Пушкин в Крыму

Поэту. Владимир Гнеушев
Нашла нечаянно неизвестное стихотворение Гнеушева Владимира,
Писателя, поэта и воина. Его девизом в жизни были слова:
«Будет Родине легче – будет легче и мне». «Я верю в Родину свою…».
 А стихи и песни признаются в любви человеку и Родине напрямую.

И пусть добавит народ: любовь к Родине сильнее смерти.
Человек без Родины – что соловей без песни.
Своя земля и в горсти мила.
Родина краше солнца, дороже золота.

И прописал дальше Владимир Гнеушев стихами снова:
«В тёплом мире – синем и зелёном –
Всё сияет музыкою Грига,
Облака плывут на город, словно
Паруса таинственного брига.
По лесной,  по солнечной дорожке
Ты бежишь ко мне сквозь птичье пенье,
В светлом платье, в белых босоножках,
Милое моё стихотворенье».

«Пушкин в Крыму». Владимир Гнеушев.
С утра не весел Пушкин: с прошлой почтой –
Очередная горестная весть.
Из Петербурга пишется про то, что
Ещё и нынче трудно перечесть.
За честность, обвинив чуть не в измене,
Словами из чиновничьей трухи,
Который раз в журнале современном,
Жандармский цензор вымарал стихи.

Что для него любовь и боль поэта.
Рождённого для жизни без оков,
И голос дружбы истинной и это
Неслышное движенье облаков!

Карабкаясь к местечку потеплее,
Начальства только мнение ценя,
Он будет жить, всеподданнейше тлея,
Во имя блага батюшки-царя.

Нет, не услышит мир тревогу века,
Не обретёт поэзия лица,
Пока она во власти человека
И душой скопца…

Но полно, полно!
Так ли уж во власти?
Скорей работы новые затей:
Подсудны лишь описанные страсти,
А не само рождение страстей.

К пустому злу и временной потере
Забывчива свободная душа,
Как это море, бьющееся в берег,
Крутые скалы волнами круша…

Весь день, всю ночь вдоль берега он бродит,
Где гребни волн кипучи и белы.
И смотрит, как светлеет, как восходит,
Растет заря над кручами Яйлы.
Если бы взглянуть…

Парусник уходит на рассвете,
Брызгами полотнища соля.
Задрожали ванты, словно сети,
Из которых вырвалась земля,
Вырвалась – и кружится, крутая,
Запахи могучие даря,
Золотыми скалами сверкая,
Вспышками стеклянными горя.

Кажется, взлетает над водою,
Не корабль, мачты наклоня,
А земля, забытая бедою,
В блеске наступающего дня.
Так вот и Россиюшка-Россея,
Срок придёт – взлетит до высоты,
Никогда невиданной доселе
Истинно свободной красоты.

Если бы взглянуть сквозь годы эти
Если бы увидеть, как она
Разорвёт и цепи все, и степи
Всюду до последнего звена…

Адреса.

Писать без адреса – как плакать в океане.
Он пишет. И являются к нему
Суждения, известные заранее,
О коих забывать он стал в Крыму.
- Ах, Пушкин!
- Душка! - Плут!
И за углами:
- а здорово разделался он с ним…

Таинственно кивают головами
Над именем – и грозным, и живым.
Им непонятна сила обобщенья,
В их разговорах больше остроты,
Коль думать, что стихи в порядке мщенья
Написаны средь шумной суеты.

Еще и сам он верует непрочно
В рождение всевидящих умов,
Он пишет им, отчаянно и сочно,
Расплакаться от ярости готов.
Вином и морем веет крымский август,
Сверкают волны, словно зеркала.

Как славно, что его на юг отправясь,
Увёз с собой Раевский Николай.
Он ехал с ним из ссылки, как из плена,
И вот теперь – ни  пошлости, ни каст.
Есть море. Есть Раевская Елена,
Он имя это сплетникам не даст.

Есть, наконец, и перья, и бумага, и скалы на пустынном берегу.
И вот уже приметы Аю-Дага теснятся в мыслях, просятся в строку.
Он пишет, каждый звук, гоня по следу, добро и зло, бросая на веса.
И вновь стихи идут, плывут и едут, и где-то … там… находят адреса.

Предчувствие.

Прекрасен Южный берег в летний зной – венок Тавриды.
Густые склоны легкой желтизной уже покрыты.
В широких листьях тёплый виноград
 тихонько дремлет.
И Аю-Даг – сыпучая гора –
Легла на землю.
О, как здесь безмятежно и светло,
Сине и сухо!

Не всё слышнее в этой синеве мечты былые.
О Петербурге в пасмурной листве слова незлые.
Там рощи по-осеннему сухи, шуршат и тают.
Там музыка и новые стихи, и Чаадаев.

Так что ж, поэт! Опять идти пора путём познаний.
Не родины, а царского двора ты был изгнанник.
Ещё, быть может, слякоть и мороз над нами ахнут, -
Иди туда, где горечью берёз рассветы пахнут.
Иди!.. И солнцем юга осенен, крещённый морем,
Он молод, весел, счастлив и силён добром и горем.

Проходит он по улочке пустой, где моря шорох.
И сердце, озарённое тоской, легко, как порох!

Писано КНИ от 27 ноября 1968 года.