Кирилл Владимирович Воспоминания 004-48-50
Глава 4 Возвращение в Россию с.48-50
Воспоминания 004-48-50
***
48-
Меня назначили на парусное судно с паровым двигателем - „Генерал-адмирал", максимальная скорость которого не превышала шести узлов.
В дополнение ко всей абсурдности положения, во главе этого плавучего артиллерийского училища стоял блистательный военный - контр-адмирал Рожественский, обесславленный герой одного из величайших сражений в истории флота, своего рода морской Ганнибал, о котором мне представится случай упомянуть позднее.
Я считаю своим долгом отдать дань этому русскому патриоту, который, командуя плавучей грудой металлолома, отправился за двадцать тысяч миль навстречу верной гибели, не имея ни единой военной базы за спиной.
Весь мир следил за ним со строгостью и сарказмом. И когда стало ясно, что все потеряно, что Порт-Артур пал, и войска обращены в бегство, - наши моряки вступили в бой с превосходно вооруженным противником, для которого море было родной стихией, и героически сражались до тех пор, пока волны не сомкнулось над ними.
Несмотря на то что мне пришлось иметь дело с коллекцией устаревших и разнородных посудин, - я сумел узнать много полезного в области практической артиллерии и ближе познакомиться с адмиралом Рожественским - человеком суровым и прямодушным, страстно преданным своему долгу, и одержимым непреклонным стремлением преодолеть любые препятствия.
Беда Рожественского заключалась в том, что в его распоряжении оказался столь никчемный материал, впрочем, неудачи преследовали его всю жизнь.
Мои занятия в артиллерийском училище были ненадолго прерваны празднованием серебряной свадьбы моих родителей.
Это событие отмечалось в узком кругу, и на мгновение напомнило мне о счастливом доме моего детства.
В училище я пробыл вплоть до начала сентября, а потом экипажи всех кораблей возвратились в Кронштадт, - и флот начали расснащивать к зиме.
В этом районе Балтийское море замерзает, и навигация возможна лишь с помощью ледоколов, - поэтому зимой мы продолжали службу на берегу.
Я намеревался отправиться в Париж, но мой брат Борис, - которого пригласила в Дармштадт наша кузина, великая герцогиня Виктория Мелита, - настоял, чтобы я поехал вместе с ним.
В Вольфсгартене, неподалеку от Франкфурта, должна была собраться вся наша семья.
Туда съехались все наши родственники. Я нисколько не сожалел о своем решении присоединиться к брату, поскольку эта встреча прошла очень весело и непринужденно.
Среди гостей были и Государь с Государыней, в этом доме прошло ее детство.
Мы чудесно проводили время в кругу семьи - катались в экипажах и верхом по аллеям старого парка, а вечерами устраивали любительские спектакли, в которых все без исключения принимали участие.
Нашими хозяевами были Виктория Мелита и великий герцог Гессенский, брат Императрицы[37].
У меня сохранились самые светлые воспоминания о пребывании в Вольфсгартене, поскольку Государыня была особенно очаровательна и весела, хотя веселость и не была свойственна ее характеру.
Эти места напоминали ей о юности, и она свободно чувствовала себя в этой знакомой обстановке.
Единственное официальное мероприятие, в котором нам довелось участвовать, - освящение православной церкви в Дармштадте.
Неподалеку от нас, в замке Югендхайм жила принцесса Луиза Баттенбергская, и мы нанесли ей визит.
-49-
Покинув эту веселую компанию, мы с Борисом отправились в Париж, а по дороге на несколько дней заехали к дяде Альфреду и тете Марии.
Пока мы находились в Кобурге, великая герцогиня Виктория Мелита приехала навестить свою мать.
В имении дяди Альфреда можно было отлично поохотиться, а это занятие неизменно доставляло мне удовольствие.
Вернувшись в Санкт-Петербург, я продолжил службу в Гвардейском Флотском экипаже, где одновременно исполнял две должности - лейтенанта первой роты Ее Величества и адъютанта Государя.
Зимний сезон в столице шел своим чередом - светские увеселения сменяли друг друга, перемежаясь пышными придворными балами и частными приемами.
Эти сцены жизни гибнущего мира, со всеми их красками, живостью и несравненным великолепием, подобны веренице узоров в калейдоскопе, последняя эффектная картина перед падением занавеса „Великий финал" эпохи.
Во всех этих празднествах принимала участие моя самая молодая свояченица, принцесса Гогенлоэ-Лангенбургская.
Она отдавалась веселью со свойственными ей изяществом и чарующей изысканностью и пользовалась большим успехом в обществе и у нас, называвших ее Сандрой.
Я не могу не воспользоваться случаем и не отдать должного прекрасной организации придворной жизни.
Русский двор представлял собой образец для институтов подобного рода, и работал с точностью часового механизма.
Думаю, можно без преувеличения сказать, что из всех официальных институтов в России он обладал наилучшей организацией.
Он был абсолютно независимым, имел собственного министра и министерство и фактически являлся государством в государстве.
Если не принимать во внимание его пышность, которая, впрочем, никогда не переходила границ допустимого, и не слепо подчинялась военной дисциплине или педантизму этикета,- он сочетал в себе лучшие черты дворов Европы и обладал своим чарующим своеобразием.
