Переходный возраст

Второй переходный возраст — это время, когда юношеская порывистость движений сменяется старческой суетливостью, период, когда молодым вы уже не интересны, а старые пока не очень интересны вам. Некоторые считают это время самым лучшим возрастом — «дурь уже прошла, а маразм еще не начался»,— пишут в соцсетях.

Возраст этот в меру приятный, потому что хотя жизнь и идет под уклон, но еще не катится в пропасть. И в этом есть своя прелесть.

Но бывает и так, что когда наступает переходный возраст, человек становится невыносим для близких.

Когда человеку перевалит за семьдесят, такие перемены его не особо радуют. «Ну, вот и старость!.. А где же мудрость?» — думают люди.

«Не велико искусство старым стать, но старость побороть — искусство».

Стареть — значит переходить от чувств к сочувствию.

Здесь важно сделать оговорку: в психологии развития принято выделять целый ряд нормативных кризисов взрослой жизни. Кризисы ранней взрослости (переход к самостоятельности, кризис 30 лет) и кризис середины жизни (35–45 лет) мы сейчас опускаем — они заслуживают отдельного разговора. Сосредоточимся на тех, что приходятся на возраст после 50 лет, поскольку именно они непосредственно подводят человека к тому «переходному возрасту», о котором пишет Янссон.

Кризис 50–55 лет (кризис зрелости). Связан с приближением к пенсионному рубежу и переоценкой профессиональной идентичности. Человек начинает задумываться о том, что будет после завершения карьеры, ищет новые смыслы и занятия. Привычные опоры — работа, статус, социальная роль — перестают быть незыблемыми, и возникает вопрос: «Кем я буду, когда перестану быть тем, кем был?»

Кризис выхода на пенсию (примерно 60–65 лет). Один из самых глубоких психосоциальных кризисов. Происходит кардинальная смена образа жизни и социальной роли. Потеря привычной работы может привести к ощущению «ненужности», сужению круга общения и дезадаптации. Задача этого этапа — выстроить новую идентичность и стратегию старения, найти новые формы вовлечённости и авторства жизни.

Кризис позднего возраста (после 80 лет). Тот самый этап, который описывает Янссон и концепция девятой стадии Эриксон. Это уже не «кризис среднего возраста», а вызовы, связанные с потерями, сужением автономии и поиском целостности перед лицом завершения жизни. Именно о нём — дальнейший разговор.

Туве Янссон в своей «Летней книге» пишет: «Чтобы понять внучку, бабушка пыталась вспомнить, какой она сама была в переходном возрасте. Мудрая бабушка пришла к выводу, что переходного возраста у неё ещё не было, и он может нагрянуть лет этак в восемьдесят пять». Это интуитивное ощущение того, что развитие не заканчивается в юности.

Литературная метафора удивительно точно перекликается с несколькими научными концепциями о старении. Если перевести её иронию на язык психологии и нейробиологии, то «переходный возраст в 85 лет» — это не шутка, а описание сложного процесса АДАПТАЦИИ к новому этапу жизни.

Его суть — не гормональная перестройка, а КРИЗИС СМЫСЛОВ И ИДЕНТИЧНОСТИ. Человек теряет привычные опоры (социальные роли, телесные возможности), и перед ним встают экзистенциальные вопросы: «Кто я теперь?» и «Как жить дальше?». По силе этот процесс сравним с подростковым, но ведёт не «наружу», в социум, а «вглубь» — к интеграции опыта.

Конфликт «целостности эго против отчаяния» заставляет человека оглянуться на жизнь и постараться принять её.

Джоан Эриксон, учитывая то, что так как продолжительность жизни выросла, предложила концепцию девятой стадии (для людей 80–90 лет).

На этой стадии человек сталкивается с новыми требованиями: ухудшением здоровья, потерей близких. Проблемой становится снижение автономии (сохранения чувства контроля и авторства своей жизни). В пожилом возрасте автономия сужается объективно — из-за здоровья, финансов, потерь близких. Но самостоятельность не исчезает, и человек всё ещё может сам себя обслуживать, способен сам принимать решения. Он может уже нуждаться в помощи, но сохраняет право голоса.

Задача позднего возраста — не «всё делать самому», а УДЕРЖИВАТЬ ОЩУЩЕНИЕ «я всё ещё решаю и влияю» в новых пределах.

