Тюремные записки. Ну ты и дебил

Тюремные записки. Ну ты и дебил

Около десяти лет моей жизни ушло на тюрьмы. Сел, освободился, немного погулял — и обратно. И так много раз.

Сейчас смотрю на самого себя, на того, прежнего, и говорю:

— Ну ты и дебил.

Грубо? Зато без вранья. Я ведь знал, куда возвращаюсь. Уже сидел, уже считал дни до освобождения. Знал, сколько стоит возможность просто выйти на улицу и самому решить, куда пойти. И всё равно снова делал то, после чего эту возможность у меня отнимали.

Что заставляло меня заниматься этим своеобразным мазохизмом? Почему опыт, за который я платил годами, так плохо доходил до головы?

Внутри мечтаешь выйти. Выходишь — и через какое-то время опять оказываешься внутри. Причём между этими двумя точками были мои поступки. Вот на них сегодня и приходится смотреть.

Можно многое рассказать про обстоятельства. Только в какой-то момент всё равно остаёшься с собой. И самому себе приходится отвечать: ты ведь понимал, чем это может закончиться. Зачем опять?

Самое обидное — даже сказать себе нечего. Слова-то найдутся. А потерянное время от этих слов обратно не придёт.

Пишу это сейчас и думаю: сколько же раз человеку нужно наступить на одни грабли, чтобы наконец признать — он уже знает, где они лежат.

Было у меня в тюрьме такое время: казалось, что я там родился. Что всю жизнь живу в тюрьме.

Головой я, конечно, понимал, что это не так. Помнил детство, улицы, людей, свою жизнь на свободе. Но было странное чувство: всё это когда-то происходило, а моя настоящая жизнь почему-то здесь. Просыпаюсь здесь, засыпаю здесь. И завтра опять буду здесь.

Свободу помнишь, а ощущение свободы постепенно забывается.

Я слышал подобное и от других арестантов. Кто-нибудь скажет:

— Такое чувство, будто всю жизнь сижу.

И ты сразу понимаешь, о чём он. Объяснять ничего не надо. Сам это чувствуешь, просто до разговора не пробовал выразить словами.

Трудно сказать, в какой момент это начинается. Не отмечаешь же день, когда тюрьма стала казаться всей твоей жизнью. Просто однажды замечаешь: о свободе думаешь как о чём-то далёком. Хотя она существует прямо сейчас. За стеной люди куда-то идут, опаздывают, покупают хлеб, возвращаются домой. У них обычный день.

А ты сидишь.

И вот это «сижу» занимает столько места, что всё остальное отодвигается. Даже собственное прошлое.

Странное чувство. Я ведь хотел освободиться. Но бывали дни, когда трудно было представить себя за воротами. Знал, что выйду, думал об этом — а представить обычное утро на свободе, когда никто не решает за меня, куда мне идти, уже получалось с трудом.

Теперь вспоминаю это и снова задаю себе тот же вопрос: как я мог после освобождения делать всё, чтобы вернуться?

Я ведь доходил до состояния, когда мне казалось, что я в тюрьме родился. Потом выходил. Получал возможность жить дальше.

И возвращался.

На этот этап своей жизни я потратил около десяти лет.

Сейчас пишу «десять лет» — всего два слова. А прожить их пришлось день за днём. С освобождениями, короткими промежутками на воле и очередными возвращениями за решётку.

И ведь каждый раз я выходил уже с опытом. Мне не надо было рассказывать, что такое тюрьма. Я прекрасно знал, каково это — хотеть уйти и не иметь возможности даже открыть дверь.

Казалось бы, сделай выводы. Ты уже всё проверил на себе.

Но моего ума хватало на то, чтобы снова оказаться там же.

Вот этот собственный дебилизм мне сегодня труднее всего понять. Я могу вспомнить обстоятельства каждого возвращения, рассказать, что происходило. Только от подробного рассказа сам вопрос никуда не исчезает: зачем я опять доводил свою жизнь до тюрьмы?

Не могу честно сказать, что тогда сознательно решил потратить на это десять лет. Никто мне не предложил такой договор, и я его не подписывал. Всё происходило постепенно. Один поступок, за ним другой. А потом опять сидишь и думаешь, сколько осталось.

Когда смотришь на всё сразу, становится тяжело. Пока жил внутри этого круга, считал отдельные сроки. Сейчас вижу, сколько жизни ушло в общей сложности.

Эти годы могли быть заполнены чем угодно. Обычными днями, работой, поездками, встречами. Даже скукой на собственной кухне. Теперь я понимаю, какая это хорошая возможность — скучать у себя дома и в любой момент выйти погулять.

Но тогда я почему-то распоряжался свободой так, словно у меня её было ещё бесконечно много.

Я не хочу сегодня изображать себя человеком, который всегда всё понимал. Если бы понимал по-настоящему, наверное, не возвращался бы столько раз. А я возвращался. Значит, чего-то во мне тогда не хватало, что-то до меня никак не доходило.

За это заплачено моей жизнью. Примерно десятью годами.

И когда я говорю самому себе: «Ну ты и дебил», — я вспоминаю вполне конкретного человека. Себя, выходящего на свободу. У меня снова была возможность уйти от тюрьмы подальше.

А я через какое-то время опять оказывался у её дверей. Только открывали их уже с другой стороны.


Сейчас я могу сказать себе: «Ну ты и дебил». Могу вспомнить каждое возвращение, перебрать свои поступки, снова спросить: зачем?

Только мне ещё дальше жить. И с этим прошлым тоже.

Около десяти лет ушло на тюрьмы. Я уже не узнаю, каким был бы, если бы распорядился этим временем иначе. Что успел бы сделать, кого встретить, от чего уберечь себя. Иногда думаю об этом. Особенно когда вспоминаю, как сильно хотел освободиться — и как потом снова оказывался за решёткой.

Мне трудно примирить в себе этих двух людей. Того, который считал дни до выхода, и того, который на свободе опять совершал поступки, ведущие обратно. Но оба — я. Между ними не было другого человека, на которого можно всё свалить.

Поэтому и пишу так прямо.

Я не горжусь тем, что сидел. И не собираюсь вычёркивать эти годы из своей жизни. Я их прожил. Помню то странное состояние, когда казалось, будто в тюрьме родился и всегда там находился. Помню, как слышал похожие слова от других арестантов и понимал их без объяснений.

Сегодня у меня есть возможность сидеть дома и писать об этом. Остановиться посреди предложения. Подойти к окну. Решить, что пора выйти на улицу, — и выйти.

Раньше я столько раз мечтал об этой простой возможности. Теперь хочется научиться помнить о её цене каждый день, даже когда ничего особенного не происходит.

Я не могу обещать себе, что больше никогда ни в чём не ошибусь. Но возвращаться к тому кругу мне больше не хочется. Слишком хорошо знаю, сколько он у меня забрал. И как легко когда-то находились причины снова сделать шаг в его сторону.

Пусть хотя бы теперь мне хватит честности замечать этот шаг заранее.

Эти записки останутся. В них я могу вернуться к прошлому, посмотреть на себя, сказать то, чего тогда не понимал или не хотел признавать. Иногда — с горечью. Иногда — с тем самым: «Ну ты и дебил».

Но ставить на себе точку я не хочу.

На этом я закончу главу. Потом встану, займусь обычными домашними делами. Может быть, выйду пройтись по Цфату.

И мне не придётся ждать, пока кто-нибудь откроет дверь.