Свеча на ветру. Николай Дмитриев

Поэзия Николая  Дмитриева негромкая, задушевная, тёплая, очищающая,сочетает в себе и исповедь, и проповедь.  Это свеча,  перед  которой хочется помолиться и за себя, и за своих близких, и за своё Отечество.
* * *
Качну на родину качели,
Руками разведу туман.
Соцветья пижмы почернели,
Трясёт лохмотьями бурьян.

Златая опадь в чернотале
В глаза кидается, слепя.
– А мы ведь годы коротали.
Цвели и гасли без тебя!

Повыветрилась древесина
В строеньях серых во дворе,
Лишь, как ночник, зажглась осина
Для всей округи на горе.

Во двор отца входи без страха,
Хоть здесь живых и нет уже,
Но – и в тебе всё больше праха,
Дождя и опади в душе.

Так принимай во славу нашу
И в память всех полынных дней
Неупиваемую чашу
Осенней родины твоей.


* * *
Рухнул на липы пролётный ливень,
Выпал на землю уже медовым.
Раньше июль называли «липень» –
Крепко любили и мёд, и слово!

Пчелы намокшие сыпанули,
Солнце их высушило в полёте,
Чтоб не остаться при ложке дёгтя –
Не прозевайте свои июли.

Сколько их выпадет, невозвратимых,
Знает ли кто? Но пока они длятся,
Не оставляйте губы любимых –
Пчёлы обманутся и слетятся.

ДЕТСТВО
Ты к земле припади – всё воскреснет,
По-отцовски уколет жнивьё.
Если всё-таки жизнь – это песня.
Значит, детство – припев у неё.

Ты коснешься морщин невесёлых,
Ничего не успев, не найдя,
Но тебе остаётся просёлок
Весь в наклёвках грибного дождя.

Здесь несладость пути и немилость,
От которой хотелось кричать, –
Всё в знакомом припеве забылось.
Чтобы новой надежде звучать.

Здесь не бойся ни в чём повториться -
Как рассвет в опадающей мгле,
Как весной повторяется птица,
Всё к одной возвращаясь ветле.


* * *
«Пиши о главном», – говорят.
Пишу о главном.
Пишу который год подряд
О снеге плавном.

О желтых окнах наших сёл,
О следе санном,
Считая так, что это всё –
О самом-самом.

Пишу о близких, дорогих
Вечерней темью,
Не почитая судьбы их
За мелкотемье.

Иду тропинкою своей
По всей планете.
И где больней, там и главней
Всего на свете.


* * *
Я ушёл, когда, не сосчитаю,
И почти не веруя в успех,
В мир хрустящих словосочетаний,
Незнакомых, словно первый снег.

Милость меня ждет или немилость?
Постучусь с тетрадкой на весу.
– Хоть, – скажу, – и мало накопилось.
Я один уже с трудом несу.


* * *
Снова снится мне равнина,
Чёрный бор и талый снег.
Видно, что-то обронила
Там душа моя навек.

Я не знаю точный адрес,
Мне оттуда нет вестей,
Но, наверно, и состарясь,
Я увижу на кресте

Колокольни отзвучавшей
Гроздь растрёпанных ворон
И как сумерки из чащи
С четырёх ползут сторон.

Может, это вид дорожный,
Поразивший всех сильней,
Или это лик тревожный
Прежней родины моей?


* * *
Когда в каникулы домой
Вернулся в первый раз, –
Увидел ельник молодой
На вырубке у нас.

В один из сумасшедших дней
Заехал на чаёк –
Услышал – от реки моей
Остался ручеёк.

На третий – мне открыла дверь
Уже старухой мать,
И вот на родину теперь
Боюсь я приезжать.


ТРИ ВИНЫ
Несу к святой обители
С притихшими людьми
Вину перед родителями,
Вину перед детьми.

По быльнику позванивают
Сухие семена,
Вина перед призванием
В конце пути видна.

Уж слишком часто с бесами
Случалось петь и пить,
И звуками небесными
Тот грех не искупить.

Шажочками неверными
Иду, скрипит костяк.
...Нет, по сравненью с первыми
Последняя – пустяк.


* * *
В краю без неба и светил
В священном ужасе когда-то
Не раз, не раз и я бродил
Кругами дантовского ада.

Но, выронившему перо,
Мне будет там не так хитро,
Мне опыт адской муки ведом:
Несотворённое добро
И – сожаление об этом.


* * *
Берега позёмкой обметало.
Я в осоку ломкую войду:
Сотни светлых пузырьков метана
Под ногами хрупают во льду.

А в глуби, хоть ухо и не слышит,
Ил зелёно-бурый вороша,
Всё-таки ворочается, дышит
Речки замурованной душа.

Жутко от январской акварели,
Но в лиловый сумрак и мороз
Ей приснились лягушачьи трели,
Жестяные шорохи стрекоз.

И тепло зелёных от прополки
Женских рук, и высверки мальков,
И коней опущенные холки,
И венок из блёклых васильков.

До сих пор она его колышет,
В полынье до камушка видна.
Потому и выжила, и дышит,
Потому не вымерзла до дна.