Добрыня и Гордыныч-1

(Былинная сказка о современности и ресентименте)

Часть 1. Змеиный посев.
Глава 1. Царь Гордыныч.

   То не гром гремит над чистым полем, то не ветер качает леса дремучие, то не туча чёрная на Русь надвигается — то летит Змей Гордыныч, землю крыльями застилает, из пасти искры сыплет. Давно ли, недавно ли повадился он на русские сёла налётывать. Где пролетит — там нивы вытоптаны, где опустится — колодцы землёй засыпаны, где огнём дыхнёт — там от избы одни печные трубы остаются. Плачут матери по детушкам родимым, старики по домам, пахари по хлебородным полям.
А устроил себе Змей жильё на краю Руси, на Святой горе, где когда-то люд русский крестили. Ни камня сам не тесал, ни бревна не обтёсывал, ни зерна в землю не бросил, а всем кругом земным завладеть захотел. Взобрался Змей на башню, хвостом по зубцам застучал:
— Слушайте, люди малые и большие! Я вам отныне царь и владыка. Вся земля подо мной, вся правда при мне. Кто меня не похвалит — тот врагом моим будет!
Была у Гордыныча тогда одна голова, зато гордости в ней на девятерых набралось. Поставил он перед собою зеркало заморское: посмотрит — сам себе выше дуба столетнего кажется, а люди кругом не больше мурах, что по земле ползают.
Выйдет солнце — Змей кричит:
— Это мне небо золотой венец надевает!
Пойдёт дождь — он опять хвалится:
— Это обо мне тучи слёзы льют!
Вырастет у крестьянина хлеб — Гордыныч себе хвалу и часть урожая требует. Не уродится хлеб — людей виноватыми сделает. Чужое добро своим объявляет, а за собственное зло чужую голову подставляет.
Не стало людям терпения. Собрались вдовы и сироты, старики и пахари, кузнецы и корабельщики. Пошли к Добрыне Никитичу, в соседнее княжество к богатырю учтивому, сердцем незлобивому. Впереди всех шла старушка Прасковья. Одной рукой на посошок опиралась, другой внука-сироту вела.
Поклонилась она Добрыне, стала просить, умолять:
— Ай же ты, Добрынюшка, русский богатырь! Не золота мы у тебя просим, не серебра, не славы великой. Помоги нам поля засеять, детушек в избах спокойно уложить. Не даёт житья Змей Гордыныч: всё жжёт, всё губит, да ещё праведником себя называет.
Поглядел Добрыня на мальчика: худенький, щёки впалые, а в руках держит корочку хлебную, бережёт, не ест. Жалко стало богатырю людей добрых. Поднял он старушку, сказал ласково:
— Не плачь, Прасковья, матушка. Не оставлю вас в беде. Только словом сперва с Гордынычем переведаюсь. Меч поднять недолго, а мёртвого назад не воротишь.
Поехал Добрыня на Святую гору. Соскочил с доброго коня, стал перед замком, крикнул:
— Эй, Гордыныч, покажись на белый свет! Не за пиром я приехал, не за твоей казною. Отпусти людей пленённых, не жги сёл, не топчи хлеба. Давай жить без вражды.
Высунул Змей голову в окно, острыми зубами заскрипел:
— Что ж, Добрынюшка, согласен. Только ты мне щит свой богатырский оставь, чтобы я твоему мирному слову поверил.
Задумался Добрыня: «Щит — железо кованое, а жизнь человеческая дороже».
Отдал Змею щит, повернул коня домой.
А ночью Гордыныч тем щитом от сторожевой башни прикрылся, незаметно подполз и деревню огнём спалил. Так первое мирное слово в злую хитрость обратил.
Приехал Добрыня во второй раз:
— Не сдержал ты, Змей, уговора. Из-под моего щита людей погубил.
Заскулил Гордыныч, шею изогнул:
— Ошибся я, Добрынюшка! Больше не повторится. Ты лучше пошли мне обоз хлеба: много у меня пленников голодных, всех накормлю.
Добрыня подумал: «Разве можно хлеба голодному пожалеть?» Послал зерна три воза, муки три телеги.
Змей же в амбары всё спрятал, железными замками запер. Пленников не покормил, а людям объявил:
— Кто ниже поклонится, тому хлебца дам; кто головы не склонит, тому и корочки не отведать!
Так помощь голодным превратил он в хитрость новую.
В третий раз приехал Добрыня:
— Полно, Гордыныч, обманывать. Отдай детушек малых, выпусти пленников. Уходи из замка подобру-поздорову, не стану тебя преследовать, коли прекратишь злодейство.
Вынес Змей старую священную книгу, положил на неё когти вострые, клятву великую произнёс:
— Не солгу, не обману, слово своё сдержу!
Выпустил трёх ребятишек в город ближний, посадил в телегу, а под днищем лазутчиков затаил. Велел им ночью тайно в город проникнуть, стражу перебить, город сжечь и людей в том городе истребить. И слух по миру пустить, мол, все это тайные дела Добрыни, не гоже ему покоряться, лучше под Змеем ходить живым и дань платить, чем мертвым у Добрыни быть.
Привезли телегу в город. Старушка Прасковья в это время по двору шла, видит: поздняя ночь, а незнакомые мужики будто дрова из телеги носят. Пригляделась — под поленьями ножи блестят. Подняла Прасковья народ, в било ударила. Выбежали мужики, схватили лазутчиков, город уберегли.
Обратился Добрыня к людям:
— Трижды я к Змею с миром ездил, трижды он нас обманул. Не мир ему нужен, а покорность. Теперь придётся землю мечем защищать.
Пошёл Добрыня к родимой матушке, Марфе Тимофеевне. Та выслушала сына и сказала:
— Ты, Добрынюшка, бейся за малых и слабых, а не за собственную славу. Помни: горячий гнев руку укрепляет, да разум ослепляет. Не отдавай ты Змею души своей доброй.
Поклонился Добрыня матушке до сырой земли, надел латы княжеские, подпоясал меч булатный, оседлал коня доброго.
— Не за златом еду, не за славой пустою. Поеду людей из беды вызволять. А коли Змея одолею, не стану ему в злобе уподобляться.
Сказал так богатырь, да не ведал ещё, каким тяжким окажется его собственное слово.

