Мёртвая мечта. Глава 6

Глава 6.

   Тяжёлая подлость  судьбы
Итак, как я сказал, много лет Фрошман не Видел Грега Шизу.
     Вначале он очень радовался, что так ловко разделался с ним: и фехтовал лучше, и доказал что вся его теория ничего не стоит.... В общем, все его штучки были уничтожены в пух.
    Но человек ужасно странное существо.
    Хлебнув всех прелестей учёбы, повидав завистливых студентов, подлых и придирчивых профессоров, дичайший холод по утрам, Фрошман вдруг пришёл к мысли, что Грегские глупости — это всего лишь глупости.

     — Да полноте, может он уже давно перестал дурить, может он уже поёт серенады прекрасным феминам!  Правда, если учитывать то, КАК он поёт...
     Фрошмана невольно разбирал дикий хохот. Он вспоминал, как Грег дико фальшивым голосом исполнял песню своего собственного сочинения:

      Будем говорить
       Как прекрасно лето!
       Будем вспоминать
       Мы и то и это!

       Причём "говорить" и "вспоминать" он выкрикивал так резко, будто лаяла маленькая собачка.
     Это воспоминание насмешило Фрошмана и он в очередной раз подумал:
     — Да Господи! Неужели этот смешной, да ещё и сочиняющий песни Шиза так плох? Ну поспорили... Ну и что.

      Стояли очень жаркие летние дни, когда вернувшись в родной город, Фрошман вновь встретил Аусквакера и ещё одного его приятеля, Иоахима Кваксона.

      Они конечно же, немедленно, стали обсуждать Грега Шизу.

    Фрошман вспомнил, что недавно опубликовал в газете пародию на Грега Шизу:

     Там был приведён кусок из стихотворения Грега Шизы:

      Дым из трубы
                идёт,
                идёт
      Тут он идёт и там!
      Я стою посреди болот
      Как гиппо-по-пО потам
      Разные мысли как мюсли жую
      К закату клонится день
      И очень хочу,
                чтоб ушла, хочу
      Из головы дребедень!

       Далее была пародия Йозефа Фрошмана

       Не жуй ты мысли, словно мюсли
       И не копи обид гроши:
       Стихи свои, а также мысли
       Ты, умоляю, не пиши!
        Ведь плохо даже бегемоту
        Когда в такой ненастный день
        Достав чернила из болота
        Ты снова пишешь дребедень!

         Иоахим Кваксон тут же предложил снова подшутить над Грегом Шизой.

      Поскольку Грег Шиза после тех случаев категорически не хотел видеть Фрошмана, (а заодно почему-то и Аусквакера), то Кваксон должен быть выступить в роли "приманки".

      Он позвал его гулять в Бренденквакский лес, и всячески старался завести разговор о чем-то постороннем.
      Грег Шиза охотно говорил о разных разгостях — он крайне удивился что Иоахим вдруг сам пришёл к нему в гости. Обычно он частенько заявлял что Шиза дурак и все его теории и стишочки — полный бред.
      Наконец-то ты всё понял, — обрадовался Грег, он поверить не мог, что Иоахим наконец-то перестал с ним  спорить. Однако тень сомнений всё же пробежала:

     — А почему именно в Бренденквакский лес?

      — Да сегодня такая хорошая погода. А мне сегодня приснился Бренденквакский лес. Вот и думал сходить. А вдруг я там что-то найду.

     — Ох уж мне эта ваша мистика! — ответил Грег, — опять небось хочешь какую-то девку встретить! Не доведут они до добра.
      — Да неееет! — тут же замахал руками Кваксон, — а вдруг мы там клад найдём!

     Грег Шиза нехотя согласился. Что-то подсказывало ему, что кончится это плохо, но в голову ничего не приходило и в конце концов он отбросил глупое предчувствие.

     Подходя к тем злополучным кустам, он разумеется повёл разговор о Фрошмане и начал не стесняясь в выражениях обсуждать какой Фрошман негодяй, не понимает его теорию да и вообще использует каждое Грегово слово против него.

