Первый он и в африке первый

         
      
.Я очень благодарен главному продюсеру Александру Файфману и генеральному директору Константину Эрнсту за те 15 лет, которые я проработал в Генеральной дирекции спортивных программ.

А. Файфмана я знал еще с 1993 года, когда он был режиссером. К тому времени я был ну очень опытным оператором, и когда выпадали программы, где режиссером был Саша, я получал от работы большое удовольствие. А все дело в том, что он опередил время и заставил всех работать по-новому.

До него монтаж музыкальных программ был медленным и тягучим. То, как работали за границей, практически не бралось на вооружение. Зарубежных трансляций было мало, да и те шли поздно ночью. А наши режиссеры отговаривались: «Нам бы их технику и свет да исполнителей, уж мы бы класс показали. Что можно творить с нашей попсой?»

Файфман, придя на ТВ, сразу взял быка за рога: подобрал коллектив и стал делать программы не хуже. И все-таки главной его заслугой был современный монтаж.

Для меня очень важно было, что Саша любил футбол и потратил уйму времени и умения убеждать. В результате он добился, чтобы на Первом канале появился футбол. Я пошел к нему и предложил свои услуги.

Дня через два я работал в студии, куда пришли Файфман и Эрнст. Увидев меня, они подошли, и Файфман, показывая на меня (Эрнст знал меня еще по «Видеофильму»), сказал: «Мы сейчас начинаем показывать футбол, и было бы неплохо Бориса взять работать в спортивную редакцию». «Я не возражаю», - сказал Эрнст. И меня взяли на должность главного оператора в Дирекцию спортивных программ Первого канала.

В редакции было несколько режиссеров, но режиссер трансляций был один: Евгений Иванов. К тому времени ушел на пенсию лучший спортивный режиссер Январь Садеков. С его опытом он мог бы еще принести пользу.

Уже с первой трансляцией  футбола мы с Женей начали использовать всю технику, которая способствовала хорошему показу.. В редакции было всего 4 оператора, а на показ футбола требовалось минимум шестнадцать. Я уже писал, что на 7-м канале создал отдел операторов и за время совместной работы я успел их научить работе на основных видах спорта.  Из них получилась профессиональная группа спортивных операторов. С увеличением количества камер я привлекал к работе хорошо мне знакомых операторов, и они с удовольствием работали на футболе.

У нас бывали трансляции, когда мы задействовали на показ футбола двадцать четыре камеры, но это были единичные случаи, когда играла сборная. А в основном камер было 16-18. Наше с Ивановым «Know-how»: мы стали использовать тележки, на которых были установлены камеры, на рельсах вдоль лицевой бровки. В будущем, когда появился стедикам (устройство для стабилизации камеры), он заменил тележки.

За воротами работали репортажные камеры с оператором, и это позволяло гораздо мобильнее использовать камеру, и это при том, что мини-камеры ставились внутри ворот. За воротами работали телескопические краны. Ставили камеры на трибуне в створ ворот. Остальные камеры - по обычной схеме. И все это плюс работа операторов давало основание сказать: мы показываем футбол на уровне мировых стандартов.

И здесь надо сказать об одной тонкости. Наш показ был хорош, когда игра проходила на стадионе, заполненном зрителями, проходила на зеленом газоне и при искусственном освещении, а когда стадионы полупустые, а футболисты бегают по «картофельному полю», будь ты хоть семи пядей во лбу, показ будет деревенский.

Иногда нам ставили в пример английский показ: вот, мол, как надо работать, забывая про условия, в которые поставлен наш футбол. А через неделю после трансляции со стадиона «Локомотив» (первый в Москве современный стадион) нам говорили: «Ведь можете показать не хуже, чем из Англии». Дали бы в то время нам такие же стадионы, как сейчас, мы бы и Лондон, и Манчестер за пояс заткнули.

Я всегда старался, чтобы мы не отставали в прогрессе. В 1996 году на Олимпиаде в Атланте я впервые увидел «летающую камеру», Spidercam. Потом я увидел робкие попытки использовать ее в Европе. И тут я узнал, что в Питере  сделали аналог. Я к Александру Анатольевичу Файфману. Получив добро, созвонился с умельцами, и они привезли свое «чудо» в Москву.

У нас предстоял топовый матч на стадионе «Локомотив», и уж очень хотелось показать, что и мы не лыком шиты. Монтировали «паука» два дня, после чего отрепетировали несколько пролетов.

