Тайна моря и гор

1
На высоте четырёх тысяч метров воздух пуст, чист и прозрачен, как стекло, как лёд вечной мерзлоты. Только шерпы, коренные жители Тибета, могут жить и трудиться на такой заоблачной вышине, там, где кислорода почти нет.

Они пасут яков и коз, из шерсти которых получают знаменитый кашемир, работают проводниками, создают семьи и растят детей.  Они дышат глубоко и ровно, эти люди, живущие на крыше мира. И сам Создатель шепчет им Свои тайны во снах.

Мусаве было сорок. Всю жизнь он пас коз.

Пастух не умел читать, не умел писать. Не знал, как выглядит плоский телевизор и сенсорный телефон. Он слышал, что они работают от звёзд, которые мигают и ползут по ночному небу. Люди, изредка приходившие откуда-то снизу в деревню, называли их спутники. Мусаве они представлялись  рыбами. Большими серебряными рыбами, плывущими в чёрной воде космоса. Иногда они мигали, как будто поворачивались, чешуйчатым боком ловя свет. Ночами пастух лежал на спине и смотрел, как они ползут: медленно, упрямо, будто караван по космической пустыне.

Ребёнком Мусава слышал рассказы о богах с равнин, о кресте, о полумесяце, о шестиконечной звезде и колесе с восемью спицами. Слышал имена, которые называл старик в выцветшей одежде, приходивший в деревню раз в год, но позабыл их. Старик рассказывал и про пророков. Их имена Мусава забыл тоже. Все, кроме одного.

Моисей. Пастух.

Он пас овец в пустыне. Ночами смотрел в небо. Видел горящий куст, который не сгорал. Слышал голос, который звал его. А потом вывел свой народ из рабства. Через море. По дну. Вода стояла стеной, а люди шли. Красивая история.

Мусава не понимал, как может вода стоять стеной. Как можно пройти по дну моря. Что такое море? Наверно, поэтому ему и запомнилась эта сказка. А ещё потому, что Моисей был пастух. Как и он. Как и его отец. Как дед. Пастух, который тоже пас скот, который тоже смотрел на звёзды. Что видел он там, в вышине, тысячи лет назад? Может быть, ангелов. Может быть, огонь. Может быть, просто небо, такое же, как и то, что дышит над Тибетом.

Мусава не верил в богов. Но когда он думал о Моисее, ему казалось, будто бы этот неведомый пророк был его братом. Будто бы они пасли одно стадо, только в разные времена. А ещё Моисей слышал голос, а Мусава нет. Может, потому, что не умел. Может, потому, что голос был не для него. А может, потому, что голос на Тибете – тишина.

У Мусавы не было семьи, он редко появлялся в деревне, мало с кем общался. Мыслями своими пастух делился только с огромными чёрными мастифами, сопровождавшими его стадо.

2
Козы шли впереди. Одна, старая с обломанным рогом, вела. Другая, чёрная, всё время отбегала и смотрела в пропасть. Третья, белая, каждую весну рожала и теряла ягнят. Мусава знал каждое животное в своём стаде.

Три гигантских мастифа, защитники от барсов, плелись рядом, высунув языки. Они были ленивые и добрые, пока не почуют зверя. Отчего-то Мусаве было приятно размышлять об этом одиноком хозяине заоблачных вершин.

Однажды он видел, как самка барса упала с высоты в тысячу метров, сжимая в зубах горного козла. Она разбилась о камни, но добычу так и не выпустила. Мусава тогда подумал о том, что самец бы так не поступил. Самец бросил бы добычу и спасся. Но мать боролась до последнего ради того, чтобы накормить своих котят.

Мусава не понимал этого. У него не было ни семьи, ни жены, ни детей. Но он чувствовал: природа сильнее человека. Жизнь – не самое важное. Жизнь – это мгновение перехода. Сегодня ты сурок. Завтра лисица. Медведь. Человек. Потом  як или коза. Или сухая трава тибетского плоскогорья. Всё повторяется. И всё – одно.

У него была кривая палка из можжевельника с развилкой на конце. Он вырезал её сам, давно, ещё юношей. Мусава опирался на неё, когда шёл вверх. И когда устало садился на войлочную подстилку на закате. Сжимал в руках, когда смотрел на звёзды. Палка была его спутником, его товарищем, защитником, советником и судьей. Ей он отгонял лисиц, ворошил угли костра, подгонял коз. Что ещё нужно человеку, чтобы не чувствовать себя одиноко на краю мира.

