Мой дедушка - касмонавт

   Всё началось с классного часа в понедельник. Нина Петровна сказала:
   - Сегодня каждый расскажет, кем работают его родные.
   Первой вызвалась Катя Мухина. Она сказала, что её мама парикмахер и может постричь кого угодно, даже собаку. Все засмеялись. Катя обиделась: она не шутила, мама правда стригла собак.
   Потом встал Серёжа Ляпин и сказал, что его папа полицейский. Класс уважительно загудел. Серёжа постоял немножко, чтобы погудели подольше, и сел.
   Потом поднялся Гоша Ветров. Гоша у нас отличник. Он носит очки, знает всё на свете и никогда не шутит. Он поправил очки и сказал:
   - Папа программист. А дедушка адмирал.
   И сел. Никто даже не удивился. Раз Гоша сказал «адмирал», значит, адмирал.
   И тут подошла моя очередь.
   Мой дедушка на пенсии. Летом он живёт на даче и выращивает помидоры размером с кулак, а зимой рассказывает про эти помидоры всем, кто приходит к нему. Я встал и понял, что после адмирала про помидоры говорить нельзя. Просто нельзя, и всё.
   И я сказал:
   - А мой дедушка - космонавт.
   Стало так тихо, что было слышно, как в столовой на первом этаже звякают ложки.
   - Митя, это же замечательно! - Нина Петровна даже всплеснула руками. -   Пригласи дедушку к нам в пятницу. Пусть расскажет про космос!
   Весь класс повернулся ко мне. И я кивнул. Голова кивнула сама, я её не просил.
                *   *   *
   Вечером я сел и стал думать. До пятницы оставалось четыре дня. Люди вон за три дня до Луны долетали. Значит, и я что-нибудь придумаю.
   Во вторник я подошёл к Нине Петровне и грустно сказал, что дедушка прийти не сможет. Он как раз улетел на орбиту.
   - Ой, как жалко! - сказала Нина Петровна.
   Но тут мимо проходил Гоша. Оказывается, он вчера вечером всё проверил. Вместе с папой-программистом.
   - Сколько лет твоему дедушке? - спросил Гоша.
   - Семьдесят восемь.
  - Самым старым на орбите был американец Джон Гленн. Ему было семьдесят семь.   Если твой дедушка сейчас там, это мировой рекорд. Про него бы в новостях сказали.
   И пошёл дальше.
  Он даже не злорадствовал. Просто сообщил. Лучше бы злорадствовал.
   Но к вечеру я нашёл выход. Раз в новостях про дедушку молчат, значит, полёт секретный. Ясное дело.
   В среду я подошёл к Нине Петровне снова и сказал шёпотом, что вообще-то дедушка засекречен. Ему про космос рассказывать нельзя. Нина Петровна тоже перешла на шёпот:
   - Ничего страшного. Пусть расскажет только несекретное. Нам и этого хватит.
   Я весь вечер думал, что бывает несекретного у засекреченного космонавта. Ничего не придумал.
   Тогда я решил: раз дедушка засекречен, пусть сам и откажется. Письменно. Взрослым всегда верят, когда письменно. Я вырвал листок из тетради по математике и вывел самым взрослым почерком, с наклоном:

«Уважаемая Нина Петровна! Касмонавт Синицын в пятницу прийти не может. У него старт. С уважением, дедушка».

