Ночь в Еткульском Эрмитаже

Сказка о скульптурах Виктора Митрошина

В одном уральском селе стоял необыкновенный дом. Снаружи он казался большим, но вполне земным: стены, окна, крыша, калитка. Зато внутри помещался целый мир.

В одной комнате танцевала бронзовая Майя Плисецкая. В другой Крылатый человек пытался оторваться от каменного шара. На полке мирно спали Ежи, а неподалёку Пантера притворялась, будто не замечает посетителей. Золотой Водолей держал на голове завиток времени, Нефертити хранила тайну вечной красоты, а мудрая Обезьяна смотрела на людей так внимательно, словно давно поняла о них нечто важное.

Хозяина дома звали Виктор Митрошин. Он умел услышать, какой образ спрятан в камне, и увидеть движение, ещё не родившееся в бронзе.

Гости называли его дом Еткульским Эрмитажем.

Они приезжали из разных городов, рассматривали скульптуры, слушали рассказы мастера, а потом пили чай за большим столом. За разговорами незаметно проходили часы. Только Бег Времени, стоявший среди других работ, знал, куда они исчезали.

Однажды к Виктору приехал его друг Сергей.

— Я опять привёз гостей, — сказал он.

— Привози, — ответил Виктор. — Хорошая скульптура не должна прятаться от людей.

Гости долго ходили по дому. Они фотографировались рядом с Майей, улыбались Ежам, удивлялись редким камням и спрашивали, почему некоторые работы Виктор не продаёт даже за большие деньги.

— Потому что деньги можно заработать снова, — отвечал мастер. — А второго такого камня в природе может не быть. Продам работу — и больше никогда её не увижу.

Вечером гости уехали. Сергей тоже собрался домой.

— Хорошо у тебя, — сказал он на прощание. — Время проходит, а его будто и не жалко.

— Значит, не зря прошло, — ответил Виктор.

Он закрыл дверь, обошёл комнаты, поправил занавеску возле Майи, провёл ладонью по холодному камню и погасил свет.

Наступила ночь.

Сначала в доме было тихо.

Потом циферблат под ногами Бега Времени едва заметно повернулся.

— Пора, — сказал Бег Времени.

— Куда опять пора? — недовольно спросил Кот, не открывая глаз. — Нельзя ли хоть ночью никуда не торопиться?

— Сегодня последняя ночь, когда мы все вместе.

Кот поднял голову.

В лунном свете блеснули глаза Пантеры. Носорог повернулся к Бегу Времени. Даже Ежи перестали шептаться.

— Что значит последняя? — спросила Дева Луны.

— Я видел завтрашний день, — ответил Бег Времени. — Утром сюда придёт человек с чёрным портфелем. Он предложит за нас большие деньги. Одни работы уедут на восток, другие — на запад, третьи окажутся за высокими заборами. Мы больше никогда не увидим друг друга.

— А Мастер? — спросил Жеребёнок.

— Мастеру нужны средства, чтобы создавать новые произведения.

— Разве он нас продаст? — испугалась Жемчужина.

— Не всех, — сказал Бег Времени. — Но если каждый будет спасаться отдельно, нашего мира больше не станет.

В углу послышался сухой смешок.

Это ожил Крокодил.

— Не понимаю, почему вы так расстроились, — произнёс он. — За хорошие деньги можно купить новый дом, новые камни и новые полки. Мастер создаст других. Возможно, ещё красивее.

— Других Ежей не будет, — сказала Ежиха.

— Почему?

— Потому что не существует второй такой кальцитовой щётки. Как не существует второй такой жизни.

— У всего есть цена, — возразил Крокодил.

— У всего есть ценность, — ответил Ёж. — Это не одно и то же.

Скульптуры заговорили одновременно. Носорог предложил запереть дверь и никого не впускать. Пантера решила спрятаться и напасть на покупателя из темноты. Жеребёнок хотел убежать в лес. Обезьяна советовала сначала выяснить, зачем люди придумали деньги, а уже потом решать, что с ними делать.

Только Майя молчала.

— Почему ты ничего не говоришь? — спросила Дева Солнца.

— Потому что танец начинается не с движения, — ответила Майя. — Он начинается с тишины, в которой человек слышит музыку.

Все замолчали.

И тогда издалека донёсся слабый звон.

Он шёл от белой мраморной девушки, стоявшей у дальней стены. Она никогда прежде не двигалась. Но теперь подняла голову, и лунный свет заструился по её плечам.

