Бездомный

Ровно в семь часов вечера привокзальная площадь заполнилась пассажирами остановившегося у перрона электропоезда и открывшего разом двери всех вагонов. Голуби, клевавшие рассыпанные по асфальту семечки, взмыли в небо, где их продолжали гнать голоса рассерженных людей, вытерпевших тесноту и духоту неуютных вагонов. Уличный музыкант ударил по струнам. А старые торговки приготовились к продаже всевозможных, найденных на чердаках, товаров.
И только встречающие, державшиеся подальше от человеческой массы, высматривали родственников и друзей из неуютных уголков привокзальной архитектуры, гарантировавшей им безопасность.
Фёдор, прижавшись спиной к столбу, на котором женским голосом хрипел громкоговоритель, и, приподнявшись на носочках, вглядывался в уставшие лица.
Светловолосая головка его невесты, на мгновение показавшаяся за фигурами мужчин и женщин, исчезла, растворившись в человеческом потоке, движущегося к автобусным остановкам. Следующие появление головки у дверей автобуса могло закончиться разлукой влюбленных, если бы не Федина сноровка, позволившая ему выхватить невесту из толпы и, прижав её к груди, дождаться спада человеческого движения.
- Я испугалась, что они раздавят в сумочке телефон и увлекут меня с собой в салон автобуса, который увезёт нас туда, где ты меня уже не сыщешь, - прошептала Верочка, держась за крепкую спину жениха.
- А я говорил тебе, что по пятницам в такое время на электричке лучше бы не ехать, - сказал парень, поцеловав невесту в висок.
- Откуда только у них силы берутся, - говорила Верочка. – Чуть плечо мне не вывихнули, когда из вагона повалили.
- Нужно было всё же мне самому за тобой приехать.
- Ты говорил, что пробки.
- Да, но тогда бы ты не подверглась такому испытанию.   
 Опасность миновала. Привокзальная площадь быстро опустела в ожидании следующего по расписанию поезда. Фёдор и Верочка, взявшись за руки, направились к автомобилю, припаркованному на обочине, и, завернув за угол здания вокзала, ненароком сбили с ног шедшего им навстречу старика.
Тонкие, поражённые болячками ноги, не смогли удержать в вертикальном положении Дениску, так называли бездомного старика все, кому он был знаком. Тело упало и ударилось затылком об угол бетонной отмостки и, казалось, перестало дышать.
- Скажи мне, что с ним всё в порядке, – прошептала Верочка, сильно испугавшись и закрыв глаза ладошками.
- Я не знаю, - сказал Фёдор, склонившись над стариком и прощупав пальцами шею. – Кажется, нет пульса.
- О боже, - обречённо проговорила Верочка. - Нужно позвать кого-нибудь на помощь.
Обернувшись на очередную волну людей, согнавших с площади вернувшихся к семечкам голубей, она поняла, всматриваясь в равнодушные лица прохожих, что здесь никто не станет помогать человеку, лежавшему на грязном асфальте. Ведь сердца людей давно очерствели к несчастиям бездомных.
- Нужно вызвать скорую помощь! - воскликнула Верочка.
- Быстрее будет нам самим его в больницу доставить, - ответил ей Фёдор, подняв почти невесомое худое тело старика на руки и поспешив в направлении парковки. – Здесь не далеко.
На заднем сидении автомобиля старик пришёл в себя.
- Я никому не нужен, - проговорил он, напугав и Верочку, и Фёдора.
- Вы живы! Ну, слава Богу! – воскликнула девушка, обернувшись на старика.
- Но в больницу его всё же лучше отвести, - отрезал Фёдор. – Пусть посмотрят.
- Я и там не нужен, - сказал старик и попытался выйти на ходу.
- Постойте! – вскрикнула Верочка, испугавшись. – Такого быть не может! Человек обязательно кому-нибудь да нужен! Обязательно!
- Вы так думаете? – спросил бездомный, захлопнув дверь.