      Иоахим Кваксон делал удивлённые глаза и говорил что крайне удивлён, что том что Фрошман вдруг стал делать такие вещи.

     Вдруг из кустов выскочили Фрошман и Аусквакер и они одновременно дико заорали.
      Грег Шиза пришёл в дикую ярость. Не столько от Фрошмана, сколько от того, что Кваксон его обманул.
     Он бросался с кулаками то на одного, то на другого, но те легко отталкивали его тощее тело и закрывались руками, надеясь, что Грег успокоится и поймёт, что это всего лишь шутка.

     — Ну пошутили, ну и ладно, что ты как ненормальный, — отпрыгивая, говорил Фрошман.

     Но тут случилась самая большая подлость судьбы. Из-за кустов какая-то старуха вдруг выкрикнула, что позовёт полицию.
     Фрошман буквально на мгновение повернул голову и тут же получил удар прямо в глаз. Грег Шиза был настолько взбешен, что сила его ударов была в десять раз больше чем можно было себе представить.  Фрошман сел на дорогу, но тут же вскочил, Грег уже отбежав шагов на десять, крикнул:

     — Какая к чёрту шутка? Это идиотизм, а не шутка! И зачем? Вы думаете я стерплю то что сделал ваш Фрошман? Дело не в том, что он выскочил из кустов! А дело в том, что он променял мою великую философию на каких-то глупых девок! Я жутко в вас разочаровался, господа!
     И бросился напролом через лес.
 
     Страшная, дикая подлость судьбы! Получить удар от какого-то Шизы, которого он, Фрошман, мог бы одной рукой закинуть на дерево! Но угораздило же какую-то бабку заорать прямо в этот момент!
     Да и не хотел он его закидывать на дерево, а хотел выяснить, что же он, Фрошман такого сделал. Но увы. Никто ничего не объяснил.
       На этом, казалось бы, история с Грегом должна была быть окончательно завершена.
      Но проходит долгих десять лет.
      

       И многое было забыто, чего забывать не следовало....
    
        Тучища событий пронеслась и в стране и в жизни Фрошмана, но он никогда не грустил по старым временам, как это делают очень многие. Что-то будто подсказывало, что от этих времен и особенно от Шизы нужно держаться подальше. Что однажды он может совершить нечто что будет гораздо разрушительнее чем удары его тощих кулачков.
    Фрошман вообще ужасно не любил грустить по старым временам. В институте он писал в газету стихи о будущем и участвовал в дебатах, отчего его однажды чуть было не изгнали: слишком уж революционными были его убеждения. К счастью люди мыслящие подсказали ему, что лучше не высказывать резких мыслей, и он стал налегать в основном на прогресс технический, нежели политический.
      Но всё же иногда он не удерживался и какой-то статье или стихотворении выворачивал какую-нибудь фразу вроде "и гнусное свое оставим мы прошлое и выйдем за порог".

        Профессор Брускавдусер метал громы и молнии по поводу его фраз:
      — Сегодня он стишочки пишет, а завтра начнёт бомбы в кареты кидать!!!
      Фрошман слышал об этом от однокурсников и говорил:
     — Ну что он ещё набруськавдусил?
     Каким-то чудом Фрошману удалось сдать экзамены на отлично и он уехал из этого "города тухлых призраков", как он частенько называл его, и тотчас же начал искать где бы применить свои пока ещё не растерянные знания. Сидеть как старый профессор, кашлять и рассказывать очевидные истины? Никогда!!!
     Он грезил, что электрические лампы будут сиять буквально повсюду.
      Он буквально подпрыгнул, когда получил письмо от Элиаса Тараканмана, который хотел построить электростанцию в городе Гусец.
   
      — Боже милостивый! Какой Гусец? — вздыхали друзья и знакомые, — ты бы ещё в Африку поехал!
 
      Но Фрошман был настроен чрезвычайно решительно. Он собрал буквально два чемодана, тогда как в те времена приличные господа везли с собой в такое путешествие ящиков десять всякой всячины, и тотчас же помчался по жутким дорогам в направлении города Гусец.

       И вот там-то в городе Гусец он вдруг вопреки всем ожиданиям снова встречается с Грегом Шизой.....

