Симфония Московского Кремля

                Эпиграф:

                «Москва златоглавая, звон колоколов,
                Царь-пушка державная, аромат пирогов...»

                (Народноя песня)




                Введение

Архитектурный ансамбль Московского Кремля поражает не только своей красотой и величием, но и глубокой духовной символикой, которая сложилась в течение веков. История, архитектура, иконопись, литейное искусство, поэзия, музыка неразрывно слились в этой символике в одно гармоничное Целое, в одну "симфоническую поэму", о которой пойдёт речь в этой статье.

------------
 * В настоящей статье рассматривается только сакральная символика этого архитектурного комплекса, сложившаяся к началу 20-го века.


              Колокольная увертюра

"Симфония" Кремля начинается со звона его колоколов и подхватывается колоколами всех  сорока сороков церквей Москвы, волнами разливаясь по всему городу. Красотой этого бескрайнего моря звуков восхищались многие поэты прошлого.  Они поделились с нами  своим восторгом, который живёт  в их стихах. Эта музыка превыше  власти земных царей, потому что она воспевает Небесного Царя:   
      

    «Царю Петру и вам, о царь, хвала!
    Но выше вас, цари, колокола.
    Пока они гремят из синевы —
    Неоспоримо первенство Москвы.

    И целых сорок сороков церквей
    Смеются над гордынею царей!»

    (Марина Цветаева «Над городом, отвергнутым Петром…», 1916)

Словно желая подчеркнуть, что колокола являются духовной основой Москвы и её Кремля,  Марина  Цветаева пишет в другом своём стихотворении:

    «Семь холмов — как семь колоколов!
    На семи колоколах — колокольни.
    Всех счетом — сорок сороков.
    Колокольное семихолмие!»

      (Марина Цветаева «Семь холмов — как семь колоколов!..» 8 июля 1916)

Эта музыка поднимает душу над суетной жизнью города и наделяет её творческой силой, как это прекрасно показала в своём стихотворении Евдокия Ростопчина:


     «В Москве отрада лишь одна
     Высокой прелести полна:
     Один глагол всегда священный,
     Наследие былых времен,—
     И как сердцам понятен он,
     Понятен думе умиленной!
     То вещий звук колоколов!..
     То гул торжественно-чудесный,
     Взлетающий до облаков,
     Когда все сорок сороков
     Взывают к благости небесной!
     Знакомый звон, любимый звон,
     Москвы наследие святое,
     Ты все былое, все родное
     Напомнил мне!.. Ты сопряжен
     Навек в моем воспоминанье
     С годами детства моего,
     С рожденьем пламенных мечтаний
     В уме моем. Ты для него
     Был первый вестник вдохновенья;
     Ты в томный трепет, в упоенье
     Меня вседневно приводил;
     Ты поэтическое чувство
     В ребенке чутком пробудил;
     Ты страсть к гармонии, к искусству
     Мне в душу пылкую вселил!..

       (Евдокия Ростопчина — «Вид Москвы», 1840)

На что  походит это бескрайнее море колокольного звона? С чем можно его сравнить? Лучше всех смог передать его небесное величие  М.Ю. Лермонтов:

«Москва не безмолвная громада камней холодных, составленных в симметрическом порядке… нет! у нее есть своя душа, своя жизнь.<...> Как у океана, у нее есть свой язык, язык сильный, звучный, святой, молитвенный!.. Едва проснется день, как уже со всех ее златоглавых церквей раздается согласный гимн колоколов, подобно чудной, фантастической увертюре Беетговена, в которой густой рев контр-баса, треск литавр, с пением скрыпки и флейты, образуют одно великое целое; и мнится, что бестелесные звуки принимают видимую форму, что духи неба и ада свиваются под облаками в один разнообразный, неизмеримый, быстро вертящийся хоровод!..

О, какое блаженство внимать этой неземной музыке, взобравшись на самый верхний ярус Ивана Великого...» (М.Ю. Лермонтов «Панорама Москвы», 1834).

Не колокольный ли звон сорока сороков московских церквей вдохновил великого русского поэта создать поэтические картины небес, полные поющих ангелов?

Благодаря этим стихотворениям и воспоминаниям Лермонтова мы можем услышать и пережить это музыкальное Чудо, которое не имело себе равных ни в каком другом городе.  Москва отличалась прежде всего масштабом и плотностью храмов. В прежние века колокольни стояли в Кремле, монастырях, приходских церквях и на окраинах. В праздничные дни их звон  накладывался друг на друга, создавая огромный звуковой купол над городом.

Что же предворяет эту колокольную увертюру? "Рассвет на Москве-реке" (1873) Модеста Петровича Мусоргского. Композитор смог гениально передать исторический "рассвет" Московского Кремля, а с ним и всей Руси. В этой музыке звучит сама история. (Первая сцена из оперы "Хованщина", которую открывает этот рассвет, происходит на Красной площади. Интересно, что и вторая его опера начинается неподалёку: в самом Кремле, в келье Чудова монастыря.)
   

