Абстрактный человек. Топь Троицкой

Главная героиня – не молодая уже девушка, – закончившая один из питерских вузов, поработавшая журналистом и покрутившаяся в околотеатральной тусовке, вспоминает роковой для нее и переломный семнадцатый год. Бывают семейные альбомы, бывают дембельские, а это что-то вроде студенческого альбома. Когда учеба закончилась, диплом получен, и взрослый человек делает первые самостоятельные шаги в профессиональной сфере, которые и должны сформировать его будущий путь.
Что интересно, Карина изначально не белая ворона, не аутсайдер. Она напоминает чем-то «чужого среди своих…», но выясняется это потом. А сначала мир культурной столицы радостно ей улыбается всеми цветами радуги. Появляется в ее жизни интересный человек – театральный режиссер, который днем циркулирует по фуршетному Питеру, а вечером таинственно шаманит на полу с распечатками собственной пьесы и гадает на листах А4, какой сценарий спектакля лучше выстрелит.
Ну как в такого не влюбится, хоть и не молодой уже, но не искушенной в любви девушке? А вот еще и работы нет, а тут и работа подваливает. Правда помогает ей в этом не Юра, а алкоголик Андрей… Ну да что такого, он же его друг?..
Девушка сидит в пустой съемной квартире питерским промозглым вечером и вырезает из альбома с фотографиями персонажей своей уходящей молодости. Падают они на ковер, картонные, чужие, не живые какие-то в своей фотографической застылости. Все в разных позах. Дядя Миша с сачком в Коровинском клетчатом пиджаке выплясывает что-то возле памятника Петру первому, выделывается перед французами. Вот и Алик шапкой, как только что вытащенный из упаковки condom, прикрыл пятидесятилетнюю плешь и, теребя кольцо в ухе, кудахчет что-то про «Бессмертный полк». К нему рвется с кулаками не менее пьяный Анатолий Ефимыч, патриот и балагур. Зубоскалят за спинами студентов ехидные супруги Шепели. Непотопляемый театральный генерал Холод, жующий кальмаров американской вставной челюстью, выплывает из этой хмельной толпы и…
Где-то поодаль стоят в обнимку Юра с Андреем – два друга и врага, и где-то рядышком Надя, подруга дней студеных, талантливая художница и просто хороший и очень гибкий человечек.
Падают на хрустящий старинный паркет картонные персонажи, чью картонность легко принять за авторский прием, Карина перемешивает их, гадает, кто следующим выпадет: король бубновый, туз пиковый или валет… Соберет в ворох эти вырезки и кинет вверх, сыпятся они, смеется Карина, упал, залетел под диван дядя Миша, придавлен пяткой растерянный Юра, вот и жена его сгорает на свече…
Так любимый Юра делал, раскладывал на полу вырезанные из пьесы реплики и шаманил, подбирал, набубнивал диалоги… Вот и Карина на полу, босая, в ночной рубашке, снова нарезает из альбома воспоминаний, и падают на пол уроды… Сунуть бы их всех в урну да поджечь, но нет – не горят они, не тонут. Хуже того – оживают, картонные, прыгают по страницам, аки бесы… Вот и подруга-карьеристка, оболваненная под мальчика, вот и дядя Миша… И снова по кругу цирк сатанинский, от которого глаз отдыхает только на архитектурном великолепии Санкт-Петербурга и простых и красивых лицах стариков и детей на улице, совсем не коллективных, не абстрактных, а настоящих и живых.
Что же делать с врагами из проклятого глянцевого альбома, каждый из которых отмечен изъяном уродства и несогласия со страной, которая его кормит?.. Раскидать листопадом с балкона, пусть топчут прохожие? Или расклеить по стене, как в каждом зарубежном детективе, прикрепить кнопками и разглядывать, нахмурившись и раздумывая над загадкой?.. А чего тут раздумывать? Враги названы, осталось выковыривать по одному из норки да расстреливать, или билет в один конец на театральном пароходе… Но готова ли к этому страна?..
Плачет Карина, отравленная, – всю ночь над унитазом, – плачет теплая ее распаханная душа в питерском стылом тумане; неужели победил пластмассовый мир и не выберется уже Алиса из страшного этого Зазеркалья? Или хотя и сорван мерзкий спектакль (который даже по мнению вахтерши все равно г…), но шоу уродов должно продолжаться? И «сперма морского прибоя» неумолимо посеет в русское поле сценических экспериментов новые сорняки безобразия?