Глава 2. Брань с нечестью.

   Выехал Добрыня во чистое поле. Солнце красное на небе играет, травы шелковые под ветром колышутся. А впереди на Святой горе чёрный дым под облака подымается, из-за дыма Змей Гордыныч выползает.
— Покорись мне, Добрыня! — заревел он. — Будешь первым у моего престола, всех других слуг ниже тебя поставлю!
— Не хочу я, Змей, первым холопом у тебя быть. Лучше с людьми вольными хлеб ржаной есть, чем у тебя на золоте есть, а людям слёзы лить.
Бросился Гордыныч на богатыря, из пасти огнём сечёт, хвостом каменья разметает. Добрыня уклонился, взмахнул мечом булатным — срубил Гордынычу гордую голову.
Покатилась голова по камням, зацепилась рогом за ракитовый куст. Только хотел Добрыня дух перевести — заклокотала чёрная кровь, из одной шеи выросли - три новые головы.
Первая — Завистливая, зелёными глазами на чужое добро косится:
— Лучше чужую избу сожгу, чем свою поставлю!
Вторая — Обидчивая, все давние лихие слова помнит, только добрых не вспоминает:
— Сказали мне когда-то слово кривое — век не прощу!
Третья — Мстительная, железными цепями позванивает:
— За старую обиду - новую кровь пролью, за новую - в три дорого отомщу!
Стал Добрыня рубить головы. Одну срубил, другую смахнул, третью отсёк. Да из каждой шеи по три головы вылезло новых. Было три — стало девять. Загудела Святая гора, посыпались каменные утёсы, мать сыра земля под ногами задрожала.
Разинул Гордыныч девять пастей:
— Руби, Добрынюшка, руби! От каждого твоего удара я только сильнее становлюсь!
И полетел Змей по окрестным сёлам. Где пролетит, там шёпотом сеет подозрение; где дом разорит, там соседей друг на друга натравит. Одни от Змея бегут, другие, не разобравшись, на Добрыню сердятся:
— Зачем, богатырь, Змея раздразнил? Прежде одна голова была, теперь девять!
Тяжело стало Добрыне. Не от меча вражеского тяжело — от людских слёз и от своей неудачи.
   А к Гордынычу тем временем гости недобрые понаехали. Прилетел и Кощей Бессмертный на коне крылатом. Да и самого с порога, не знает к кому с челобитной кланяться, толи к Добрыне, толи к Гордынычу. Мол, в старину русским князем тутошним, ему грамоту о бессмертии выдали:
- Дело-то вон, какое опасное надвигается, надобно продлить, печатью новой заверить. А там и воевать можно смело. Только никто ему его Бессмертие продлевать не стал.
   Приковыляла и Баба-яга в избушке на курьих ножках. Не успела она вступить в царство государство, а с ней оказия такая произошла, может и не надо было об этом. Да бумага все помнит. Увидала Яга Добрыню, стала перед ним, как водится заморским гостям, фортеля избушкой своей выписывать, да все передом, все передом. Все из вежливости. Но вот не задача, увидала избушка в другой стороне самого Змея Гордыныча, во всем его великолепии. В той самое время, решила избушка и перед ним показаться, но не задом, а передом. Повернулась избушка вокруг куриной ножки к Змею передом, а к Добрыне задом, да так резко... Что вылетела  Баба-Яга из окна избушки, как снаряд из пушки. Да прямо в болото угодила.
   Проснулся растревоженный Леший. Выполз из своего болотной чащи, ничего понять не может. Тут Яга и Кощей вовремя подоспели, всю Лешему не правду и поведали. Хвалит Кощей Лешего по чем свет стоит, а Яга Кощею поддакивает, да украдкой Лешему подмигивает. Гордыныч тоже в дело вошел, стал всем обещать злата, да серебро, три обоза и маленькую тележку, кто в живых останется. Но, как до дела дошло, каждый за его спину спрятался. Пришлось Гордынычу одному идти биться.
Бился с ними Добрыня с утра и до вечера, и вот уж третий день к вечеру клонится. Рубит Змею головы, а они снова прорастают, таинственным неведомым способом. И подметил Добрыня измену в себе великую. Памятовал он вначале все о Родине, все о матушке, о людях подневольных, о детях малых. А теперь увидел в себе подмену. Стал он думать все о победе, да о славе своей великой. А после и вовсе, нашел в себе мысль странную, доселе неслыханную: «Пусть Змей примет на себя всю чашу ненависти и людского горя до конца!». И слышит Добрыня, будто чужой голос в самом сердце его говорит:
—Покажи, Добрынюшка, всю ненависть к Змею проклятому, всю силу молодецкую. Пусть примет смерть лютую мученическую. Отомсти ему за слезы, за горе, за страдания вдов, матерей и наших детушек. Пусть вся земля узнает ненависть к нему!
Осадил Добрыня коня и меч опустил.
— Неужто, — говорит Добрыня, — Гордыныч мне голову не срубил, а в сердце моё уже пробрался? Впервые стало богатырю страшно не перед Змеем, а перед собственным гневом.
Повернул он коня с поля боя, да не отдыхать и не от беды укрываться, а совета мудрого искать.