        Случилось это в ясный погожий день, вернее в ясный погожий вечер, когда весна уже окончательно вступала в свои права, и становилась важной и уверенной, какой становится женщина, вырастая из маленькой хрупкой девочки.

       — Да направо тащите! — надрывался Тараканман — куда же вы на проход-то ставите!

        С грузовой повозки сгружали какие-то ящики.
   
     — Ну всё, хорошо. Завтра продолжим. Вечер уже. Спасибо огромное, Господин Фрошман, без вас тут никто бы и шагу не сделал..

     — Ну п;лно вам, — отмахнулся Фрошман.
 
     — Я прошу прощения, — сегодня я уеду, но буквально на пару дней. Очень важные дела. Очень прошу простить. Но сегодня вечером меня не будет.

     — Главное не свалитесь в болото, как Элембэсовы бегемоты. И не упадите в речку,  как Пшеханий Печка!
     Раздался добродушный смех.
      Кто-то в толпе любопытствующих негромко но восхищенно говорил:
      — Какой всё-таки мудрый человек Тараканман! Другой бы обиделся до смерти, что его с бегемотом сравнивают, а этот веселится. Вот истинно христианская душа!
     Тараканман услышав этот спич, ответил:
     — Всегда надо проявлять милосердие. Милосердие шагает рука об руку с человеком! Скоро здесь будет производиться электрический свет! И это тоже знак свыше. Буквально для всех нас!
      Присутствующие зааплодировали.

     Тараканман с важным видом сел в повозку и уехал.
        Фрошман ещё суетился среди ящиков, когда по тихой живописной Гэйдэквакской дороге своей чудн;й походкой шёл Грег Шиза.
     Толпа любопытных уже заковыляла обратно в тород, т.к. ничего интересного на стройке уже не происходило. Грег Шиза шёл, вертя в руках какую-то палочку, и бубня под нос что-то непонятное, вероятно своё собственное стихотворение.
     Вдруг из ворот вышел Фрошман.
     Грег уже сжал кулаки и отступал назад. Он думал что Фрошман, несомненно отплатит ему за содеянное в Бренденкваком лесу.
    Но Фрошман весело крикнул:
    — Бабушки-оладушки! А ты-то тут откуда?
     Шиза с облегченим расслабил  руки.
     — Я... Да я путешествую... Ищу новый смысл...
    — Кстати насчёт смысла!  Мы тут с господином Тараканманом электростанцию строим! Кстати! Ты бы слышал, какие у нас были философские беседы! Эх как жаль что он сейчас уехал. Но дня через три..  Я думаю он не будет против. Сыграем с ним в шахматы. Ты не представляешь. Он такие вещи рассказывает!

    — Это Тараканман-то рассказывает интересные вещи? Дурак твой Тараканман!
     Фрошман чуть не сел на дорогу.
      Такое мнение о Тараканмане он слышал впервые.
    — Ну лично я ни от кого такого не слышал. Может быть, он, конечно, несколько своеобразен...
      — Да щётка он...
      — Что???
      — Ах... Как тебе это объяснить. Помнишь я говорил про "наших" и "тех"? Так вот есть те, которые между ними.  Был у меня один знакомый Фредерик Щётка.  Вот с тех пор я их и называю щётками.
    — Ну ладно, может и так, — сгладил напряжение Фрошман, — а как твои дела?
     — Да так, — как-то не особо, — честно говоря.... Моя теория всё больше подтверждается... Ну да не в этом дело...
    Дальнейший разговор был не слишком интересен. Шиза рассказывал о своих мелких неприятностях.
    Фрошман только одного не мог понять: каким же образом эти неприятности указывали на подтверждение теории, но его не слишком интересовала эта туманная теория.
     Желая перевести разговор на что-то другое, он стал читать свои стихи, рассказывать разные-всякие случаи... Разговор шёл очень долго
    Уже совсем стемнело, когда Фрошман сказал:
     — Ты всё-таки приходи. Мы у Тараканмана очень веселимся!
    — Ладно, нехотя проворчал Шиза и заковылял прочь.