                1. Царь-колокол*

Среди этих бесчисленных колоколов есть и свой Царь-колокол. Он является одним из самых впечатляющих образов России. Этот колокол в высшей степени монументален*. Императрица Анна Иоановна, изображённая на нём, олицетворяет образ России. Над ней возвышается образ Христа, а над всем колоколом – золотой крест, увенчивающий державу**. Держава — символ царской власти. Ею Огюст Монферран увенчал колокол в 1836 году.  Благодаря ей колокол и получил своё название «Царь-колокол». На колоколе помещено также изображение царя Алексея Михайловича как мужской аналог Отечества.

Отколовшийся от этого  колокола кусок весом в одиннадцать с половиной тонн является, на мой взгляд, символом  миллионов  руссиян, которые волею судеб оказались за границей во время революции, Гражданской войны  и распада СССР.

Кусок этот откололся от колокола во время Троицкого пожара в 1737.  Трагическая утрата миллионами россиян своей Родины было явлением не случайным. В этом был тоже особый, неведомый нам промысл Божий. Поэтому не стоит лишний раз винить в этом кого-либо. Это наша история. Интересная в этом смысле деталь: ножки ангела остались на этом отколотом куске. То есть этим людям выпало странствовать, не забывая своей исторической Родины.

Таким образом Царь-колокол отлитый в 1730 (1733) году отцом  Иваном Моториным и сыном его Михаилом  стал пророческим символом грядущих исторических событий. Прислонитесь ухом к его сколу и может быть вы услышите третью симфонию Рахманинова, шорох "Тёмных аллей Бунина", трепет крыл "Психеи" Марины Цветаевой, или тот колокол который звучал в её груди:

    «А этот колокол там, что кремлевских тяжеле,
    Безостановочно ходит и ходит в груди, –
    Это – кто знает? – не знаю, – быть может, – должно быть –
    Мне загоститься не дать на российской земле!»

    (Марина Цветаева «Руки даны мне», 1916)

Благодаря тому, что миллионы русских оказались за пределами своей Родины, став странниками в этом мире, были построены "сорок сороков" православных церквей по всей земле, на всех её континентах. Так звон колоколов Русской Православной Церкви  разошёлся по всему свету.

Царь-колокол молчаливо напоминает нам об этом и о том, что все мы являемся странниками на этой земле. Это один из главных мотивов этой небесной темы в "симфонической поэме" Кремля.
---------------
* Поэтому не случайно для своего памятника  "Тысячелетие России" в 1862-м году скульпторы Михаил Микешин (1835-1896), Иван Шредер (1835—1908) и архитектор Виктор Гартман (1834-1873) выбрали форму колокола.



                2. Царь-пушка**

Кроме Царь-Колокола в Кремле есть и Царь-пушка. На первый взгляд она  является символом военной мощи Российской империи. Но в ней заложено нечто гораздо большее, чем такое упрощённое понимание. Она просто сказочная, словно принадлежавшая каким-то великанам. Дело в том что в 19-м  веке для неё был создан очень высокий чугунный лафет украшенный сказочными узорами, по проекту архитектора А.П. Брюллова, брата великого художника. Благодаря ему создаётся впечатление, что пушка попала сюда  из "Сказки о Царе Салтане" Александра Сергеевича Пушкина:

        «Пушки с пристани палят,
       Кораблю пристать велят.
       Пристают к заставе гости.
       Князь Гвидон зовёт их в гости,
       Их и кормит и поит
       И ответ держать велит...»

Или из стихотворения  М.Ю. Лермонтова:

   «Да, были люди в наше время,
    Не то, что нынешнее племя:
    Богатыри — не вы!»

Ведь чтобы зарядить её  нужно поднять ядра весом в тонну на высоко вытянутых руках. Мы помним, что "дядя" в стихотворении «Бородино» тоже артиллерист.

Являясь символом военной мощи, эта волшебная пушка, которая никогда не стреляла, вместе с тем является и призывом к миру.

И сказочная  Царь-пушка, и чудесный Царь колокол, и златоглавые церкви и Грановитая палата и Чудов монастырь... Всё это напоминает  что-то с детства очень знакомое, пронзительно родное. Словно Царевна Лебедь взмахнув своим крылом  создала всё это сказочное великолепие! Так и хочется сказать "Вижу я: Лебедь тешится моя».

И на скептичный вопрос: «Да откуда ей здесь взяться-то?» тут же рождается ответ: «А хотя бы из Третьяковской галереи! У Врубеля она как живая.»

Да ведь и  Кремль выглядит как остров посреди людского моря.

