Депресняк

Замучил депресняк! Ну, просто нет никаких сил! Всё перепробовал: и таблетки, и травы, и банные процедуры, и спорт, и режим... Испытал и крайнюю меру: побродил по сайтам Знакомств! И что же? Злость и раздражение («сплошь дуры какие-то, и у всех только одно на уме»)! То есть, уровень депрессии, как видите – запредельный! Правда же?

Всё! Самолечение – по боку! Депрессия – область тонкая, деликатная, неоднозначная. Пора обратиться к благам цивилизации, то есть – к профессионалам. Знакомая терапевт – врач очень высокой категории – чем-либо помочь в этом вопросе отказалась сразу, несмотря на то, что лечусь от всяких простуд у неё много лет: это, говорит, от меня далеко, тут нужен конкретный специалист. Поскольку отношения у нас почти дружеские, решила хоть чем-то помочь, поразмышляла и вспомнила:

— У меня есть подруга, мы вместе в Сеченовке учились. Она – на психиатра. Сейчас как раз работает по специальности в ПКБ, ведущим специалистом. Я давно с ней не созванивалась, сейчас поищу телефон.

Вскоре протянула бумажку с телефоном:
— Вот, скажете, что от меня, что хотите проконсультироваться. А я её предупрежу.

Я так обрадовался! Ещё бы: ведь это – максимальный уровень из того, что есть по моей проблеме! Ведь у меня тогда, по неопытности, по заблуждению, в сознании была выстроена такая иерархия: самый первоначальный уровень – обычные, разной квалификации психологи. Затем идут всевозможные психотерапевты. И на вершине этой иерархии – психиатры. Это, как бы, элита. Но занимаются они все примерно одним и тем же, одной болезнью, но на разном уровне, с разной квалифицированностью.


Психиатр Галина Александровна оказалась очень любезной, приветливой женщиной, что в моём сознании плохо сочеталось с её профессией. Впрочем, это неважно. Согласовали день и час.

— Только постарайтесь не очень поздно: я буду дежурить в Приёмном отделении. Примерно с одиннадцати уже начинают привозить. Правда, как правило, наркоманов.

К Клинике я подошёл заблаговременно, около девяти тридцати. Ворота нараспах! Мелькнуло: «День открытых дверей, что ли?» Приёмное отделение оказалось немного в стороне, в отдельном небольшом здании. И у них – свои ворота, на запоре. Дверь в Приёмное отделение – напротив ворот, почти рядом. К ней ещё вверх ступенек десять.

Я бодро взлетел наверх и оказался перед широченной (чтобы можно было войти одновременно втроём, плечом к плечу) оцинкованной дверью. Есть небольшое окошко и невдалеке кнопка звонка.

На звонок откликнулись не сразу. Наконец, окошко открылось. Я обратил внимание, что открылось оно не как форточка – вбок, а просто откинулась вниз. Опять мелькнуло: «Как в СИЗО». В окошке отобразилась только часть огромной физиономии:

— Тебе чиво!?
— Я к Галине Александровне, на консультацию… — произнеслись какие-то робкие чужие звуки.
— Сичас узнаю — и окошко громко захлопнулось.

Я стал ждать. Но от демонстративной недоброжелательности и самого тона общения изначально внутри стало закипать возмущение. Но вскоре я успокоился: действительно, откуда ему знать кто я, зачем, в действительности, явился. Может, я только вчера выписался, а сегодня пришёл поговорить по душам с врачом и чётко сказать, почему мне, например, сильно не нравится её причёска, и тут же, прямо на ней, показать, какой она, по мне, должна быть…

Раздался громкий лязг многочисленных запоров, дверь распахнулась, и служка показал на кабинет – рядом. Сама прихожая – огромная, без окон и освещена едва-едва. Зато из кабинета (дверь открыта настежь) лился яркий свет. Я подошёл поближе: за столом сидела Галина Александровна, напротив – наверное, медсестра. Возились с бумагами. Галина Николаевна на секунду оторвалась и обратилась ко мне:

— Пройдите туда, — показала рукой, — в тот кабинет, я сейчас подойду.

