Сказ про бабку Степаниду да про лешака-помощника

Ох, милок! В нашей-то деревне чаго только не случается, и смех, и грех, и стыдоба! Один раз вон, бабка Степанида лешака заставила корзину ягодную ей до самого дома дотащить!
Не слыхал? Вправду не слыхал? Ну ты даешь! Кто эту байку не слышал – считай, в нашей деревеньке не был! Садись, расскажу!
Дело было после первых холодов, когда самое время калину собирать. Бабка Степанида тогда замешкалась, спину ей аккурат перед холодами прострелило, поздно за калиной вышла. Что к деревне поближе – все уже ободрали, вот и поперлась бабка в самый лес. Идет да ругается:
- От-проклятущие, хоть бы маленько для старухи оставили! Да еще прострел этот негодный невовремя приключился, не то что из дому выйти – разогнуться и то не могла, покуда другие вовсю калину-то собирали! А мне нешто теперь пироги не из чего испечь-то будет!
Шаркает бабка Степанида по лесу, а навстречу осинка молодая, в три погибели согнутая, трепещет на ветру да будто помочь просит. На осинку, видать, со старого дерева сук упал, к земле придавил, бабка потом рассказывала – осинка ветками по земле шелестела, будто женщина пальцами землю скребла. Бабка Степанида упавший сук отодвинула, потом, говорит, еле разогнулась. Глядь – а впереди образина какая-то, будто старый дед, волосатый весь, на руках когти загнутые, а на голове – рог! Бабке испугаться бы, а она сослепу подумала, что это наши деревенские балуются да народ пугают!
- Ты, - кричит бабка Степанида, - чего дурью маешься да честных людей пугаешь?! Ежели настолько делать нечего, помог бы лучше старухе калины собрать! И так вон спину у меня прострелило, намаялась, нешто я ишшо и без пирогов калиновых останусь?!
А образина рогатая в ответ как загрохочет:
- Ишь чего удумала – в моем лесу ругаться! Но за доброту к деревьям моим, так и быть, помогу. Давай корзину!
Бабка корзину протянула, а он – раз, два, три, - вся корзину доверху калиной наполнил. Только тут бабка Степанида разглядела, что образина тени не отбрасывает, да и доперла умом, что это лешак перед ней стоит! Ей бы испугаться, да она долгую жизнь прожила, чего только за эту жисть не видела, вот и отвыкла уже бояться… или устала, кто разберет.
- Спасибо тебе, - говорит бабка, - за помощь. Ежели не напряжно тебе, милок, помоги мне до дома ягоды дотащить, спина у меня-от опять разболелась.
А лешак бабку себе на плечи посадил, корзину подхватил, и махом к самому-то крыльцу и доставил. Бабка Степанида аж заулыбалась – а она, между прочим, хорошо, если раз в неделю улыбается, - да и говорит:
- Спасибо тебе, красавец. Дай хоть чаем тебя напою, за помощь уважу. А то нагрубила я тебе сдуру, теперь стыдно.
Лешак на завалинку сел, в дом не пошел, ну, бабка его уговаривать не стала. Самовар поставила, чай вынесла, хлеб с вареньем, ишшо чегой-то. Сидят оне на завалинке, чаи гоняють, а мимо наш шорник проходил. Тоже в годах уже был, но помладше Степаниды, вот и решил пошутить над старой бабкой:
- Чагой-то ты, Степанида, не одна сидишь? Нашла себе добра молодца?
Поглядел на него лешак – шорник чуть не поседел со страху, хотя и так седой был, да деру дал – молодым впору! А бабка Степанида сидит себе, посмеивается, да шорнику вслед кричит:
- Иди куда шел, пенек трухлявый! Дождешься тут добра молодца, оне ныне только пугать да смеяться горазды! Скорее уж от лешака помощи дождешься, чем от вас!
Шорник потом клялся, что лешак тоже над ним смеялся! Может, и впрямь смеялся, кто ж лешака-то разберет.
Вот как бабка Степанида лешака заставила ей с калиной помочь! Наши деревенские, между прочим, так опосля того устыдились, что сами ходили дрова для старухи Степаниды колоть. Так-то!