Часть 2. Девять голов.
Глава 3. Старец Савватий.

   За девять лесов, за девять рек, у тихого озера под сосновою горой жил старец Савватий. Не было у него палат белокаменных, не было и казны золотой. Но со всей Руси к нему стекал народ русский за советом, за мудростью. Стояла у него избушка малая, под горой пещерка, перед окнами огород. В огороде репа росла, на лавке книга старинная лежала, а над столом простое зеркало висело.
Приехал Добрыня, поклонился старцу:
— Здравствуй, отче Савватий. Научи меня, как со Змеем справиться. Силушки у меня довольно, а толку мало.
Посмотрел на него старец:
— Много ли голов срубил, сынок?
— Счёту им нет.
— А много ли людей избавил?
Потупился Добрыня:
— Пока мало. На месте одной головы три вырастают.
— Стало быть, — говорит старец, — ты научился листья обрывать, а до корня не добрался.
Вышел Савватий в огород, вытащил из земли репу, показал богатырю.
— Погляди: листья срежешь — корень в земле останется. Всю грядку огнём спалишь — и сорняк сгорит, и хлебородную землю загубишь. Надо знать, что вырывать, что беречь, да что заново растить.
— Где же у Гордыныча корень? — спрашивает Добрыня.
— В злопамятной злобе. Не в той боли, что человек от беды терпит, и не в том благородном чувстве, с которым он дом защищает. А в том, что он, обидевшись на несправедливость мира, становится человеком - который свою ОБИДУ день и ночь кормит, чужою бедою себя утешая. Думает: «Пусть у другого - хуже будет, тогда и мне наверняка - легче станет». Вот только легче ему не станет,  а змеиный корень прорастёт.
Сел Добрыня на лавку:
— А как различить праведный гнев и змеиный гнев?
— Спроси себя, кого защищаешь, что сделать надобно и когда руку остановить необходимо. Коли слабого от беды спасаешь — доброе дело. А коли чужими муками любуешься — уже и Змей в тебе просыпается, силу ему отдаешь. И помни правило не нами писанное, но нами должно быть осознанно:

   За злой поступок отвечает тот,
   Кто его сделал, а не тот, кто обидел.
   Не становись врагом целому роду за вину одного человека.

Задумался Добрыня. Старец между тем принёс старый свиток, развернул, положил на стол:
— Девять теперь у Змея голов. Каждая хвалится своей правдою, а сама людей друг с другом ссорит. Послушай, как они говорят, да запомни, чем их обман прижечь...

(Продолжение следует, самое интересное далее…)
МАЛ 19.10.2026.