Глава 15 Осьминог в сметане

 (Инцидент высокой кухни)
Место действия: Столовая усадьбы Остермана-Толстых, выходящая окнами в зимний сад. Время действия: 20:30 вечера, суббота.
Усадьба гудела, как растревоженный улей после победы над шершнем. После событий в суде и диверсии на ТЭЦ дом наконец-то обрел свой истинный статус — статус неприступной крепости абсурда.
Мастер настоял на семейном ужине. Не банкете с демонами-министрами, не рэп-концерте под бит сабвуфера «Rolls-Royce», а тихом, почти мещанском вечере за большим дубовым столом. На столе сиял хрусталь баккара, мерцало столовое серебро с гербами, которые Бегемот каждое утро тайком полировал языком до зеркального блеска, и пахло так, что даже призрак кухарки прошлых веков материализовался в углу, чтобы понюхать воздух и прослезиться от умиления.
Маргарита сидела во главе стола. Сегодня она сменила кожу и латекс на платье из темно-вишневого бархата, которое удивительно шло к ее бледности. Она выглядела королевой-изгнанницей, вернувшейся домой. Мастер расположился справа от нее, и его рука то и дело находила под столом её ладонь. Это прикосновение было реальнее всех метафизических бурь последних дней.
— Главное правило русской литературы, — вещал Иван Бездомный, орудуя ножом и вилкой над куском идеальной говядины «Вагю». Он был без балаклавы, но волосы всё еще стояли в живописном беспорядке. — Никогда не ешь десерт перед тем, как читать финальную главу Достоевского. Желудок выворачивает от экзистенциального стыда. Я вот съел профитроль, а потом прочитал про Сонечку Мармеладову. Теперь профитроль мне снится и просит милостыню.
Азазелло, одетый по случаю в безупречно белую рубашку, методично разделывал спаржу. Его движения были точными, пугающими и невероятно элегантными.
— Ты слишком привязан к плоти, поэт, — проскрипел демон. — Плоть слаба. Её нужно держать в черном теле. Вот я… я уже триста лет не чувствую вкуса чеснока. Скучаю иногда. Особенно когда чищу канализацию Департамента ЖКХ.
Бегемот сидел на отдельном стуле, который жалобно поскрипывал под его весом. Кот нарядился в кружевную салфетку, повязанную на шее как жабо, и держал в лапе серебряную двузубую вилочку для улиток. Вид у него был оскорбленный.
— Меня дискриминируют, — заявил он, глядя на Маргариту своими желтыми глазищами. — Почему Азазелло дали рибай прожарки Blue (когда корова просто посмотрела на гриль), а мне положили какой-то жалкий салат? Вы намекаете, что я грызу капусту? Да мой родословный древ уходит корнями к котам фараонов! Мы ели золотых рыбок из Нила!
— Твой родословный древ сейчас пройдется палками по хребту, если ты не прекратишь ныть, — ласково ответила Маргарита. — Десерт будет общим. Повар обещал сюрприз. Тирамису размером с голову прокурора.
Словно повинуясь заклинанию, двери столовой распахнулись. Вошел Коровьев-Фагот. Но вместо привычного пенсне на нем были огромные очки виртуальной реальности, поднятые на лоб. В руках он нес огромное фарфоровое блюдо, накрытое куполообразной крышкой из серебра. Лицо Фагота выражало крайнюю степень театрального благоговения.
— Мадам! Мессир просил передать свои извинения, он задерживается на совещании в Небесной Канцелярии, разбирает апелляции праведников, которых случайно пустили в ад через баг в системе распознавания лиц. Но десерт! О, это шедевр молекулярной гастрономии! Крем-брюле с нотками серы и отчаяния первой любви!
Коровьев водрузил блюдо прямо перед Бегемотом. Кот аж задрожал от предвкушения, забыв о своей обиде. Его усы возбужденно вибрировали.
— Ну же, мон анж! — промурлыкал Фагот, берясь за ручку крышки. — Откроем врата рая!
Он эффектным жестом снял купол.
Запах дорогого шоколада, ванили и жженого сахара ударил в ноздри. Все присутствующие невольно подались вперед. Даже Азазелло отвлекся от своей травы-спаржи.
На идеально белом фарфоре, утопая в облаке карамельного мусса, лежал гигантский осьминог. Живой.
Мускулистые щупальца цвета бургундского вина медленно сокращались. Выпуклые глаза моллюска смотрели прямо на Бегемота с философской грустью водопроводчика, которого вызвали на вызов в субботу вечером. Одно из щупалец лениво потянулось к вилочке кота.
Первой среагировала Маргарита. Она не закричала. Она просто выронила бокал с вином. Тонкое стекло разбилось о тарелку Мастера с оглушительным звоном, похожим на выстрел.
Иван Бездомный подавился куском хлеба и начал синеть, делая жест рукой, будто пытается выкрутить невидимую лампочку из собственного горла.
— Это… это кальмар-убийца из аниме?! — прохрипел он. — Или новый вид коллекторов?!
Но самая жуткая реакция была у Бегемота. Кот замер. Шерсть на его загривке встала дыбом, превратив круглую морду в огромный черный шар с глазами. Затем шерсть начала менять цвет. Черная стала пепельно-серой. Кот издал звук, средний между шипением проколотой шины и визгом тормозов «Формулы-1».