- Да! Я уверенна! Обязательно нужен!
- Вы ещё молоды и потому верите в то, о чём говорите, - сказал старик грустным голосом. – Но, если хотите, я могу рассказать вам свою историю, и тогда вы будете вынуждены изменить свои убеждения. (Старику не хотелось так скоро покидать уютный салон автомобиля и возвращаться на улицу, где дует прохладный осенний ветер).
- Конечно, хотим! – воскликнула Верочка.
- Если вам не требуется медицинская помощь, - сказал Фёдор, – То мы можем угостить вас ужином.
- Я был бы вам признателен.
Пока автомобиль Фёдора дожидался очереди на светофоре, старик начал свой рассказ:
- Я родился в далёком тысяча девятьсот сорок третьем году. Под невероятно красивым северным небом. В небольшом городке Альмин, расположенном в двухсот сорока километрах от внешнего мира. Мы жили, как и все остальные граждане нашей страны, за одним единственным исключением. Альминовцы до шестилетнего возраста воспитывали всех детей в одинаковых условиях в специальном доме.
- В интернате? – спросила Верочка, которой всегда было жалко детей, оставшихся без родителей. 
- Вроде того, но нет. Это было специализированное учреждение, где содержались дети всех жителей нашего городка с самого их рождения.
- У родителей отбирали детей? – спросила Верочка.
- Не совсем так. Было принято добровольно отдавать новорожденных в это учреждение.
- Но зачем?
- Чтобы иметь возможность не только подготовиться к дальнейшему воспитанию ребёнка. Но и выбрать из числа подросших детей наиболее подходящего по характеру. С кем будет легче найти взаимопонимание. И кто будет иметь схожие интересы.
- Это какой-то бред, - прошептал Фёдор, но был услышан Дениской.
- Я бы не стал так категорично говорить на этот счёт. Ведь и вы желаете построить семью с той, кто ближе вам всего по духу. Разве нет?
- Но речь о детях, - сказал Фёдор.
- И вас, как остальных, тоже отдали в это учреждение? – спросила Верочка.
- К сожалению, нет, - ответил старик. – Моей матери удалось скрыть беременность и роды. Ей помогла хорошая удалённость нашего частного домика от города и от глаз горожан.
- Но почему вы сожалеете о том, что она не отдала вас? Ведь жить окружённым любовью и заботой родной матери — это лучшее, что может случиться с ребёнком. 



Глава 2



Худая женщина с уставшим и осунувшимся лицом до последней минуты жизни своих родителей была им предана. А после похорон каждую неделю навещала их на старом церковном погосте. И точно, маленькая девочка жаловалась на одиночество, с которым ей до смерти родителей не приходилось сталкиваться. А теперь оно звенело в её опустошённой душе.
Подобранная у могилок бродячая собака, названная ею Мухой, не согревала сердце мечтающей о ребёнке женщины, должной уже будущей весной разменять четвёртый десяток. И, отчаявшись когда-либо услышать в своём доме непринуждённый детский смех, она, стоя у зеркала, призналась себе в страхе перед одинокой старостью. Но судьба, так жестоко обошедшаяся с нею, всё же не оставила несчастную без надежды. Охотник, заблудившийся в тумане и вышедший к дому, одарил её младенцем, а после навсегда исчез.
- Так появился я на свет, - сказал старик, ударившись о спинку сиденья резко остановившегося автомобиля.
- Не смотри на меня таким сердитым взглядом, - произнёс Фёдор, махнув рукой в сторону лобового стекла. – У него не работают стоп-сигналы.
- А что было дальше? – спросила Верочка, убедившись, что со стариком всё в порядке.
- Дальше.
- Может, еду закажем, - перебил старика Фёдор, не любивший задерживать очередь. – Вы что хотите?
- Что угодно на ваш вкус, - сказал Дениска и продолжил рассказ:
Повитуха сжалилась над одинокой женщиной и дала зарок, что никогда и ни при каких обстоятельствах не откроет её тайну. И слово своё сдержала.