Объясню, в чем принцип работы. «Пауком» его прозвали за 4 троса, которые идут к камере. Противоположные концы тросов крепятся наверху над трибунами и опускаются вниз на лебедки, которые соединены с компьютером, управляемым оператором «паука». Камера может с любой скоростью летать внутри стадиона, может лететь на высоте 0,5 метра и взлетать на уровень закрепления тросов.

На следующий день начали работать и даже пролетели в эфире. Потом что-то случилось, и камера зависла над полем, но не работала. За 15 минут перерыва ее реанимировали, камера стала работать, и с выходом игроков на второй тайм она взмыла вверх, чтобы показать всему миру, что и мы что-то могем.

Мне очень хотелось, чтобы у нас в трансляции был технический показ положения вне игры. Я опять к главному продюсеру Первого канала Файфману - он сказал: «Нет проблем», и оборудование было закуплено.

Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Не прошло и полгода, какие-то проблемы на таможне, и можно показывать положение вне игры с точностью до 100 процентов. Но это в теории, а на практике нужны были подготовленные специалисты, а таких не нашлось. А те, кто пытался освоить систему, пытались без особой охоты.

В результате идет показ футбола, игрок забегает вне игры, судья поднимает флажок, а наш «специалист» пока подготовит камеру для повтора, проходит много времени, и повтор уже не нужен. Постепенно про компьютерное определение вне игры стали забывать. Да и за границей его использовали не все чемпионаты. Хотя повторы вне игры обязательно показывают, и зритель ориентируется по полосам на поле.

Мне повезло и с редакцией, и с работой. Мы ездили на Олимпиады и чемпионаты. И это не просто командировки - это создание с нуля студий, из которых будет идти вещание на всю страну. Оборудуются аппаратные и дикторские студии. Многие каналы арендовали оборудование на месте. Мы все оборудование, вплоть до мелкого кабеля, привозили из Москвы. В аренду брали только телевизионные камеры.

И здесь мне хочется рассказать о Субботине, который отвечал за техобеспечение студии. Коля прекрасно знал монтаж всего оборудования, которое в Москве упаковывал в десятки специально для этого купленных кофров. А по приезде на место он неделю монтировал все в нескольких комнатах, соединяя тысячи кабелей. Николай монтировал один, практически не заглядывая в схемы, и даже близко не подпускал никого. Кроме него, эту работу не смог бы выполнить никто. Он на самом деле был незаменим. Никто не мог бы ответить, что могло бы произойти, не будь Субботина.

На каждой олимпиаде есть специальный Международный вещательный центр, в котором располагаются студии и аппаратные для разных телевизионных каналов всех стран, ведущих прямые трансляции с игр.

Для нашего канала главным была центральная аппаратная с режиссерским пультом и большим окном, за стеклом которого располагалась студия, из которой шли новости и куда приглашались гости. И вот эта студия была моя вотчина.

В то время каналы НТВ и «Россия» вбухивали сотни тысяч долларов на свои декорации для олимпийских студий, полагая, что главное - каждый раз удивлять зрителя новым оформлением. Мы ходили смотреть готовые декорации на НТВ, Россию, а они - к нам.

Вот чего мне Бог не дал - это масштабности, грандиозности, когда ты  не думаешь: а сколько это может стоить? Я вот до сих пор не знаю: а был ли прав, когда для самого главного канала страны предложил мобильные декорации для работы на олимпиадах.

Я затравил своей идеей нашего главного режиссера Евгения Иванова. Он нашел фирму, которая разработала эскизы декораций. Мы с Женей ездили, смотрели - это для нас было новое, а как во всем новом могли быть ошибки, не обошли и они нас. Уже потом, когда все было установлено в олимпийских студиях, так и хотелось: здесь другой цвет или чуть поярче. В результате мы получили громадные пеналы. В этих пеналах были скрученные и упакованные баннеры, которые после монтажа превращались в объемные декорации. В таком виде они приезжали на Олимпиады. Такие декорации были в Афинах, в Турине и в Пекине.

Вот если взять наши фотопанели в студии и декорации сегодня, когда основную нагрузку несет видеопанель и к ней пара элементов объемных элементов декораций, то, значит, мы с Ивановым были недалеки от истины, применяя баннеры как декораций. Только у нас это были напечатанные на бумаге фотографии, а сейчас их заменили огромные видеопанели. Театральные декорации ушли в прошлое.