Похоже, кабинет был предназначен для предварительных бесед. Справа, недалеко от входа, банальный старорежимный канцелярский стол, возле него, такой же канцелярский стул. Слева – шкаф, тоже канцелярский, с неплотно закрытыми дверцами, плотно забитый, готовыми вывалиться, бумагами и папками. И совершенно диссонирующее выглядели шикарнейшие кресло (справа, возле стола, у стеночки) и диван (напротив входа). Резные лакированные деревянные детали, основные части обиты дорогущей золотисто-зеленоватой материей с замысловатыми узорами! Ещё раз мелькнуло: «Наверное, заканчивался финансовый год, а выделенные деньги не все сумели израсходовать. И вот, в последний миг, потратили – на что угодно, лишь бы подороже! Чтобы только финансирование не сократили!»

Я хотел сесть, естественно, на стул, решил его слегка подвинуть, но он оказался крепко привинченным к полу! Вот это предусмотрительность! Тронул стол – тоже привинчен. Как-то стало немного не по себе… На кресло усесться я не решился, но набрался нахальства и сел на диван… На самый краешек, конечно, сбоку…


Наконец, пришла Галина Александровна, села привычно в кресло, подобрав ноги под себя.
— Ну, рассказывайте!

Я как-то даже растерялся: сразу, быка – за рога!
— А чего рассказывать-то… Ну, депрессия…
— Всё рассказывайте, — пояснила она, с сильным ударением на слове «всё». — Когда появилась, какова продолжительность, в чём проявляется, как протекает, что в ней вам особо мешает, раздражает.

Я сосредоточился и припомнил депресняку всё: и бессонницу, и постоянное скверное настроение, и сварливость, и сниженную работоспособность, и избегание общений… Ну, всё, всё, всё!

А уж когда перешёл к политике – тут, сами понимаете, я вошёл в раж, меня было не удержать! Не помню, как я уже встал с дивана и ходил по комнате из угла в угол, говоря эмоционально, жестикулируя! Галина Александровна, думаю, не слишком вникая в смыслы всего того, что я с жаром обличал, только сидела и терпеливо крутила головой вслед моим энергичным перемещениям!

Наконец, она оборвала меня:
— Ну, достаточно, мне более-менее всё ясно.
Я сразу, тут же уже остановиться не смог, только когда она сделала соответствующий жест рукой.

— Скажите, а не бывало ли у вас так, что когда вы, например, подходите к окну и смотрите вниз, то приходит мысль: так вот оно, решение всех проблем! Всего один шаг, и все эти замучившие меня проблемы перестают существовать, я враз избавляюсь от них!

Мне не хотелось сильно разочаровывать хорошую женщину и я ответил уклончиво:
— Вы знаете, вроде не случалось…

— М-м-м… «Не случалось»… Ну, хорошо. А не замечали ли вы, что любая совершенно обычная верёвка вдруг приобретает некие странные гипнотические свойства: вы постоянно ловите себя на том, что ваш взгляд то и дело фиксируется на верёвке, она, как бы, притягивает ваше внимание, ваш взгляд…
— Нет, такого точно не замечал!

— Ну, ладно. Мне всё ясно. Я должна вас разочаровать…
Она на миг прервалась, знать, подбирая наиболее адекватные слова, я у меня всё внутри сжалось: я испугался не на шутку! Я собрался и приготовился выслушать приговор!
— … Вы – не наш пациент. В каком смысле разочаровать? Я ничем не могу вам помочь!

«Отлегло от сердца?», «Меня переполнила радость?» … – все слова пусты, глупы, фальшивы! Слов нет!!!
А Галина Александровна продолжила, и слушал я её, с «отпущенным нутром», сами понимаете, с каким настроем:

— Ведь сложность не в том, что когда вы предъявите мой рецепт с кучей треугольный печатей, все вокруг начнут на вас коситься и слегка сторониться! В конце концов, купить можно у нас, в нашей аптеке. Дело в том, что если я вам выпишу самое что ни на есть наипростейшее наше средство, и вы пропьёте весь курс, то по-настоящему здоровым, абсолютно здоровым человеком вы уже больше никогда не будете!

