Ирма 2 часть черновик

Глава 2. Встреча на Руставели
Увидев издалека это безумие на проспекте, я испугался, что моя подруга станет свидетелем этой жути. Я украдкой отбежал в сторону, попытался укрыться ближе к стенам Академии наук и перехватить её там. Но Ирма всё равно заметила меня. Она замерла и долго, завораживающе и с каким-то затаённым испугом наблюдала за мной сквозь расступающуюся толпу... Наши взгляды замкнулись. Я в спешке увёл мою подружку от этого места.

Но откуда ни возьмись — вынернула  чья-то твёрдая рука. Размахнулась и ударила нас ладонью, как мощнейшими, чёткими лопатами! Оттолкнула мою знакомую, притянула меня к себе, прижалась, поцеловала прямо в губы и заплакала:
— Ромка...
Заплакала громко, на всю улицу.
А я тогда как раз шёл с киносъёмок — снимали фильм «Тысяча и один рецепт влюблённого кулинара» с Пьером Ришаром в главной роли. Я там играл учителя музыки: в тонком французском кафтане, с красивым бантом с узором «огурец» и со своими длинными отращёнными кудрявыми волосами.
Ирма намотала эти мои отращённые, ещё кудрявые волосы себе на пальцы. Сперва обняла, положила голову мне на грудь, а потом вцепилась за борта моего лёгкого пальто и стала трясти, стараясь приподнять:
— Ромка, Ромачка... Ромка, Ромачка! За что меня жизнь так искалечила, Рома, за что?! Ромка, за что?!
И долго, на весь город, кричала, срывая голос:
— Ромка, Ромачка... За что меня так, а?! За что?!
И снова обняла, прижалась...
И меня тут словно озарило. Я понял: она не сумасшедшая. Она просто мстит — мстит всем в этом городе, кого знает...
Подошла полиция, её аккуратно оттянули. Она плакала, и её увели. А я стоял и даже слёзы не вытирал — слишком глубоко прожгла меня эта её надломленность. Весь народ вокруг стоял и смотрел на меня, а у меня самого по щекам текли слёзы.
Моя подруга, растерянная и испуганная, спрашивает:
— Рома... Откуда она тебя знает, а? Ром, ответь, весь народ на тебя смотрит! Кто она?..
Я снял свой французский платок, который был повязан вместо пышного банта, вытер им слёзы, аккуратно убрал платок обратно и тихо сказал:
— У девки надломанная история. Но это не про нас... Пошли в ресторан.
— В ресторан? — она вытерла мне глаза пальцами. — Ты уверен?
— Да.
— Ну тогда пошли... И всё-таки, кто она?
— Да так... Это Ирма. Кто не любит Ирму — того вдует Ширма.

Я так и не сказал своей спутнице на свидании, кто такая Ирма. Не сказал про то, что она мне когда-то шепнула на ухо: папы не стало, мамы тоже, а потом был выкидыш... Жизнь её была скомкана и надломлена. Я не мог ничего объяснить: губы сжимались сами собой, подбородок самопроизвольно дрожал, а по щекам рекой лились слёзы. Я просто стоял оцепенелый.

Давид почесал сначала почти лысую голову с огромным лбом, а потом небрежную новоявленную бороду и сказал:
— Я бы никогда не рассказал такую мрачную историю. Кому такое надо? И где такое печатать?
— Ты считаешь, эта история мрачная?
— Да конечно!
— Тогда точно надо печатать.