Мы были очень богатой страной, в то время богатейшей в мире, но несмотря на это, благосостояние России никогда не проявлялось в безвкусной показухе.
Атмосфера культуры и утонченности, наполнявшая двор, воплощала лучшие традиции Европы XVIII столетия в современной оправе. Большего и желать было нельзя. Часовой механизм двора работал исправно, в то время как в других частях государственной машины допускались многочисленные сбои.
Одно событие того блистательного сезона особенно выделяется среди всех пленительных, но теперь уже смутных воспоминаний о придворной и светской жизни, - это костюмированный бал, который мы давали во Владимирском дворце.
Мужчины облачились в щегольскую польскую военную форму наполеоновской эпохи, а женщины - в классические платья стиля ампир.
Этот бал имел такой огромный успех, что Государь пожелал повторить его в Эрмитажном дворце.
Ранней весной 1900 года я вновь посетил Канны, где встретил всех его завсегдатаев, а по возвращении в Россию был назначен на "Ростислав", один из кораблей нашего Черноморского флота.
-50-
Командором "Ростислава" был Великий князь Александр Михайлович, которого в семье называли Сандро.
Он был женат на моей кузине, всеми любимой и очаровательной Великой княгине Ксении[38].
По окончании службы на Черноморском флоте, я посетил их крымский дворец Ай-Тодор, где впервые в жизни увидел виноградники.
В Крыму изготавливались все сорта вин, включая шампанское, качество которого было столь отменным, что его подавали даже на придворных приемах.
Крым и Кавказ, а фактически и все побережье Черного моря - это настоящий рай, изобилующий пышной растительностью и красотами природы.
Поэтому служба в Черноморской эскадре доставляла истинное удовольствие.
Как ни странно, в этих гостеприимных местах наш флот без всяких видимых на то причин выходил в море только летом. Вероятно, это делалось из чувства солидарности с нашей Балтийской эскадрой, которая по причинам, мной уже изложенным, была вынуждена оставаться на своей скованной льдом базе.
Черное море открыто для навигации на протяжении всей зимы, и тем не менее наши военные корабли были обречены на стоянку в порту.
На кораблях оставались только расчеты сокращенной численности, остальные члены команды перемещались во флотские казармы,- и на время становились морскими пехотинцами.
Все это не могло не удивлять,- и требовало, как и весь наш флот, кардинальных реформ.
„Ростислав" был новым судном, но, несмотря на это, - плохим. Как военный корабль, он не предполагал наличия особых удобств, но и с практической точки зрения был никудышным.
Тихоходный и плохо защищенный, этот корабль обладал единственным достоинством - он был нашим первым военным теплоходом.
Когда в конце 1901 года я прибыл на „Ростислав", наши инженеры все еще пытались освоить паровые котлы и средства управления ими. Это требовало времени.
Но хуже всего было то, что вместо легкого дымка „Ростислав" был окутан облаком гари, словно вулкан в момент извержения. Густой и маслянистый дым клубился над кораблем - он проникал повсюду, оседая на наших белых летних кителях.
В скором времени все, что не было черным, приобрело именно этот цвет, и на головы инженеров обрушивались одни проклятия.
После месяца экспериментирования, они более-менее освоили процесс сжигания топлива, - и „Ростислав" шел уже с меньшим столбом дыма в кильватере.
После обычного курса артиллерийских и морских учений, а также прочих рутинных флотских мероприятий,- мы вышли из Севастополя и отправились в плавание вдоль берегов Черного моря.
Когда мы проходили мимо Николаевских верфей, я увидел несколько „поповок", пожалуй самых уродливых военных кораблей.
Их сконструировали в России, а построили в Англии. Им предстояло служить мониторами, а походили они на нечто среднее между огромным бронированным блином и медузой.
Совершенно круглые, они представляли собой как бы рассеченный надвое шар, - предполагалось, что они будут с равной легкостью двигаться во всех направлениях - носом, кормой и боком вперед.
Кроме того, на борту „поповок" имелась тяжелая артиллерия. Первые мониторы отличались чересчур низкой осадкой и были небезопасны в бурном море.
Во избежание аварии, эти корабли были устроены таким образом, что, даже заливаемые волнами в штормовую погоду, оставались на плаву, как подводные лодки.
Вследствие этого „оригинального" решения, „поповки" стали неповоротливыми и в высшей степени непригодными к плаванию.
Это были почти полностью герметизированные плавучие бронированные острова, - и когда они нагревались под палящими лучами солнца, из-за отсутствия надлежащей вентиляции, внутри стояла адская жара.
Крайне неудачные создания! Но на них стоило взглянуть, как на диковину.
Глава 4 Возвращение в Россию с.48-50
-51-
***
#ДомРомановых #КириллВладимирович #Воспоминания #адмиралРожественский #1900год #ЮбилейСвадьбыРодителей #Дармштадт #Кобург #БалВоВладимирскомДворце #1901год #ЧерноморскийФлот #СлужбаНаРостиславе #НедостаткиРусскогоФлота
Свидетельство о публикации №226101901906