Она подождала, чтобы я усвоил эту истину и просветила меня:
— Вот вы решили, что у вас депрессия. Но по вашему описанию – это депрессия в некотором обывательском смысле. Ведь иногда, как вы сказали, у вас бывает и хорошее настроение, бодрость с утра. По-нашему, депрессия – это серьёзный сигнал, она продолжается длительное время, месяцами, без перерыва. И её непременно нужно лечить, потому что депрессия – некоторое пограничное состояние, она со временем переходит в серьёзное психическое заболевание.

Так что давайте так: настойка валерианы… нет, валерьянка мужчине не очень хорошо… лучше – пустырник. Ну и боярышник, пион… Хоть по пятьдесят капель! И, конечно, прогулка перед сном, контрастный душ, гимнастика и всё такое.

Потом, немного подумав, спросила:
— Вы женаты?
— Ну, причём здесь это? — Максимально мягко ответил я.

— Нет. Я имею в виду, есть ли у вас любимая женщина?
Я слегка опешил от неожиданности, но не стал идти на некоторое отчуждение резким «нет!», а решил ответить мягче, уклончиво:
— Видите ли в чём де…

— Вот, вот! Я так и предположила! — Прервала она меня. — Вам непременно, обязательно нужно завести любимую женщину!
Мысленно, в скобках, я добавил: кошечку, собачку, морскую свинку, попугайчика, рыбок, в конце концов…

 А Галина Александровна продолжила развивать свою мысль:
— У вас все мысли будут заняты только тем, как её одеть, как её обуть, как её накормить, как её отдохнуть, как её развлечь и так далее. У вас голова будет забита только этим, у вас ни на что другое просто не останется времени! Тем более на изнуряющую психику политику.

Тут медсестра заглянула к нам:
— Галина Александровна, там привезли…
— Да, да, я сейчас.

И мне:
— Вот, что я вам могу пока сказать по вашей проблеме. Ну, конечно, если вдруг возникнут какие вопросы – звоните, рада буду помочь.
И направилась к выходу, в прихожую, а я, естественно, следом за ней.

Сразу бросились в глаза новые персонажи: два очень крепких мужика, словно два Ивана Поддубных, стояли рядом, для устойчивости слегка расставив ноги. Из-за огромной мышечной массы, руки вертикально вниз у них не опускались, были слегка разведены. И только потом я разглядел хрупкую девицу. Она сидела на крайнем стуле, подобрав под себя ноги, сжавшись в комок и прижавшись к тумбе. «Поддубные» стояли напротив и не сводили с неё глаз.

Я сначала девушку не заметил, но почувствовал её диковатый хищно-агрессивный взгляд. Это было похоже на то, что я будто иду в глухом лесу, и вдруг ощутил на себе чей-то пристальный неотрывный взгляд, инстинктивно вызывающий страх и тревогу, но не вижу никого. Наконец, замечаю на дереве недалеко от себя на дереве рысь, вперившую в меня свой дикий хищный взгляд. Рысь вся напряглась перед неминуемым прыжком…

Господи, чуть вспотев, мысленно подумал я – что же это таких слабаков-то к ней приставили!? Никого покрепче не нашли?!

Галина Александровна привычным шагом прошла мимо неё, совершенно не обратив внимания, в отличие от меня.

Я, ссутулившись и вобрав голову в плечи, подошёл к спасительному выходу.
— Выпускать, Галина Александровна? — громко осведомился тот же самый служка.
— Да, да. Мы уже закончили.

Опять лязг дверей, я поспешно выскочил за дверь, на свободу!
Весеннее солнце брызнуло в глаза, птички, словно обрадовавшись мне, чирикали почти оглушительно! Деревья – в свежей, душистой, ещё незапылённой листве! Господи! Какое же это счастье – жить на свете!