Я больше не верю..

В детском доме №7 пахло хлоркой, варёной капустой и тоской. Воспитательница, Вера Павловна, женщина с усталыми глазами и вечным платком на плечах, любила повторять: «Дети — это цветы жизни». Но глядя на этих детей, она всё чаще думала, что цветы эти растут на асфальте, и никто не спешит их полить.

Среди них был Тимка. Мальчик шести лет, с большими серыми глазами, в которых застыл немой вопрос. Он не плакал, не кричал, не просился на руки. Он просто стоял у окна и смотрел на дорогу, ведущую к воротам. Ждал.

Он ждал маму. Ту, которая оставила его здесь три месяца назад с обещанием: «Я скоро вернусь, сынок. Я только работу найду». Тимка верил. Он рассказывал всем, что его мама — самая красивая, что она пахнет духами и конфетами, и что она обязательно приедет на большой белой машине.

Шли дни, недели, месяцы. Белая машина не приезжала. Вера Павловна знала правду: мать Тимки лишили родительских прав, и она даже не приходила на суд. Она просто исчезла. Но разве скажешь это шестилетнему ребёнку, который каждое утро первым делом бежит к календарю и зачёркивает крестиком ещё один день?

Как-то раз в детский дом приехали спонсоры. Весёлые люди с коробками сладостей и игрушек. Они устроили праздник: клоун с красным носом жонглировал шарами, играла музыка, дети смеялись. Тимка тоже смеялся, но глаза его оставались грустными. Он всё время оглядывался на дверь.

И вдруг случилось то, чего боялись все, кто знал этого мальчика. В коридоре послышался стук каблуков. Женщина в ярком пальто, с накрашенными губами и запахом дешёвых духов вошла в зал. Это была она. Мама.

Тимка замер. Улыбка сползла с его лица. Он не бросился к ней, как ожидали окружающие. Он стоял, как вкопанный, и смотрел на неё. Смотрел так, словно видел впервые.

— Сынок! — воскликнула женщина, раскрывая объятия. — Я вернулась!

Тимка сделал шаг назад. Потом ещё один. В его глазах не было радости. Там был страх. И что-то ещё — то, что бывает у взрослых, когда они узнают горькую правду.

— Ты не мама, — тихо сказал он.

Женщина замерла. Вера Павловна бросилась к ним, пытаясь сгладить ситуацию, но было поздно. Тимка смотрел на женщину, которая его родила, и видел перед собой чужого человека. Человека, который оставил его. Человека, который предал.

— Ты обещала вернуться, — продолжил Тимка, и голос его дрожал. — Я ждал. Я каждый день ждал. А ты... ты не пришла.

— Я не могла, сынок, — лепетала женщина, слёзы текли по её щекам, смывая тушь. — Прости меня. Я всё исправлю.

— Нет, — сказал Тимка. — Ты не исправишь. Я больше не верю.

Он развернулся и пошёл к окну. К тому самому окну, где провёл три месяца, всматриваясь в дорогу. Он снова сел на подоконник и стал смотреть на улицу. Только теперь он смотрел не на ворота. Он смотрел в пустоту.

Какие страшные слова. Какие жуткие поступки. Ребёнок брошен навсегда! Какие же, скажите, шутки? Вы видели его лицо? Представить в силах вы такое? Остановилось сердце враз, и небо рухнуло тот час.

Вера Павловна вывела женщину из зала. Та рыдала, кричала, что она исправится, что она пойдёт работать, что она хочет вернуть сына. Но Вера Павловна только качала головой. Она видела такие слёзы раньше. Они высыхают быстро.

А Тимка сидел у окна и молчал. Он больше никого не ждал. В этот день умерла его вера. В этот день рухнуло его небо. И никто, никто на свете не смог бы это небо починить. Потому что некоторые трещины в детских сердцах не зарастают никогда.