    «Остров на море лежит,
    Град на острове стоит
    С златоглавыми церквами,
    С теремами да садами;»

    «Вот открыл царевич очи;
   Отрясая грезы ночи
   И дивясь, перед собой
   Видит город он большой,
   Стены с частыми зубцами,
   И за белыми стенами
   Блещут маковки церквей
   И святых монастырей.»

(При Пушкине кирпичные стены Кремля были побелены известью, кроме того в Кремле находился Чудов монастырь).

Этот "сказочный" мотив, присутствующий  в "симфонический поэме" Московского Кремля можно сравнить с оперой  "Сказка о  царе Салтане" Н.А. Римского-Корсакова (1898-1900). В декорации к первому действию её на переднем плане находилась такая же сказочная пушка.
   



                3. Спасская башня

В архитектурной символике Кремля, а следовательно и во всей его "симфонической поэме" Спасская  башня играет ключевое значение. Это главные ворота Кремля. Главные часы российской истории идут и бьют на Спасской башне, то есть на башне носящей имя Спасителя, Иисуса Христа. Помните у Ахматовой?

          «Час мужества пробил на наших часах,
           И мужество нас не покинет»

                (Анна Ахматова «Мужество», 1942).

О каком мужестве идёт речь? О мужестве, завещанном Христом: «В мире будете иметь скорбь; но мужайтесь: Я победил мир» (Ин 16:33).

Один из самых выразительных примеров такого мужества являет  стихотворение М.Ю. Лермонтова "Бородино":

    «Полковник наш рожден был хватом:
    Слуга царю, отец солдатам...
    Да, жаль его: сражен булатом,
    Он спит в земле сырой.

    И молвил он, сверкнув очами:
    «Ребята! не Москва ль за нами?
    Умремте ж под Москвой,
    Как наши братья умирали!»
    И умереть мы обещали,
    И клятву верности сдержали
    Мы в Бородинский бой.»

   (М.Ю. Лермонтов"Бородино", 1837)

В нём чувствуется неколебимая готовность пожертвовать своей жизнью на поле боя.
(В стихе «Как наши братья умирали!»  имеются в виду братья во Христе.)

В музыке пример такого самоотверженного мужества являет нам последняя ария Ивана Сусанина в опере Глинки "Жизнь за царя" (1836) .

         «Ты взойдешь, моя заря!
         Взгляну в лицо твоё,
         Последняя заря!
         Настало время моё!
         Ох, горький час!
         Ох, страшный час!
         Господь, меня ты подкрепи, ты подкрепи!
         В мой горький час, в мой страшный час,
         В мой смертный час Ты подкрепи меня,
         В мой смертный час Ты подкрепи меня!»

Простой русский крестьянин, который завёл отряд врагов в непроходимые дебри неподалеку от Костромы и тем самым спас выбранного  на царство 16-летнего боярина Михаила Романова, являет один из самых ярких примеров этого самоотверженного мужества, а музыка Глинки выражает всю духовную силу его подвига, которую он получает свыше. В этой арии тоже поётся о "горьком" "страшном" часе, который Ахматова называет "часом мужества", и который своим примером  имеет "час" крестных страданий Господа, о котором Он сам сказал: «Душа Моя теперь возмутилась; и что Мне сказать? Отче! избавь Меня от часа сего! Но на сей час Я и пришел. Отче! прославь имя Твое. Тогда пришел с неба глас: и прославил, и еще прославлю» (Ин. 12; 27-28).

Опера "Жизнь за царя" заканчивается на Красной площади, где весь народ под звон колоколов поёт «Славься». При этом вдали царский поезд торжественно въезжает в Спасские ворота Кремля.
 

Даже рубиновая звезда* над этой башней не привносит в эту символику дисгармонии, потому что пятиконечная звезда в христианстве является одним из символов пяти ран Христа, которыми Он искупил человеческий род. Башня, являющаяся главными вратами в Кремль напоминает о словах Господа: «Истинно говорю вам, что Я — дверь овцам» (Ин. 10:7). «Я есмь дверь: кто войдёт Мною, тот спасётся, и войдёт, и выйдет, и пажить найдёт» (Ин. 10:9). А о чём таинственно "говорят" нам часы Спасской башни? «Итак бодрствуйте, потому что не знаете, в который   ч а с   Господь ваш приидет» (Мф 24:44).

В Вербное Воскресенье через Спасские  врата, которые  называли одно время так же Иерусалимскими, совершался  крестный ход, изображающий вход Господень в Иерусалим. Через них въезжал в Московский Кремль "на осляти" патриарх, а животное вёл под узцы сам царь всея Руси.

В 2010-м году на восточной стороне Спасской башни была очищена от штукатурки фреска с изображением Спасителя во весь рост. Он держит Святое Евангелие, в котором написано: «Приидите ко мне вси труждающиися и обремененнии». К Его ногам припадают святые Сергий Радонежский и Варлаам Хутынский.