Организаторы заранее присылают каждому телеканалу план помещения, в котором придется работать. Нам надо было вернуть устроителям перечень того, что бы мы хотели иметь в нашей студии. Я обязательно просил сделать под потолком конструкции, на которых впоследствии будет висеть свет.  Субботин рисовал маршруты, по которым будут проложены тысячи кабелей. Я разработал ноу-хау: используя штативы, я превращал их в телескопы, на которые крепил световые приборы.

Примерно за неделю до открытия олимпиады в студийном комплексе начиналась работа. Все участвовали в монтаже технической аппаратной, творческой студии и аппаратной с режиссерскими и звуковыми пультами. Операторы разворачивали и ставили свет, который был собран и упакован еще в Москве.

Эта работа напоминала складывание пазлов. Когда в студии вдруг рождались декорации.

Декорации собраны, теперь надо поставить свет,  подключить  камеры, и можно работать. Еще в Москве я подбирал кандидатуры операторов для работы на олимпиаде и представлял их начальнику Дирекции спортивных программ Малышеву. Обычно он сразу их утверждал.

В 2005 году в Москве проходил очередной чемпионат мира по фигурному катанию. Тогда только появились удочки с мини-камерами (длинная стрела, на конце которой закреплена мини-камера), которыми управляет один человек. Я решил использовать ее в показе фигурного катания. Планы с нее были необычные, да вот беда: режиссеры не хотели ее использовать в монтаже. Я и ругался, и уговаривал, пока до них дошло, что это красиво.

Коль я вспомнил чемпионат мира по фигурному катанию, расскажу, как шла подготовка. Соревнование должно было пройти в родном мне Дворце спорта в Лужниках. Устроители решили поменять старые осветительные приборы на новые и к тому же изменить схему света. Так как я был от Первого канала оператором-постановщиком, меня привлекли к подготовке к первенству мира.

Изменением схемы света и его количеством занимался Светотехнический институт имени Вавилова «ВНИСИ». Во время одной из встреч с сотрудниками института я, посмотрев их схему, предложил добавить две линейки приборов,   которые были заполнением вдоль всего ледового поля. По проекту весь свет практически был с потолка.Я обосновал это спецификой телевизионных камер. Вначале спецы из института не захотели даже об этом слушать, я всеми силами убеждал их в своей правоте. Их понять тоже было можно: мое предложение влекло за собой переделку проекта. Расставаясь, они обещали подумать. Через некоторое время я узнал: они переделали проект, и схема была смонтирована с учетом моего предложения.

В фигурном катании имеется специально отведенное место для фигуристов, где они после своего выступления ожидают оценки. Фигуристы это место в шутку называют «место плача». Организаторы стараются как можно красочней сделать это место: кресла, журнальный столик и фон за спинами фигуристов. Телевизионщики тоже заинтересованы в красивой картинке, поэтому заранее смотрят эскизы, чтобы из них представить композицию «места плача».

На этот раз организаторы почему-то не уделили особого внимания этому элементу фигурного катания, а меня интересовал прежде всего фон за фигуристами. Вразумительного ответа я не получил и предложил свои услуги. Они с радостью согласились.

Я взял фотоаппарат и пошел на Красную площадь. Походив, я спустился к Каменному мосту и вспомнил финальные кадры фильма «В шесть часов вечера после войны»: они были сняты на Каменном мосту с перспективой налево вдоль набережной и направо с видом на Красную площадь, в центре - угловая башня Кремля. Я сделал снимок, точно повторив киношный кадр.

Дальше все просто: я встретился с фотографом, передал ему снимок, он профессиональной камерой снял кадр с моей точки. Напечатали большую, 3 на 4 метра, фотографию, поставили кресла, журнальный столик, цветы, а сзади на подрамнике - вид Кремля.

Я всегда очень близко принимал к сердцу ошибки в трансляции. Если их допускали операторы, старался подсказать им в перерыве, потом постепенно их становилось меньше. А главная борьба у меня шла с режиссерами повторов.

Любой интересный момент на поле, от забитого гола до грубости со стороны игроков, фиксируется несколькими камерами. Но не все съемки равноценны: один оператор не добрал фокус, другой не удержал в кадре игрока, третий дернул камеру. Режиссер трансляции не успевает оценить качество картинки, которую ему предлагает режиссер повтора, в результате в эфир идет не лучшее, а часто просто брак, ведь повторы идут в замедленном темпе и недостатки изображения еще больше выпирают.