— ТЫ ЕГО ЖАРИЛ? — взревел Бегемот, обращаясь к потолку, явно адресуя вопрос мессиру Воланду. — ЖАРИЛ, ЗАЧЕМ ЕГО ЖАРИЛ, ЕСЛИ ОН ШЕВЕЛИТСЯ?!
Осьминог, видимо, решив, что лучшая защита — это нападение, выпустил струю густой черной жидкости. Но поскольку законы физики в усадьбе подчинялись настроению хозяев, жидкость не упала на скатерть. Она зависла в воздухе густым черным облаком, приняв форму профиля Льва Толстого, укоризненно качающего бородой.
— Немедленно убери это! — крикнула Маргарита, вскакивая. Бархатное кресло опрокинулось. — Убери, пока Иван не написал об этом дисс-трек! Представляешь заголовки? «Рэпер умер от сепсиса на кухне Сатаны»!
Азазелло действовал быстрее мысли. Он схватил со стола тяжелое пресс-папье из горного хрусталя и метнул его в центр черного облака. Хрусталь прошел сквозь иллюзию Толстого и вонзился точно в центр головы осьминога. Моллюск икнул, втянул щупальца внутрь фарфорового блюда и превратился в обычную порцию шоколадного пудинга. Облако дыма осыпалось на стол сухой золой.
— Прости, душа моя, — раздался голос Воланда.
Хозяин возник прямо в кресле, которое только что освободила Маргарита. Он выглядел уставшим. Простыня, обернутая вокруг талии, слегка дымилась.
— Маленькая техническая накладочка при телепортации биоматериала. Лимиты порталов опять срезали. Вместо нежного гребешка пришел первый попавшийся пассажир из Марианской впадины. Хорошо хоть не Левиафана прислали, там очередь на регистрацию три тысячи лет. Бегемот, не сверкай глазами, ешь давай. Это экологически чистый продукт. Глубоководный.
Бегемот посмотрел на тарелку. Потом на Воланда. Затем его взгляд упал на Ивана, который всё еще пытался восстановить дыхание, массируя кадык. В глазах кота мелькнул дьявольский огонек мести.
— Раз экологический, значит полезный, — сладким голосом произнес кот. — Поэт, тебе положить? Тут много фосфора. Для развития мозга полезно. Чтобы рифмы лучше бились. А то у тебя в последнем треке ассонанс хромает похуже моего хвоста после встречи с ротвейлером.
Иван замахал руками так, словно отгонял стаю ворон.
— Я пас! Я перешел на веганство! Только капуста! Только страдания растений!
Взрыв хохота потряс стены столовой. Смеялся Воланд — низко и раскатисто. Смеялась Маргарита, вытирая слезы платочком. Даже Азазелло издал звук, похожий на скрежет ржавого механизма, что означало у него высшую степень веселья. Смех стер остатки напряжения. Осьминог стал просто дурной шуткой. Ужин был спасен.
— За литературу! — поднял свой вновь наполненный бокал Мастер. — Пусть она всегда будет неудобной, шокирующей и живой. Как этот… гость из моря.
Они выпили. Вечер продолжался.
Смех затихал медленно, оседая в складках бархатных портьер. Бегемот, дуясь на весь мир за пережитый ужас, мрачно поглощал тирамису прямо из общего блюда, игнорируя приборы. И вдруг тишину прорезал звук, совершенно чуждый этому дому уютного безумия.
Это был трезвон обычного дверного звонка. Не гул колокола преисподней, не бой часов судьбы, а пронзительное, электрическое «Дзииинь-дзииинь», какое бывает в панельных домах эконом-класса. Звук повторился трижды, настойчиво и зло.
Воланд перестал улыбаться. Его правый глаз вспыхнул желтым пламенем, бросив отблеск на ножи и вилки.
— Гостей мы сегодня больше не ждем, — тихо произнес мессир. — Календарь забит до конца времен. Коровьев, посмотри в глазок. Если это снова налоговый инспектор или свидетель Иеговы, разрешаю съесть только левую ногу. Правую оставь хозяину дома для коллекции обуви.
Фагот тяжело вздохнул, поправил съехавшие набок очки VR и побрел в холл.
Но прежде чем он успел коснуться ручки входной двери, та распахнулась сама. От удара о стену штукатурка посыпалась кусками размером с кулак.
На пороге стоял человек. Обычный. Слишком обычный. В мятом плаще болонья, с полиэтиленовым пакетом в одной руке и авоськой с кефиром в другой. Из-под старой кепки выбивались седые волосы. Лицо его было красным то ли от ветра, то ли от возмущения.
Участковый Полицеймакин вернулся. И судя по лицу, лимит его ангельского терпения окончательно исчерпался.
— Добрый вечер, граждане тунеядцы, — сказал капитан, переводя дух и принюхиваясь к запаху элитного алкоголя. — Я, конечно, понимаю. Творческий кризис. Экзистенция. Но почему ваш джаз-бэнд играет на перкуссии моих нервных окончаний вторую неделю? Соседи сверху написали коллективную жалобу. Говорят, у них люстра шатается, канарейка умерла от инфаркта, а тараканы начали уходить в партизаны и оставлять записки с угрозами. Вызывайте своих чертей, будем составлять протокол нарушения закона о тишине. Я знаю, что они у вас где-то здесь прячутся, сам видел одного в вентиляции, когда тот трубу заваривал.