Четыре года женщина заботилась о своём сыне. Вязала ему тёплые шапки, носочки и рукавички. Шила на швейной машинке, доставшейся от матери, детскую одежду. И даже мастерила из подручных материалов интересные игрушки. Летом они с сыном строили замки из песка. А зимой катались на санках и играли в снежки.
Мальчик быстро рос и проявлял интерес к знаниям. Он любил задавать вопросы, пытаясь понять устройство мира. А она рассказывала ему обо всём. Читала книги о великих людях и учила рисовать.
- Если ты научишься с помощью простого карандаша или красок выражать свои идеи и мысли на листе чистой бумаги, то сможешь быть готовым ко всему, что предложит тебе жизнь, - говорила она сыну.
- Но весной я заболел так сильно, - продолжил старик, наслаждаясь тёплой и вкусной едой, - Что матери пришлось отнести меня в городскую больницу.
Медсёстры были удивлены появлению на пороге больницы уже не молодой женщины с четырёхлетним ребёнком на руках, которая умоляла их о помощи.
- Откуда у этой женщины ребёнок? – спросила худая медсестра, толстую.
- Не понимаю, - ответила толстая. - Может, она не местная. Может, заблудилась.
- Как же, заблудилась! До ближайшего населённого пункта на полуторке будешь часа четыре трястись, не меньше.  А эта пешком пришла.
- Помогите! – просила женщина. – У моего сына высокая температура! Он тяжело дышит!
В приёмную на возглас женщины вошел скучающий старый доктор, и не мешкая, принял у матери больного ребёнка и приказал медсёстрам подготовить смотровую.
- Но, Павел Павлович, - возразила худая, – Необходимо выяснить, откуда у неё ребёнок. Вы же знаете, где у нас содержатся все дети до шестилетнего возраста.
- Может, она украла его, - прибавила толстая.
- Даже если и так! – воскликнул доктор. – Даже если и украла, то это не причина неисполнения вами ваших прямых обязанностей.
- Мы должны сообщить куда следует, - не унималась худая.
- Вот и сообщайте, а мальчику необходимо немедленно оказать медицинскую помощь.
Доктор с ребёнком на руках, а вслед ему толстая медсестра, скрылись за дверью смотровой комнаты.  Худая тотчас поспешила на улицу, оставив подозрительную женщину в приёмной в одиночестве.
- Пётр! – кричала худая. – Оглох, что ли! Пётр! Где ты там!
Из небольшой деревянной пристройки, прислонённой к стенам больницы, вышел невысокий болезненный мужичок лет пятидесяти с небольшой бородкой. 
- Чего кричишь, иду.
- Идёт он, - съязвила медсестра. - Побыстрее бы надо ходить. Слышишь, зовут тебя. Значит, дело срочное.
- Ну, – мужичок остановился перед худой медсестрой, стоявшей на крылечке, и закинул назад голову.
- Не нукай, не запряг. Ступай в отдел милиции и сообщи там, что к нам в больницу женщина пришла с ребёнком.
- И чаго, что пришла.
- А не чаго. Ступай скорее и сообщи. Пусть приедут и разберутся.
Пётр послушно поспешил исполнить приказание медсестры, благодаря которой он, будучи в безвыходном положении, получил должность сторожа и истопника при городской больнице.
- Надо же быть такой бессердечной!  – воскликнула Верочка. - У женщины ребёнок болен, а она!
- Такая у неё работа, - грустно проговорил старик и с опаской дотронулся до бока, разболевшегося после падения.
  - На любой работе нужно в первую очередь оставаться человеком, - отрезала Верочка.
Под сердитыми, давящими взглядами медсестёр женщина не находила себе места в приёмной больницы. Ей хотелось войти в ту дверь, за которой скрылся доктор, и увидеть здорового сына. Но сделав попытку, она испугалась, что её и вовсе могут выгнать из больницы. И потому тихонько стоя у стены, ждала, прислушиваясь к редким, ели различимым звукам.