Вот что писал о бое часов на Спасской башне Н. В. Станкевич в 1832 году за век с небольшим до Ахматовой:


    «Как часто, вечером, часов услыша бой, —
    О Кремль! с высот твоих священных, —
    Я трепещу средь помыслов надменных!
    Невольным ужасом, мольбой
    Исполнена душа и, мнится, надо мной
    Витают тени незабвенных!

    В сих звуках жизнь, сей гул красноречив!
    В нём слышится отцов завет великий;
    Их замогильный глас, их неземные клики,
    И прошлых лет задумчивый отзыв.»

    (Н. В. Станкевич "Бой часов на Спасской башне", 1832)


«В нём слышится отцов завет великий» . Понятно что речь идёт о духовном завете.

--------
* Рубиновые звёзды на башнях Кремля были поставлены в 1937-м году.


                4. Архангельский собор, Успенский собор и колокольня Иван Великий

Архангельский собор, Успенский собор и колокольня Ивана Великого внутри Московского Кремля на Соборной площади довершают этот символический ансамбль. Перый собор воздвигнут во имя Чиноначальника небесных сил, Архангела Михаила. Вместе с ним Православная Церковь 8 ноября празднует день прочих Небесных Сил бесплотных в том числе и всех ангелов, хранителей душ и телес наших.

Второй собор прославляет Царицу Небесную, которая вместе Архангелом Михаилом и нашими ангелами хранителями является духовной защитой России:

         «Здесь в Успенском – в сердце стен Кремлёвых,
         Умилясь на нежный облик Твой,
         Сколько глаз жестоких и суровых
         Увлажнялось светлою слезой!
         Простирались старцы и черницы,
         Дымные сияли алтари,
         Ниц лежали кроткие царицы,
         Преклонялись хмурые цари…»

(Максимилиан Волошин «Владимирская Богоматерь», 1929)

Чудотворная Владимирская икона Божией Матери главная святыня этого храма и всей Руси. До 1918 года эта икона находилась в этом соборе. По церковному преданию она является самым первым иконописным образом Пречистой, который был написан ещё при Её жизни евангелистом Лукой. Причём на доске от стола, за которым трапезовал Спаситель с Пречистой Матерью и праведным Иосифом. Сохранилось предание, по которому Божия Матерь, увидев свой образ, произнесла: "Отныне ублажат Меня все роды. Благодать Рождшегося от Меня и Моя с этой иконой да будет".

Лик Божией Матери на этой иконе является идеальным воплощением духовной красоты, той самой, которая по выражению Ф.М. Достоевского «спасёт мир». Утончённый нос,  выразительные линии бровей, миндалевидные глаза, бездонная глубина задумчивого взгляда, хранящего в себе тайну небесных судеб... Издалека выражение лица Богородицы кажется печальным, но по мере приближения эта печаль в её лике рассеивается. Максимилиан Волошин в своём стихотворении, посвящённом этой иконе сказал:

          "Нет в мирах слепительнее чуда
           Откровенья вечной красоты!"

                (Максимилиан Волошин «Владимирская Богоматерь», 1929)


Нежно прильнув щекой к лицу своей Матушки, божественный младенец обнимает её своими ручонками. При более внимательном рассмотрении изумлённо замечаешь, что в объятиях  богомладенца и Божией Матери намечается восьмиконечный крест. Окончательный свой вид он принял бы при движении рук младенца и его матери в направлении указанном их кистями.

Направление кисти правой руки Богородицы, поддерживающей младенца, определяет  основание этого незримого креста. Живую перекладину образует правая рука младенца, обнимающая Богородицу. Косую перекладину подножия  намечает направление правой руки Божией Матери, которой Она словно хочет защитить своего Сына, а перекладину надписи над крестом  образует левая кисть божественного младенца, обнимающая Богородицу за шею под мафорием. Крест только умозрительно намечен. Незримо он лежит на груди Пречистой.

Благодаря этому на каком-то глубоко интимном уровне раскрывается мысль, что этот крест у них общий. Глубина этой тайны выражается в задумчивом взгляде Богородицы, который заставляет вспомнить слова евангельского пророчества «Тебе Самой оружие пройдет душу, - да откроются помышления многих сердец.» (Лк. 2;35)*

Этим оружием являются прежде всего орудия страстей Христовых, пронзивших плоть Её Сына. Эти пророческие слова Симеона Богоприимца записал евангелист  и иконописец Лука. В других евангелиях они отсутствуют. Что значит в этих словах Богоприимца Симеона  «да откроются помышления многих сердец»?

Да откроется через отношение ко кресту Христову (то есть к искупительной жертве Любви) как через истинный пробный камень* — или момент истины — расположенность одних сердец к божественному Добру, а других – ко злу. И тем самым определится их вечная участь.