   Перечитал. Получилось очень солидно, особенно «с уважением». В четверг утром я положил записку на учительский стол, под журнал, и сел на место с таким лицом, будто я тут вообще ни при чём.
   На большой перемене Нина Петровна позвала меня и протянула листок. Слово «касмонавт» было обведено красной ручкой. А на полях стояла тройка.
   - Передай, пожалуйста, дедушке, что «космонавт» пишется через «о», - сказала Нина Петровна. - И что мы его очень ждём.
   Я взял листок и пошёл на место. Шёл я долго, хотя идти было четыре парты. И всю дорогу думал: как она догадалась? А потом вспомнил. Нина Петровна каждый день проверяет мои тетради. Мой почерк она знает лучше мамы. Да ещё во вторник дедушка   у меня уже был на орбите. Получалось, что он стартует второй раз за неделю.
Значит, она всё знает. И всё равно ждёт дедушку в пятницу. Это было хуже всего.
                *   *   *
   Вечером я пошёл сдаваться.
   Дедушка живёт в нашем доме, в соседнем подъезде. Когда я пришёл, он сидел на кухне и перебирал последние помидоры с дачи. Он посмотрел на меня и сказал:
   - Ну, выкладывай.
   И я выложил всё. Про адмирала, про космонавта, про орбиту, про секретность. А потом достал записку с тройкой.
   Дедушка долго молчал и смотрел на записку. Потом у него задрожали усы. Я сначала испугался, что он плачет. А он смеялся. Беззвучно, одними усами.
   - «С уважением, дедушка», - прочитал он вслух и вытер глаза. - Ну раз с уважением… Приду.
   - Как придёшь? - испугался я. - Ты же не космонавт!
   - Вот это я им и скажу.
                *   *   *
   В пятницу дедушка пришёл в школу в парадном пиджаке и с большим пакетом. Весь класс уставился на него. Гоша даже снял очки, протёр их и надел обратно.
   А я сидел и мечтал провалиться сквозь пол. Прямо на первый этаж, в столовую.
   Дедушка встал у доски, откашлялся и сказал:
   - Здравствуйте, ребята. Сразу скажу: Митя немножко ошибся. Я не космонавт.
   - У-у-у… - замычал класс.
   - Я сорок лет чинил лифты, - продолжал дедушка. - Но работа, между прочим, почти космическая. Всё время вверх-вниз. Кабина тесная. А связь с Землёй - только через кнопку вызова диспетчера. Невесомость - это когда лифт резко трогается вниз. А выход в открытый космос - когда вылезаешь через люк на крышу кабины, а вокруг шахта и темнота. Скафандра не дают. Только фонарик.
   Кто-то хихикнул. Потом ещё кто-то. А потом Катя Мухина подняла руку:
   - А вы когда-нибудь застревали?
   - Пятьдесят четыре раза, - сказал дедушка. - Я считал.
   И тут началось. Что будет, если подпрыгнуть внутри падающего лифта? Почему в лифте нельзя прыгать? Что будет, если нажать все кнопки сразу? Дедушка отвечал на всё. Про падающий лифт, например, сказал:
   - Лифты не падают. Я сорок лет за этим следил. А если какой начинал баловаться, я с ним строго разговаривал.
   Даже Гоша спросил что-то умное про тросы, и дедушка ответил так, что Гоша записал ответ в тетрадку.
   А под конец дедушка сказал:
  - И ещё одно. Когда я был таким, как вы, я сказал всему классу, что мой отец - капитан дальнего плавания.
   Все посмотрели на меня. Все, кроме Гоши: он почему-то смотрел в окно. А я посмотрел в парту.
   - А он был бухгалтер, - сказал дедушка. - И учительница его пригласила. И знаете, что он сделал? Пришёл и весь урок рассказывал про годовой отчёт. Половина класса уснула. А меня простили. Из жалости.
   Класс хохотал так, что в дверь заглянула завуч.
   Потом дедушка открыл пакет. Там были помидоры, каждый размером с кулак. Он раздал всем по одному.
   - На орбите таких не вырастить, - сказал он. - А у меня на даче - пожалуйста.
Нина Петровна разрешила съесть их прямо на уроке. Это был самый вкусный классный час в моей жизни.
                *   *   *
   Когда дедушка ушёл, Нина Петровна сказала:
   - Какая замечательная получилась встреча! Давайте сделаем это традицией. В  следующую пятницу к нам придёт Гошин дедушка-адмирал.
  И почему-то посмотрела прямо на Гошу.
  Класс захлопал. А Гоша вдруг начал краснеть. Сначала уши. Потом щёки. Потом,  по-моему, даже очки.
  Он медленно поднял руку.
  - Нина Петровна, - сказал он тихо. - Я, кажется, тоже немножко ошибся.