В приёмную вошли трое милиционеров и, остановившись друг за другом, точно прикрывая один другого, обвели суровым взглядом помещение, медсестёр и главным образом незнакомую им женщину.
- Кто посылал за нами? – спросил старший.
- Я, - сказала худая медсестра, подойдя ближе к милиционерам и перейдя на шепот. – Эта женщина принесла в больницу четырёхгодовалого ребёнка.
- Интересно, - сказал старший и подошёл к женщине, которая от страха передвинулась в угол. – Где вы взяли ребёнка?
- Он мой, - с опаской ответила женщина.
- Ваш, - повторил старший, прищурив оба глаза. – Ну – ну. Кожемякин.
- Я!
- Немедленно выясни в учреждении, где содержаться дети, о пропаже ребёнка.
- Есть, – сказал Кожемякин и покинул больничную приёмную, скрипнув петлями входной двери.
- Ребёнок мой! – воскликнула женщина. – Я его мама!
- Как же её, - вмешалась худая медсестра. – Я не помню, чтобы ты рожала в нашей больнице.
- У женщин вашего возраста дети уже взрослые, - прибавила толстая.
- Я прибегла к помощи повитухи.
- Ах, вон оно что! – воскликнула худая. – Захотела на старости лет с ребёночком понянчиться.
- Когда уже женщины перестанут обращаться к повивальным бабкам и пойдут к акушерам, опирающимся на науку: анатомию, физиологию, - проговорила толстая медсестра, у которой ещё вначале века умерла сестра от неумелых действий повитухи.
- Я должна знать, что с моим мальчиком, - проговорила женщина, надеясь обнаружить сочувствие в глазах старшего милиционера.
- Что с её ребёнком? – спросил старший, худую медсестру.
- Так это нужно у доктора интересоваться.
- Сходите и поинтересуйтесь.
Худая медсестра, нехотя, неторопливым шагом направилась в смотровую, бросив напоследок неодобрительный взгляд на женщину. Спустя минуту она вернулась в приёмную.
- С ребёнком всё будет хорошо, - сказала она сухо.
- А когда я смогу забрать его домой? – спросила женщина.
- Домой, – сказала с нескрываемой насмешкой худая. - Об этом можете и не мечтать. Как только ребёнок поправится, его поместят в учреждение к другим детям.
- Нет! Нет! Нет! – взвыла женщина. – Я не отдам его вам!
- А мы вас и спрашивать не будем!
- Прекратить! - скомандовал старший милиционер. – Раз уж ребёнку не угрожает смертельная опасность, прошу вас проследовать с нами и дать по этому поводу разъяснения.
 - Никуда я не пойду без своего мальчика! – воскликнула женщина, взявшись руками за крышку стола.
Фёдор остановил автомобиль у вокзальной площади в надежде, что бездомный старик вернётся к своей жизни, а он поедет со своей невестой, наверстывать ещё не вполне потерянный пятничный вечер.
- Наверное, вам уже пора, - сказал Фёдор.
- Мне уже давно никуда не пора. Разве что на тот свет.
- Не можем же мы выставить человека на улицу, - сказала Верочка, - И ещё мне не терпится дослушать историю.
- А куда ты хочешь, чтобы мы отвезли его? – спросил строго Фёдор, надеясь дать понять невесте, что они о так много сделали для бездомного старика.
- Ты рассказывал, что у тебя есть небольшая дача, на которой ты совсем не бываешь.
- Ты в своём уме! – воскликнул Фёдор.
- Прошу, не ссорьтесь, - вмешался старик. – Историю я могу рассказать вам и в следующий раз. А сейчас мне действительно пора.
- Нет! – отрезала Верочка решительно. – Я не могу выставить живого человека ночью на улицу. Или я выйду с ним.