Старый конфликт целостности личности и отчаяния постоянно вспыхивает в сознании пожилого человека с новой силой. Но акцент надо смещать всё-таки на СОХРАНЕНИЕ ВОВЛЕЧЁННОСТИ в жизнь. Это и есть задача девятой стадии: найти мужество продолжать развиваться и совершенствоваться даже перед лицом неизбежных потерь. Не сдаться (резиньироваться — от французского se r;signer — смириться, покориться, принять неизбежное без сопротивления), а сохранить в новых условиях эту самую вовлечённость и чувство авторства жизни.

Мозг сохраняет пластичность и продолжает перестраивать нейронные связи даже в пожилом возрасте. После 60 лет он способен АДАПТИРОВАТЬСЯ к новому опыту и обучению (хотя этот процесс может идти иначе, чем в молодости). Это значит, что «переходный возраст» — не только психологический, но и нейробиологический ПРОЦЕСС РЕОРГАНИЗАЦИИ, который требует времени и усилий.

Пиаже считал, что интеллектуальное развитие завершается в юности. Однако современные исследователи выделяют способность принимать противоречия, диалектичность и релятивизм — «ПРИНИМАТЬ противоречия, диалектичность и релятивизм» — это три связанные, но разные способности зрелого мышления. Поясню каждую.

1. Принимать противоречия

Это способность удерживать в голове две ПРОТИВОПОЛОЖНЫЕ ИДЕИ одновременно и не испытывать от этого дискомфорт. В юности мышление часто бинарное: «или так, или так», «прав или неправ», «друг или враг». В зрелости человек понимает, что человек может быть одновременно любящим и раздражающим; решение может быть и правильным, и рискованным; в жизни могут сосуществовать радость и горе.

Пример: «Я люблю маленьких детей, своих внуков, но они меня утомляют (истощают энергетически)».

Можно ПРИЗНАТЬ ОБА ФАКТА как часть реальности. Умение видеть связь и развитие через борьбу противоположностей и позволяет НЕ ЗАСТРЕВАТЬ на одной точке зрения, УЧИТЫВАТЬ позиции других людей и ПОНИМАТЬ, что истина может меняться по мере накопления опыта.

Готовность ПЕРЕСМАТРИВАТЬ свои взгляды даёт новое понимание жизни.

Пример: «Раньше я считала, что помощь пожилым — это забота о них. Теперь понимаю, что иногда важнее не делать за них, а поддерживать их самостоятельность».

Общечеловеческие ценности и нормы зависят от контекста — культуры, ситуации, этапа жизни, личного опыта. Надо признать, что разные люди могут по-разному видеть одну и ту же ситуацию. Выручает именно ГИБКОСТЬ МЫШЛЕНИЯ, ТАКТИЧНОСТЬ ПОВЕДЕНИЯ и ОТКАЗ от АБСОЛЮТИЗМА УБЕЖДЕНИЙ (типа «есть только один правильный способ»).

Пример: «Для одних успех — это карьера. Для человека в 80 лет успех — это СОХРАНИТЬ ЯСНОСТЬ УМА и СВЯЗЬ С БЛИЗКИМИ».

В юности и ранней взрослости мышление часто формальное: есть правила, правильные ответы, чёткие категории. ПОСТФОРМАЛЬНОЕ МЫШЛЕНИЕ (по Ригелю и другим исследователям) — это важный этап жизни пожилого человека. Неопределённость, множественность истин, противоречия должны теперь уже приниматься как норма, а не как ошибка. Важна способность МЕНЯТЬ ПРАВИЛА в зависимости от обстоятельств жизни и снова начать жить ЭМОЦИЯМИ, а не только логикой.

Именно поэтому в зрелости и старости человек может сказать: «Я не знаю окончательного ответа, но я могу жить с этим вопросом» — и это не поражение, а признак ЗРЕЛОГО МЫШЛЕНИЯ.

Всё это — результат работы над собой. «Мудрость» и «взрослость» — не конечные точки, а ПРОЦЕССЫ, которые могут активизироваться в любом возрасте — НЕЗАВЕРШЁННОСТЬ РАЗВИТИЯ.

В глубокой старости человек сталкивается с новыми вызовами, которые требуют от человека не меньшей смелости, чем раньше. И тогда становится ясно: зрелость — не закат, а тихий свет; не утрата пути, а обретение его внутренней меры — способности жить осмысленно и соучастно, пока теплится день.