3
Ягнёнок пропал.

Мусава заметил не сразу. Козы шли, собаки лежали, забежав вперёд, стылый ветер трепал одежду. А потом он разом охватил взглядом отару и понял, одного не хватает: маленького, белого, с чёрным пятном на лбу.

Пастух оставил стадо и пошёл искать.

Мусава поднимался вверх по сухой траве, по камням, среди трещин в породе, чтобы поглядеть с высоты на долину. Быть может, удастся заметить ягнёнка. Солнце палило. Воздух жёг лёгкие. Мусава старался дышать ровно, идти не спеша.

Он забирался всё выше, и горы становились ближе, и небо становилось ближе, казалось, ещё немного, и можно будет ухватиться за край бирюзового лоскута над головой.

И тут под ногами он увидел ракушки.

Они лежали россыпью. Белые, маленькие, как ногти. Окаменевшие. Мусава остановился. Он видел  однажды подобные на рынке в долине, давно, мальчишкой. Ему сказали: это диковинки со дна солёного моря.

Забыв обо всём, Мусава сел посреди них. Взял одну. Понюхал. На мгновенье ему показалось, что в разряжённом горном воздухе он чувствует запах океанского ветра.

Лизнул.
 
Не солёная.

Мусава посмотрел на горы, на белые острые вершины восьмитысячников. Значит, когда-то здесь было море... А потом оно ушло, и со дна морского поднялись горы. То, что было скрыто в толще воды, вознеслось к небу под самые звёзды. Может ли быть такое? Почему-то Мусаве казалось – может, хоть он никогда о таком и не слышал.

Мусаве вдруг нестерпимо захотелось оказаться на берегу океана. Он слышал о нём, но никогда не видел. В жизни ему встречались только горные озёра. Они маленькие, как блюдца, а океан огромен, как небо. Как вечность.

Мусава поскорее отогнал эту мысль. Он пастух. В этом его смысл.

Он выбрал себе одну ракушку и поднялся на ноги.

Мусава не хотел украсть тайну моря и гор. Он просто хотел унести с собой память о том, что здесь когда-то было море.

Пастух положил ракушку в карман и пошёл дальше.

4
Скоро он нашёл ягнёнка. Тот лежал на камнях и дрожал. Мусава взял его на руки. Ягнёнок был лёгкий и тёплый. Как та ракушка, нагретая солнцем.

Пастух пошёл вниз к своему стаду. По трещинам, по камням, по сухой траве.
Ягнёнок тихо лежал у него на руках, обретя покой и уверенность.
И тут Мусава увидел барса.

Зверь вышел из-за скалы, молодой, тощий, голодный. Мусава замер. Барс смотрел на него. Пастух опустил ягнёнка на землю, заслонил собой и выставил перед собой посох.

Барс подобрался, припал к земле. Мусава не отступил. Он стоял и смотрел. И барс смотрел. Долго. Может, минуту. Может, две. А потом прыгнул.

Мусава отшатнулся, взмахнул палкой, но ягнёнка было не спасти. Барс схватил его и ушёл с добычей вверх, в горы.

Мусава смотрел хищнику вслед и ничего не мог поделать. Не мог догнать. Не мог отнять. Не мог спасти.

Пастух сел на камень, посмотрел на посох, на свои руки, на небо и горы. Потом достал ракушку, поднёс к глазам, пересчитал прожилки на панцире неведомого древнего существа, когда-то обитавшего на морском дне, и  положил рядом на землю. Туда, где взял.

Мусава встал и продолжил путь к стаду, к собакам, к остывшим углям костра. Он не оборачивался. Пусть тайна остаётся там, где есть.

Козы сбились в кучу и готовились ко сну. Мусава развёл огонь, лёг на подстилку, закинув руки за голову. На небе сияли звёзды. Ползли спутники – серебряные рыбы в чёрной воде. Белая коза подошла и лизнула его в лицо. Мусава улыбнулся, закрыл глаза.

Моисей. Ракушки. Море и вершины гор. Звёздная пыль и солёная вода.

Мысли путались.

Он засыпал.

А время шло.

И не думало останавливаться.