Глава 2. Лаборатория автономного разума. Часть 3

КОГНИТИВНЫЙ ДИССОНАНС И ЛОВУШКА ПОЛЯРИЗОВАННОГО МЫШЛЕНИЯ: КРИЗИС ЧЕРНО-БЕЛОГО ВОСПРИЯТИЯ ПЕРЕД ЛИЦОМ НЕИЗБЕЖНОГО ФИНАЛА
Потерпев сокрушительное поражение в попытках расширить границы своего «Я» через материальные достижения, автономный разум возвращается к сравнительному анализу поведенческих стратегий. Исследователь пытается взвесить ценность интеллектуального контроля по сравнению с бездумным существованием: И ОГРАНУЛСЯ Я, ЧТОБЫ ПОЗНАТЬ МУДРОСТЬ, И БЕЗУМИЕ, И ГЛУПОСТЬ... И УВИДЕЛ Я, ЧТО ПРЕИМУЩЕСТВО МУДРОСТИ ПЕРЕД ГЛУПОСТЬЮ ТАКОЕ ЖЕ, КАК ПРЕИМУЩЕСТВО СВЕТА ПЕРЕД ТЬМОЮ: У МУДРОГО ГЛАЗА ЕГО — В ГОЛОВЕ ЕГО, А ГЛУПЫЙ ХОДИТ ВО ТЬМЕ (Книга Екклесиаста, Глава 2, стихи 12-14).

В когнитивной психологии этот этап разбора иллюстрирует признание разумом объективной ценности рационального мышления. Социальная адаптация, способность просчитывать шаги и предвидеть последствия (мудрость) действительно дают человеку колоссальное преимущество, уподобляя его зрячему в толпе слепцов. Однако, оставаясь в рамках автономной логики «под солнцем», этот зрячий разум неизбежно сталкивается с сокрушительным фактом, который полностью обнуляет его превосходство: НО УЗНАЛ Я, ЧТО ОДНА УЧАСТЬ ПОСТИГАЕТ ИХ ВСЕХ (Книга Екклесиаста, Глава 2, стих 14).

когнитивной психологии этот этап разбора иллюстрирует признание разумом объективной ценности рационального мышления. Социальная адаптация, способность просчитывать шаги и предвидеть последствия (мудрость) действительно дают человеку колоссальное преимущество, уподобляя его зрячему в толпе слепцов. Однако, оставаясь в рамках автономной логики «под солнцем», этот зрячий разум неизбежно сталкивается с сокрушительным фактом, который полностью обнуляет его превосходство: НО УЗНАЛ Я, ЧТО ОДНА УЧАСТЬ ПОСТИГАЕТ ИХ ВСЕХ (Книга Екклесиаста, Глава 2, стих 14).

В этот момент в сознании исследователя вспыхивает острейший когнитивный диссонанс — психологический дискомфорт, вызванный столкновением в сознании двух несовместимых идей. С одной стороны, разум понимает, что мудрость ценна, но с другой — видит, что биологический финал (смерть) уравнивает любые интеллектуальные усилия. Не имея вертикального измерения, автономное эго мгновенно соскальзывает в ловушку поляризованного, или черно-белого мышления. Логика человека функционирует в режиме крайностей: если интеллектуальный контроль не способен гарантировать мне абсолютное, вечное избавление от финала, значит, он не имеет вообще никакой ценности.
Соломон фиксирует этот драматический внутренний монолог: И СКАЗАЛ Я В СЕРДЦЕ МОЕМ: «И МЕНЯ ПОСТИГНЕТ ТА ЖЕ УЧАСТЬ, ЧТО И ГЛУПОГО: К ЧЕМУ ЖЕ Я БЫЛ МУДРЕЕ?» И СКАЗАЛ Я В СЕРДЦЕ МОЕМ, ЧТО И ЭТО — СУЕТА; ПОТОМУ ЧТО МУДРОГО НЕ БУДУТ ПОМНИТЬ ВЕЧНО, КАК И ГЛУПОГО; В ГРЯДУЩИЕ ДНИ ВСЁ БУДЕТ ЗАБЫТО, И УВЫ! МУДРЫЙ УМИРАЕТ НАРАВНЕ С ГЛУПЫМ (Книга Екклесиаста, Глава 2, стихи 15-16).

Замкнутая система мышления выдает тяжелейшую эмоциональную реакцию на крушение иллюзии контроля: И ВОЗНЕНАВИДЕЛ Я ЖИЗНЬ, ПОТОМУ ЧТО ПРОТИВНЫ МНЕ СТАЛИ ДЕЛА, КОТОРЫЕ ДЕЛАЮТСЯ ПОД СОЛНЦЕМ; ИБО ВСЁ — СУЕТА И ТОМЛЕНИЕ ДУХА! (Книга Екклесиаста, Глава 2, стих 17). Ненависть к жизни здесь выступает как крайняя психологическая защита уязвленной гордыни: разум предпочитает обесценить все бытие, лишь бы не признавать своего бессилия перед установленными Богом границами.