— Камень помнит руки Мастера, — сказала она. — Бронза помнит огонь. Каждая из нас хранит часть его жизни. Если нас разлучат, память не исчезнет, но её станет труднее прочитать.

— Значит, надо остаться вместе, — сказал Крылатый человек.

— Но каким образом? — спросила Рысь. — Мы не можем вечно прятаться в этом доме.

— Нам нужен музей, — произнесла Нефертити. — Дом, куда смогут приходить люди и где ни одна работа не будет одинокой.

— Мастер давно мечтает о таком музее, — сказала Майя. — В центре Москвы.

— Мечтает, — усмехнулся Крокодил. — Но мечта — это ещё не здание.

— Каждое здание сначала было мечтой, — ответил Колумб. — Каждое открытие начиналось с берега, за которым ничего не видно.

— Кто же построит этот музей? — спросил Морской конёк.

— Люди, — сказала Обезьяна.

— Те самые люди, которые хотят нас купить?

— Люди бывают разными. Одни спрашивают: «Сколько это стоит?» Другие спрашивают: «Как это сохранить?» Надо найти вторых.

Скульптуры решили отправить в Москву послание. Но никто не знал, кто сможет его доставить.

— Полечу я, — сказал Золотой орёл.

Он расправил крылья, однако потолок оказался слишком низким.

— Я пробегу, — предложил Жеребёнок.

Но яшмовый шар под его ногами не отпускал его.

— Я поплыву, — сказала Русалка.

— От Еткуля до Москвы нет моря, — заметил Кот и снова прикрыл глаза.

Тогда вперёд выступил Крылатый человек.

— Каждый человек способен стать крылатым, — произнёс он. — Но мои крылья сделаны из серебра. Они могут поднять мечту, но не могут унести письмо.

— Значит, письмо должно стать мечтой, — сказала Майя.

Она подняла руки, и в доме зазвучала музыка.

Никто не играл на инструменте. Музыка рождалась из линий скульптур, из блеска металла, из рисунка камней. Дева Океана принесла шум воды. Скорость добавила свист ветра. Свеча зажгла золотое пламя. Нуриев поднялся над тёмным шаром, словно звезда, не желающая гаснуть. Равновесие удержало музыку на тонкой грани между надеждой и страхом.

Майя начала танцевать.

Она танцевала за всех мастеров, которые создавали красоту, не зная, сохранится ли она. За все произведения, ушедшие в неизвестность. За людей, способных отказаться от любых денег, если вместе с вещью приходится продавать часть души.

С каждым её движением над скульптурами поднимался золотой свет.

Он прошёл сквозь крышу Еткульского Эрмитажа, поднялся над селом и лёг на дорогу, ведущую к Москве.

— Теперь мечту видно, — сказала Майя. — Когда-нибудь по этой дороге придут люди.

— А что будет утром? — спросили Ежи.

— Утром каждый из нас должен остаться на своём месте, — ответила она. — Мастер не должен знать, что мы оживали.

— Почему? — удивился Жеребёнок.

— Потому что он и без того знает, что мы живые.

Перед рассветом скульптуры вернулись на свои места.

Пантера легла, спрятав силу в неподвижном теле. Носорог упёрся в одну точку. Дева Луны снова закрыла свой внутренний мир. Кот свернулся в бронзовый круг. Крылатый человек замер над каменным шаром. Майя остановилась в середине вечного танца.

Последними устраивались Ежи.

— Подвинься ко мне, — попросила Ежиха.

— Мы и так рядом.

— Сегодня хочется ещё ближе.

Ёж осторожно придвинулся. Кальцитовые иглы тихо звякнули.

Утром Виктор вошёл в мастерскую. Следом приехал Сергей.

— Не пойму, — сказал мастер, остановившись возле Ежей. — Мне кажется, вчера они стояли немного иначе.

— Может быть, тебе кажется?

— Мне редко кажется, когда дело касается моих работ.

На столе они увидели лист бумаги. На нём был нарисован большой светлый дом. Над входом сияли слова:

«Музей Виктора Митрошина».

Из раскрытых дверей выходили люди, а в центре зала танцевала Майя.

— Ты рисовал? — спросил Виктор.

— Нет.

— И я нет.

Они долго смотрели на рисунок.

— Значит, нарисовал тот, кому этот музей нужен, — сказал Сергей.

Виктор улыбнулся и поставил чайник.

А в соседней комнате Бег Времени продолжал свой путь. Только теперь он уже не убегал от людей.

Он вёл их к дому, который пока существовал лишь на рисунке, в мечте Мастера и в памяти его скульптур.