Я постоянно ругался с ребятами, работавшими на повторе, и постепенно настроил их против себя. Вызывает меня главный в Дирекции спортивных программ Николай Малышев и начинает: «Вы что себе позволяете? Вы мешаете работать, и я могу вам сказать: все кончится тем, что они соберутся и побьют вас. И вообще я бы посоветовал вам не ходить в ПТС . На что я ответил: «Я отвечаю за качество картинки и буду делать, как считаю нужным».

Постепенно на повторах поняли, как надо работать, и, отмечая какой-то праздник, признались, обращаясь ко мне: «А ведь вы были правы».
  В спортивной дирекции на Первом канале я проработал 17 незабываемых лет.
     Меня окружали  прекрасные люди, с которыми было легко работать. Я не буду перечислять весь коллектив, чтобы не обидеть, если кого не упомяну.
     Я уже рассказал про режиссера Женю Иванова.
Главный  редактор – Алексей Кузнецов с которым мы ладили и многие творческие вопросы обсуждали и согласовывали вместе..
     В коллективе был прекрасные операторы и мои коллеги: Максим Артемов. Игорь Чульпенев, я его знал еще как оператора отдела операторов к сожалению он рано ушел из жизни. Был еще и Виктор, к сожалению фамилию не помню.
     Две Ольги: одна – Воронцова, другая – Журова (о ней я еще расскажу, когда буду писать о комментаторах).
     Не могу не упомянуть Сашу Королева, которого я знал еще совсем юношей. Он приходил на хоккей и смотрел игру, устроившись рядом с моей камерой. А в дирекции Саша занимался архивом и знал его до мельчайших подробностей.
     Юра Лыткин, который любил путешествовать, а потом рассказывал про свои приключения. С Юрой и Виктором Гусевым мы летали снимать игры нашей сборной по футболу в Израиль и на Кипр. Очень мне нравился редактор Сергей Борисов - в моем понятии : настоящий “мачо”
     Режиссер Рая Панина. Режиссер Володя Чириков – большой и добрый человек.
Доброжелательный Роман Петухов, по-моему он был замом.
     Мне нравилось общаться со Стасом Шапыриным, подкупала его внутренняя культура и эрудиция.
    
Мне кажется, повезло с моим начальником Николаем Николаевичем Малышевым. Говорили, что он был руководителем советской делегации на матче за шахматную корону между Карповым и Корчным. Мой двоюродный брат Игорь Акимов тоже был на этом матче в качестве психолога-экстрасенса. Что он там делал, остается только догадываться.

Однажды я спросил Николая Николаевича, знает ли он Игоря Акимова, и получил короткий ответ - нет. Ну  на нет - и суда нет.

Николай Николаевич часто вызывал меня в кабинет, чтобы выяснить те или иные вопросы. Однажды я попал, как говорят, под «горячую руку». У него ко мне были какие-то претензии. Я пытался объяснить, но он начал наезжать на меня со всей высоты своего положения. Я возражал, но все мимо. Последней фразой начальника была: «Разговор окончен, уходите» (с добавлением адреса, куда мне сейчас идти). Я встал и вышел из кабинета. Идя в редакцию, мысленно уже собирал свои вещички, когда зазвонил мобильник, и я услышал в телефоне голос Малышева: «Борис Маркович, извините, я был неправ». Теперь вам ясно, что это был за руководитель, которого я уважал. За всех не могу говорить, но мне повезло с начальством.

А это, я думаю, за давностью лет уже можно рассказать. В 2006 году мы решили с моей женой приобрести апартаменты в Болгарии. Из Москвы до Помория, где мы купили недвижимость, на самолете лету было два с половиной часа. Аня летом там жила уже постоянно, а я прилетал раз в месяц.

Прикинув, что в ближайшее время у меня нет никакой работы, я решил слетать дня на три к морю. Прилетаю в Бургас, спускаюсь по трапу самолета, у меня зазвонил телефон. Николай Николаевич Малышев: «Борис Маркович, Вы не могли бы зайти ко мне?» «Вот те на!» - подумал я. Через минут 20 перезвонил и честно признался... Что поехал за город на машине…

«Но тогда я вас жду завтра утром», - сказал Николай Николаевич.

Я взял билет на вечерний самолет, съездил в Поморие, искупался и к ночи был в Москве.

На следующий день я уже заходил в кабинет Малышева, который встретил меня словами:

«Ну как там Болгария?»