- Хорошо, - согласился Фёдор и вывел автомобиль с парковки на дорогу. – На дачу. Так на дачу.




Глава 3


Мальчику, оторванному от родного дома, от матери, было тяжело освоиться на новом месте, где все похожие друг на друга дети, в одинаковых одеждах, с одинаковыми стрижками, были заняты установленными в учреждении занятиями. Он ни с кем не говорил, ни чем себя не занимал. А только лишь держался от остальных особняком и вспоминал о доме.
- Мне с трудом верится, - сказала сотрудница учреждения своему напарнику, - Что этот ребёнок приживётся в нашей группе.
- Как и в другой тоже, - согласился мужчина, одетый, как и его напарница, в белый халат. – Он четыре года прожил со своей матерью.
- Как только удалось ей скрывать его так долго, - проговорила сотрудница. – Да и зачем. Не понимаю. Ведь наша логика проста и, главное, действенна. Родители продолжают жить своей привычной жизнью, зная, что о их ребёнке хорошо позаботятся специалисты. Ты только посмотри на этих детей. Многие из них в четыре года умеют читать и пересказывать прочитанное. Они все дисциплинированы. Они все аккуратны.
- Мы здесь не балуем детей, - продолжил мужчина. – Не позволяем им впустую тратить время. У нас нет любимчиков. Здесь все равны. И в равноправии своём все одинаково развиты.
- И еженедельное медицинское обследование. Постоянный контроль.
Автомобиль с характерным рёвом мотора, набирал скорость выехав с тесных городских улиц на загородное шоссе.
- Прошу тебя, - сказала Верочка. – Не гони слишком быстро.
- Разве это быстро! – воскликнул Фёдор, но всё же подчинился и сбавил скорость.
- Я всё равно не понимаю, как можно было отдать своего ребёнка на шесть лет в это учреждение и продолжать спокойно жить.
- Для некоторых семей маленькие дети были в тягость, - сказал старик.
По прошествии двух лет, которые мальчик пробыл в учреждении, он не позабыл лица своей матери и запаха её кожи. Но научился скрывать это от остальных детей и воспитателей. 
Солнечным, безветренным летним утром, на прежде пустынном дворике учреждения, было шумно. Родителям, пришедшим забрать детей в свои семьи, не терпелось скорее приступить к выбору ребёнка.
- Неужели они не знали, кто чей ребёнок? - спросила Верочка, прервав рассказ бездомного.
- Это не имело значения, - ответил старик. – Как я говорил уже, родители целую неделю жили вместе с детьми в учреждении и выбирали себе того ребёнка, который был ближе им по духу.
- Но материнское сердце не обманешь, - сказала Верочка.
- Да, - согласился старик. – И потому многие дети отправились в семьи к своим настоящим родителям.
- А вы?
- Я хотел вернуться к матери.
Мальчик глубоко выдохнул и, сделав осторожный шаг в просторное помещение, где уже знакомились его сверстники со взрослыми, окинул взором, полным надежды, незнакомых ему женщин, обходя вниманием мужчин.
Их приветливые лица казались ему чужими. Ведь он искал добрые глаза, серые, с золотистыми отливами, с поволокой. Слегка вздёрнутый, прямой нос. Полные и тёплые губы, над которыми в уголке была заметна родинка. Заострённый красивый подбородок. Белую кожу и русые, прибранные заколкой волосы. Он искал её. Ту, с кем был счастлив, кому был предан и кого продолжал любить всем сердцем.
Но она не пришла за ним. И мальчика усыновили чужие люди.
- Я сбежал от них, как только мне исполнилось десять лет, - сказал старик, вцепившись сухой рукой за салонную ручку, когда автомобиль начало трясти на грунтовой дороге.
- Но почему? – спросила Верочка. – Разве они были так плохи?
- Нет. Они были прекрасными людьми. Заботливыми и любящими. Но я хотел найти её. Ту, кто была причиной моих грёз.
