновых  грудастых, толстопятых частушечниц – не колготилась в женсоветах, не разносила истории из жизни гарнизонных обитателей. В подружках у неё была одна – учительница русского языка и литературы – тётя Галя Терешкова. Они часами могли говорить о любви Александра Сергеевича к Наталье Николаевне, об этой странной Виардо, о лютой Салтычихе.    Читала  мама запоем. И всегда записывала в дневничок, что прочитала.  Храню этот дневничок по сей день, иногда листаю и вспоминаю – вот эти книжки Золя мы с ней ходили  брать в гарнизонной библиотеке вместе. А вот эту она взяла у тёти Гали.

  Мы с сестрой и сегодня не можем представить её громко говорящей. Теперь уже только мы с ней, да   ванкуверский дядюшка, брат отчима,  можем вспомнить  её интонации. Мне они передались, и в детстве я ,  пользуясь этим,  отдавала сестрёнке приказания – есть, делать уроки, а когда она входила в комнату и спрашивла – а мама где ? я  безразлично отвечала – не знаю, но суп был съеден, уроки сделаны и протестовать сестрёнке  не имело смысла…
Педагогические приёмы её мне даже сегодня, спустя полвека так и не удаётся проанализировать.  Она никогда не пыталась примитивно объяснить непонятное – всегда говорила – почитай в энциклопедии… Вот они , до сих пор со мной эти жёлтообложечные,   потяжелевшие от старости фолианты. И Димке моему, и Динке пришлось пройти по этому же пути – непонятно – читай в энциклопедии.  Динуля ничего,  эту методу приняла спокойно, а Димка до сих пор бубнит, что это было антипедагогично…
Если мама  тихо говорила  : «Лена, пересиль себя, доченька, и сделай, как надо.- я понимала, что мне от этого пересиливания никуда не деться.   Зато потом у меня  такая радость появлялась -  я это сделала! Спасибо, мама.  Без  этого умения  трудновато мне было бы жить…  Ибо в имени моём  стоит только буковку  «а» на мягкий знак поменять – и вот она, вся на виду,  моя сущность, которую только пересиливанием и одолеешь.
Вот только не знаю, мам, какая мелодия останется от меня…