Сказано «многих сердец», а не всех, потому что умершие в младенчестве и те, до кого по какой-то уважительной причине не дойдёт Благая Весть, не примут участия в этом ипытании.

В иконографии эта икона Божией Матери узнаётся по пяточке. Пяточка, точнее нижняя часть ступни младенца повёрнута к молящимся  и словно вплотную «прикасается» к плоскости иконы. Иконописец, зная о том, что ласковые родители любят целовать своих младенцев в пяточки, предоставил на этой иконе верующим возможность поцеловать божественного младенца в его нежную ступню.

Ступня Христа-младенца символизирует на иконе первое пришествие Господа. Она знаменует также Его присутствие в этом мире и призывает идти за собой, то есть иметь младенческое незлобие.

Итак, пяточка  это символ пришествия Бога на землю, намечающийся же в объятиях крест – цель этого пришествия, сами же объятия символ божественной любви ради которой этот крест берёт на себя Спаситель мира.

Кроме того ласковые объятия выражают всю нежность божественной любви, а крест всю её жертвенность и непобедимую силу.

И ещё: этот крест у Господа и Его Матери общий.

Так икона доносит до нас благую весть на своём символическом, невероятно трогательном языке.


А голос колоколов Ивана Великого призывает Родину к молитве и богослужению.

        «К заутрене Христовой
        Зовет кремлевский звон, —
        Гудит Иван Великий,
        Гудёт со всех сторон...»

          (А.А. Коринфский)

Эта белоснежная колокольня царственно возвышается над всеми куполами в Кремле, как это описано в стихотворении Лермонтова:

     «Кто видел Кремль в час утра золотой,
     Когда лежит над городом туман,
     Когда меж храмов с гордой простотой,
     Как царь, белеет башня-великан?»

            (Лермонтов «Кто видел Кремль в час утра золотой», 1831)

Причём самая высокая колокольня Кремля, названная именем Иоанна Лествичника, символизирует лествицу от земли на небо, по которой христиане призваны, совершенстуясь духовно, восходить к Богу. Поэтому-то в Кремле она и самая высокая. Она похожа на огромную свечу, а свеча это символ горячей молитвы. Как в одном стихотворении старец рассказывает наследнику престола:

          «Смотри, святое отроча,
          Иван Великий как свеча
          Горит над царственной Москвою!
          Чему он учит нас с тобою?

          В гудении колоколов
          Как древняя молитва он
          Восходит к Богу испокон
          Веков, не ведая земных оков!»

Преподобный Иоанн Лествичник поведал в своей «Лествице», что молитва по действию своему «мать», «источник» и «священная царица добродетелей», тех самых которые в его книге уподобляются ступеням лестницы, возводящей «от земного во Святая Святых»; а «по качеству своему» молитва  «есть пребывание и соединение человека с Богом». При этом он добавляет чуть позже: «И какое благо выше сего прилепляться ко Господу <в молитве> и пребывать непрестанно в соединении с Ним?» (прп. Иоанн Лествичник Слово 28).

Поэтому «Восстав от миролюбия и сластолюбия, отвергни попечения, совлекись помышлений, отрекись тела; ибо молитва есть не иное что, как отчуждение мира видимого и невидимого. «Что бо ми есть на небеси?» – Ничтоже. «И от Тебе что восхотех на земли?» – Ни что иное, как только непрестанно в молитве безмолвно прилепляться к Тебе. Одни пленяются богатством, другие славою, иные стяжанием: "мне же еже прилеплятися Богови вожделенно есть и полагати на Него упование" моего бесстрастия (Пс.72:25,28)» (прп. Иоанн Лествичник Слово 28; 25).

То есть молитвой мы и восходим по ступеням добродетелей к Богу, отрешившись мысленно от всего «прилепляемся к Нему» и «пребываем непрестанно в соединении с Ним». Всему этому и учит нас Иван Великий.

Царь-колокол, символизирующий Россию, стоит соответственно перед колокольней Ивана Великого, намекая на необходимость молитвенного восхождения по этой лестнице, Ведь место колокола - на колокольне. Как здесь всё стройно связано со всем! Интересно, что М.Ю. Лермонтов любил забираться по утрам на самый верх Ивана Великого и слушать оттуда колокольный звон. Об этом он написал в свой миниатюре "Панорама Москвы":

«О, какое блаженство внимать этой неземной музыке, взобравшись на самый верхний ярус Ивана Великого, облокотясь на узкое мшистое окно, к которому привела вас истертая, скользкая витая лестница, и думать, что весь этот оркестр гремит под вашими ногами, и воображать, что все это для вас одних, что вы царь этого невещественного мира...»

В Кремле находятся и другие храмы: Благовещенский собор, Храм двенадцати апостолов, стоял  раньше там и Чудов монастырь.