- Вашу маму.
- Да.
- Приехали, - сказал Фёдор, выключив двигатель.
Как и всякая дача, много лет не знавшая мужских мозолистых рук, постарела и осунулась, потеряв несколько шиферных листов на крыше, лишившись опоры хлипкого забора и задохнувшись печным дымом, повалившим в дом. 
- Твоя дача непригодна для жизни, - грустно проговорила Верочка, с тоской взглянув на бездомного.
- Я давно здесь не был и не знал, что всё так печально, - сказал Фёдор, попробовав закрыть покосившуюся входную дверь.
- Если у вас есть инструмент, - сказал старик, - То я всё могу поправить.
- Вы разве плотник? – с сомнением спросил Фёдор.
Мальчик не забыл дороги к родимому дому. К опустевшему, к осиротевшему, к пустому дому, запертому тяжёлым навесным замком. Отчаяние в ту же секунду отравило его юную душу. Но надежда и вера, с которыми он жил последние годы, призвали продолжить поиски матери.
- Так я начал взрослую жизнь, - сказал старик. – Работал в поле. Убирал за скотиной. А вскоре, обнаружив в себе призвание к работе с деревом, пристроился к Отцу Серафиму на строительство церкви.
- Что стало с вашей матерью? – спросила Верочка.
Оказавшись в тесном, пропахшем страхами и раскаяниями кабинете старшего милиционера, женщина лишилась веры в будущее. Она в одночасье сделалась излишне подозрительной, нервной, убеждённой во враждебности окружающих, в собственной вине и неизбежности смерти сына.
С ней пытались говорить. Её пытались вразумить. Но, не увидев проблесков здравомыслия в затуманенном галлюцинациями взгляде, отправили в психлечебницу. 
- Спустя тридцать пять лет я нашёл её.
- Я так надеялась, что вы встретились с нею! – воскликнула Верочка. – Как вам это удалось?
- Психлечебница, в которую поместили мать после нашего с нею расставания, сгорела вместе со всеми документами. Но мне удалось застать при жизни главного врача, в точности помнившего, в какие отдалённые уголки страны были направлены его пациенты. Я объездил их все.
- И не нашли?
- Нет, - с сожалением ответил старик. – И только случай мне помог. Возвращаясь в наш старый дом на попутке и, как это бывает, заведя с незнакомым человеком разговор о наболевшем, я поделился с ним трагедией всей мой жизни. А он припомнил, как возил из совхоза, где работал, в один из домов престарелых в качестве помощи, мешки с мукой. И там познакомился со старушкой, которая утверждала, что она тоже, как и он, из Альмина.
- Это была она? – с надеждой спросила Верочка.
- Да, - ответил старик, проронив слезу. – Но она не узнала меня. Не вспомнила. Она очень болела, мало двигалась. А через три дня после того, как я нашёл её, умерла на моих руках. Вот и вышло, что никому я не был нужен.
- А семья, - сказал Фёдор. – Неужели у вас не было ни жены, ни детей.
- Я много лет посвятил поискам своей матери. Я был уверен, что найду её, и наконец-то, обрету счастье. Но когда судьба разлучила нас навечно, я потерял себя. Потерял всякую веру в возможное прекрасное будущее. Да и за те годы, что я был занят поисками, моё молодое и крепкое тело превратилось в ни на что не годную, изношенную плоть.
- Почему вы не вернулись домой? – спросила Верочка, тяжело выдохнув.
- Я не смог вернуться туда без матери, - сказал старик, посмотрев на пожелтевшую от времени фотокарточку, с которой улыбалась красивая женщина.
Он поднялся со стула. Подошёл к окну, за которым догорал бардовый закат, и, вернув фотокарточку в карман, сказал:
– Быть может, я всё ещё могу научиться жить без неё?
- Конечно, можете! – воскликнула Верочка, увидев на полке электрический чайник и чашки. – Давайте выпьем чаю.