Все золотые купола Кремля  увенчаны крестами. Они в окружении кремлёвских  башен, о которых Марина Цветаева написала главное:

       «Там, где мильоны звезд-лампадок
       Горят пред ликом старины,
       Где звон вечерний сердцу сладок,
       Где башни в небо влюблены;
       Там, где в тени воздушных складок
       Прозрачно-белы бродят сны, —
       Я понял смысл былых загадок,
       Я стал поверенным луны.»

  (Марина Цветаева «В Кремле», 1908)

Увенчаны эти башни орлами как в старину или рубиновыми звёздами как сейчас - не так важно: И орлы и звёзды говорят о том, что «башни в небо влюблены» и молча учат нас тому же.

Это главная тема "симфонической поэмы" Московского Кремля. Она подобна духовной музыке Д.С. Бортнянского («Тебе Бога хвалим»); П.Г. Чеснокова («Да исправится молитва моя», «Спаси, Боже, люди Твоя», «Херувимская песнь», «Тебе поем»); П.И. Чайковского «Литургия святого Иоанна Златоуста» и С.В. Рахманинова («Всенощное бдение», особенно «Богородице Дево, радуйся»), а так же арии Пимена из "Бориса Годунова" М.П. Мусоргского:

        «Ещё одно, последнее сказанье —
        И летопись окончена моя.
        Окончен труд, завещанный от Бога
        Мне, грешному.
        Недаром многих лет
        Свидетелем Господь меня поставил.»

(Первое действие оперы начинается в Чудовом морастыре Кремля с этой ключевой арии.)


                5. Кремлёвская стена

Что же тогда представляет собой Кремлёвская стена?  Она сложена из миллионов  красных кирпичей*, которые являются символом всех тех, кто положил свою жизнь за други своя по примеру Спасителя. Она в обе стороны отходит от Спасской башни и опирается на другие башни Кремля (Благовещенскую, Троицкую, Никольскую и т.д.), беря под защиту Детинец (так в древности называли Кремль.) То есть защищает нас как своих духовных детей.

Мне трудно найти на земле что-то подобное этим грандиозным символам духовного величия России, сложившимся в такое единое стройное целое, полное глубокого духовного смысла.

Поэтому из груди русского поэта Ф.Н. Глинки вырвались восторженные стихи:

     «Кто, силач, возьмет в охапку
      Холм Кремля-богатыря?
      Кто собьет златую шапку
      У Ивана-звонаря?..

      Кто Царь-колокол подымет?
      Кто Царь-пушку повернет?
      Шляпы кто, гордец, не снимет
      У святых в Кремле ворот?!»

         (Ф.Н. Глинка «Москва», 1832)

А из груди М.Ю. Лермонтова вырывается  признание в любви к Москве и её Кремлю:

    «Москва, Москва!.. люблю тебя, как сын,
    Как русский, — сильно, пламенно и нежно!
    Люблю священный блеск твоих седин
    И этот Кремль зубчатый, безмятежный.»

     (М.Ю. Лермонтов «Сашка», 1835—1836, 1839)



-------
* В 19-м веке Кремлёвская стена была белокаменной.




                6. Красная площадь

Красная площадь, Государственный исторический музей в начале её и храм Василия Блаженного (Покровский собор) в конце это символ исторического пути России к своей духовной цели - Царству Небесному. (От музея истории путь этот идёт ко храму.)  Памятник Минину и Пожарскому воздвигнутый на этом пути перед храмом  - образ единения России в её историческом стремлении к духовному Идеалу. Этот идеал выражен в Покровском соборе, в народе называемом храмом Василия Блаженного.

Кто только не восхищался им. Французский путешественник маркиз Астольф де Кюстин в книге «Россия в 1839 году» так восторженно описал его:

«Я видел его лишь издали и совершенно очарован. Вообразите себе скопище маленьких, разной высоты, башенок, составляющих вместе куст, букет цветов; <...> или, ещё лучше, разноцветный кристалл, ярко сверкающий своими гладкими гранями в солнечных лучах, как бокал богемского или венецианского стекла, как расписной дельфтский фаянс, как лаковый китайский ларец: это чешуйки золотых рыбок, змеиная кожа, расстеленная поверх бесформенной груды камней, <...> сокровища алтарей, ризы священников; и всё это увенчано переливчатыми, как шелка, шпицами; в узких просветах между нарядными щеголеватыми башенками сияет сизая, розовая, лазурная кровля, такая же гладкая и сверкающая на солнце; эти пёстрые ковры слепят глаза и чаруют воображение».

Сергей Михайлович Любецкий, искусствовед и историк соглашается с ним: «Действительно, прекрасная и величественная архитектура Собора поражаетъ взоры и настроиваетъ душу к высоким, благоговейным помыслам; въ этом согласны и многие иностранцы, посещавшие Москву. Здесь можно видеть въ одной громаде соединение совершенно противуположных архитектуры здесь представляется затейливый, пестрый вкусъ индийскихъ зданий, в роде мрачных, насупленных пагодъ (времен Буддистов); здесь величие и благородство итальянской архитектуры, изящество и легкость мавританскаго зодчества, изысканность и узорочностъ въ украшениях готическаго и отчасти византийскаго стиля. Здесь несколько церквей сгруппировано въ одном многоглавом храме; но ни одна изъ глав, осеняющихъ Собор, не имеет сходства с другой— все различаются размером, стилем, краскою и формою: одна из них винтообразная, другая пирамидальная, третья чешуйчатая, овальная, шишковатая; одна зеленая, другая красная, третья съ золотыми звездами и т. д. Вообще же этотъ храм, при всемъ разнообразии частей своих, представляет строгое единство. Какая фантастическая форма этой груды крылец и террас!» (С. М. Любецкий «Церковь Василия Блаженного», 1870).

Иностранец-путешественник и русский искусствовед согласно пишут о том, что в этом храме достигнута чудесная гармония разных стилей приближенная к природе. За многие столетия до Антонио Гауди и Фриденсрайха Хундертвассера это удалось русским архитекторам Барме и Поснику. Как пишет летопись: «Дарова... Бог  дву мастеров русских по реклу Посник и Барма».

Соединение разных стилей в этом храме в единое гармоничное целое является сакрально-архитектурным символом того, как многие не похожие друг на друга народы в Царстве Небесном обретут чудесное гармоничное единство не вопреки различиям, а благодаря им.

На пути к этому храму стоит памятник Минину и Пожарскому, который символизирует объединение всего народа от простолюдинов до купцов и дворян вокруг идеи спасения своей православной страны от засилия "иноплеменников".Раньше это были интервенты два раза захватывавшие Кремль в 1612 и в 1812 годах  и основывавших в нём свою временную резиденцию. Спас Нерукотворный изображённый на щите, на который опирается Пожарский "говорит" именно об этой идее.

Мавзолей и захоронения у кремлёвской стены являются свидетельством  тяжёлых испытаний, выпавших России на этом пути. Они были преодолены и выглядят в общей композиции так,  будто невидимая рука Провидения отодвинула их в сторону с главного, духовного пути. Однако прекрасная  песня  осталась от того тяжёлого, но невероятно героичекого времени. В ней столько искренней любви:   

    «Я люблю подмосковные рощи
    И мосты над твоею рекой,
    Я люблю твою Красную площадь
    И кремлёвских курантов бой.»

Эта песня, ставшая официальнвм гимном Москвы своим заключительным куплетом как эхо отзывается на стихи Ф. Глинки, написанные веком раньше:

     «И врагу никогда не добиться,
    Чтоб склонилась твоя голова,
    Дорогая моя столица,
    Золотая моя Москва!»

   («Дорогая моя столица», 1941-1942)

Без этих слов Марка Лисянского и музыки Исаака Дунаевского  невозможно представить Москву и её чудесный Кремль. Впрочем как и без песни "Москва майская" (1937) Василия Лебедева-Кумача и композиторов братьев Дмитрия и Даниила Покрассов:

      «Утро красит нежным светом
      Стены древнего Кремля.
      Просыпается с рассветом
      Вся советская земля»

Две эти песни выражают любовь, энтузиазм, героизм и стойкость потомков создателей исторического Кремля. Третья песня, которая вливается в "симфоническую поэму" Московского Кремля и Красной площади это "Священная война" . Без неё не проходит ни один парад Победы.

Отсюда ранним утром седьмого ноября 1941-го года по Красной пощади мимо кремлёвских стен, мимо памятника Минину и Пожарскому, мимо Покровского собора,  прошли, уходя на фронт, полки защитников Москвы.

Это было поколение тех, кто в самой страшной войне отстояли достояние своих отцов и прадедов. О них будут сказаны самые точные и правдивые слова, которые характеризуют русских:

                «В бой, вперед, в огонь кромешный,
                Он идет, святой и грешный,
                Русский чудо-человек»

                (А.Т. Твардовский «Василий Тёркин», 1942-1944)


Эти слова выкристаллизовались в огне Отечественной войны.

Для чего  он идёт "в огонь кромешный"? Чтобы душу свою положить за други своя и за свою Святыню. Потому что это заложено в нём изначально.  И Красная площадь, и красные стены Кремля, и рубиновые звёзды его башен и победный салют - это всё напоминание о святом огне самопожертвования, горящем в его крови.

Эта героическая  тема "симфонической поэмы" Московского Кремля, органично переплетается с духовной, точнее является её неотъемлемой частью.

Эту тему подвига и победы увенчивает  увертюра П. И. Чайковского "1812 год" (1880), которая соединяет  православную традицию, военную историю и образ Москвы как духовного и исторического центра России. В этом произведении соединились в единое гармоничное целое звучание музыкальных инструментов, колоколов и пушек. При этом, конечно композитор предусматривал театральный инструмент, имитирующий пушечный выстрел, — большой подвесной барабан.


Героическая тема тесно переплетается и с темой духовного свободолюбия русского народа. Москва у многих поэтов является символом того, что русский народ нельзя поставить на колени, даже захватив столицу России. Этот народ и своих-то царей  одёргивает устами юродивых и поэтов, как мы видели в самом начале в стихотворении Марины Цветаевой, как это звучит  в трагедии и в опере "Борис Годунов" перед собором Василия Блаженного.

    «Юродивый
   (плачет)
    Взяли мою копеечку; обижают Николку!

    Народ
    Царь, царь идет.

    Царь выходит из собора. Боярин впереди раздает нищим милостыню. Бояре.

    Юродивый
    Борис, Борис! Николку дети обижают.

    Царь
    Подать ему милостыню. О чем он плачет?

    Юродивый
    Николку маленькие дети обижают... Вели их зарезать, как зарезал ты маленького царевича.

     Бояре
    Поди прочь, дурак! схватите дурака!

     Царь
     Оставьте его. Молись за меня, бедный Николка.
    (Уходит.)

      Юродивый
    (ему вслед)
    Нет, нет! нельзя молиться за царя Ирода — Богородица не велит.»

Юродивый у Пушкина  и у Мусоргского  иносказательно доносит до царя истину: За "копейку" царства земного ты пожертвовал своею  бессмертной душой, которая дороже всех сокровищ мира, И меня  еще называют твои бояре дураком?


А иноземным захватчиком этот народ готовит грозный приём, кем бы они ни были. Это лучше всех выразил Пушкин в "Евгении Онегине":

    «Напрасно ждал Наполеон,
    Последним счастьем упоенный,
    Москвы коленопреклоненной
    С ключами старого Кремля:
    Нет, не пошла Москва моя
    К нему с повинной головою.
    Не праздник, не приемный дар,
    Она готовила пожар
    Нетерпеливому герою.
    Отселе, в думу погружен,
    Глядел на грозный пламень он» .

 

Как в колокольном звоне сорока сороков церквей тысячи звонов, наслаиваясь друг на друга, образуют одно гармоничное целое, так и в приведённом здесь многообразии памятников истории, храмов, икон, стихов, поэм, трагедий,  опер, увертюр, церковных песнопений раскрывается истинный образ Кремля и его души.

Итак, архитектурный ансамбль Московского Кремля,  колокольный звон, церковное пение, классическая музыка, песни и стихи разных столетий соединяются в этой великой "Симфонии" Кремля в одно гармоничное целое, как судьбы Божии в одном Божественном Промысле. 



                Заключение

Итак, этот удивительный ансамбль Московского Кремля и Красной площади оставила нам сама История как две чудесные страницы открытой книги, или "симфонической  партитуры", в которой она величественными образами начертала Главное. Семьдесят лет атеистической пропаганды не разучили нас читать эту книгу и слышать эту музыку.

Какая же основная идея выражена в этом сакральном архитектурном комплексе? Наша родина начинается здесь, а заканчивается на Небесах*, потому что только там она обретает свою истиннную высоту, глубину и широту.  И цель исторической родины вести нас к Родине Вечной, «ибо не имеем здесь постоянного града, но ищем будущего" (Евр.13:14). Поэтому, и «влюблены» Кремлёвские «башни в небо», как сказала Марина Цветаева.











Приложение


                Предисловие

В "Евгении Онегине", описывая приезд Татьяны в Москву, А.С. Пушкин восклицает:

      «Москва! Как много в этом звуке
       Для сердца русского слилось!
       Как много в нем отозвалось…»

В этой работе на примере Московского Кремля я хотел показать   «как много» разных впечатлений, воспоминаний и идей «в этом звуке Для сердца русского слилось», превратив этот «звук» в целую «симфонию».


Поэтому одному из этих воинов так хочется вернуться сюда хотя бы на день, хотя бы после смерти, с которой он ведёт беседу:

      «Я не худший и не лучший,
      Что погибну на войне.
      Но в конце её, послушай,
      Дашь ты на день отпуск мне?
      Дашь ты мне в тот день последний,
      В праздник славы мировой,
      Услыхать салют победный,
      Что раздастся над Москвой?»

(А.Т. Твардовский «Василий Тёркин» глава «Смерть и воин»)


Какому "часу мужества" должно уподобиться это мужество? Крестному часу Господа, о котором Он сам сказал: «Пришел час прославиться Сыну Человеческому» (Ин 12:27).