Ремонтник

Глава 1. Запах горелой изоляции

Колыма проснулся от ощущения, что кто-то настойчиво просверливает его череп изнутри. По крайней мере, именно так это и ощущалось. Он открыл один глаз; второй отказывался сотрудничать. Обнаружил, что лежит лицом вниз на холодной решётке вентиляционной шахты, а изо рта у него торчит кусок провода с оголённым контактом.

— Твою мать, — прохрипел он, выползая из шахты, как рождающийся на свет ящер. — Опять.

Это был уже третий раз за месяц, когда он засыпал в самых неподходящих местах. В прошлый раз — в грузовом отсеке «Меридиана», и его чуть не выбросили в вакуум вместе с мусором. До этого — в кабине техобслуживания на станции «Кобальт-7», где он проспал двенадцать часов, пока его искали кредиторы.

Колыма сел, прислонившись спиной к переборке, и огляделся. Вокруг громоздились ряды гипердвигателей — старых, покрытых слоем смазки и ржавчины, снятых с грузовозов торговой федерации. Это был его мир. Мир, где пахло машинным маслом, горелой изоляцией и безысходностью. Воздух был густым, тяжёлым, пропитанным металлической пылью; каждый вдох оставлял на языке привкус железа. Где-то в глубине ангара капала вода — методично, как метроном, отсчитывающий секунды до конца времён. Колыма привык к этому звуку. Он стал частью его самого.

— Ладно, — сказал он сам себе, похлопав по карманам в поисках фляжки. — Где ты, зараза...

Фляжка нашлась в левом ботинке. Колыма отвинтил крышку и сделал долгий глоток. Дешёвый синтетический алкоголь обжёг горло, но хотя бы немного приглушил сверление в черепе.

Он поднялся на ноги, покачнулся, но устоял. В отполированной крышке турбины, висевшей на стене, отразился человек лет сорока на вид, хотя на самом деле ему было тридцать два. Лицо, покрытое слоем машинного масла и трёхдневной щетиной. Глаза, красные от недосыпа и алкоголя. Волосы, торчащие в разные стороны, как антенны сломанного дроида.

— Красавец, — сказал Колыма отражению и усмехнулся.

Его звали Колыма. Не по имени — имени у него не было уже лет десять, — а по прозвищу, которое прилипло после того, как он в одиночку вытащил из горящего грузовоза экипаж из семи человек. Тогда кто-то сказал: «Да ты прямо Колыма — холодный, как лёд, и твёрдый, как камень». Прозвище прижилось.

Работал он на задворках торговой федерации — в системах, где законы если и существовали, то только на бумаге, а бумага давно сгнила. Перебирал гипердвигатели, чинил то, что другие считали безнадёжным, и пил, чтобы забыть, что когда-то у него была другая жизнь.

Жизнь, в которой он был не механиком, а... Впрочем, об этом он старался не вспоминать. Прошлое — это багаж, который не стоит тащить с собой. Особенно если этот багаж набит трупами.

Заработка хватало на еду, выпивку и иногда — на новый фильтр для дыхательной маски. Не хватало на долги. А долгов было много. Очень много.

— Колыма! — раздался голос из-за двери ангара. — Открывай, мразь! Мы знаем, что ты там!

Колыма вздохнул. Это были люди Барона — местного криминального авторитета, которому он задолжал кругленькую сумму. Точнее, не он задолжал. Задолжал его напарник, Тихон. Но Тихон... Тихона больше не было.

— Иду, иду, — пробормотал Колыма, натягивая куртку. — Не орите, я не глухой.

Он нажал на кнопку, и дверь ангара с шипением поползла вверх. На пороге стояли трое — здоровенные парни в тяжёлых экзоскелетах, вооружённые до зубов. Их лица были скрыты за зеркальными визорами шлемов. От них пахло потом, металлом и дешёвым табаком.

— Чего надо? — спросил Колыма, хотя прекрасно знал ответ.

— Долг, — коротко ответил тот, что стоял посередине. — Ты знаешь.

— Знаю, — кивнул Колыма. — Только нет у меня сейчас. Дайте срок — найду.

— Срок был. Три месяца назад. Барон ждёт.

— Барон может подождать ещё немного. Я же не отказываюсь. Я просто... временно неплатёжеспособен.

Парень справа сделал шаг вперёд, и его рука легла на кобуру.

— Барон сказал — или деньги, или...

— Или что? — Колыма приподнял бровь. — Убьёте меня? И кто вам тогда будет чинить ваши тачки? У Барона три грузовоза на приколе. Я — единственный, кто может их поднять. Убейте — потеряете больше, чем получите.

Это был блеф. Чистый блеф. Но Колыма знал, что Барон не дурак. Он действительно нуждался в механике. А хороших механиков на «Ржавом крюке» было не больше, чем честных политиков.

Парень посередине — видимо, старший — молчал. Потом кивнул.

— Барон даёт тебе неделю. Ровно семь дней. Если не заплатишь — мы вернёмся. И тогда, — он сделал паузу, — мы отрежем тебе руки. Одну за другой. Чтобы ты больше не смог чинить.

Они развернулись и ушли. Колыма закрыл дверь и прислонился к ней спиной.

— Неделя, — прошептал он. — Ну что ж. Хоть что-то.

Он вернулся к верстаку, где лежали детали разобранного гипердвигателя. Но мысли были не о работе. Мысли были о Тихоне.

Тихон был его лучшим другом. Единственным, кому Колыма доверял. Они вместе начинали — два пацана из трущоб, которые мечтали о звёздах. Тихон был весёлым, добрым, немного наивным. Он верил в людей. Колыма — нет. Но именно это делало их идеальной командой.

Три месяца назад Тихон взял заказ. Перевозка груза с одной станции на другую. Ничего особенного. Обычная работа. Но груз оказался не обычным. И заказчики — не теми, за кого себя выдавали.

Тихона нашли в его каюте. Мёртвым. Три выстрела почти в упор. Кто-то очень не хотел, чтобы он рассказал, что перевозил.

А долг — тот самый долг Барону — остался. И теперь Колыма должен был его отдать.
Он провёл рукой по лицу, размазывая масло.

— Чёртова жизнь, — сказал он вслух. — Чёртова галактика. Чёртовы все.

В этот момент его коммуникатор — старый, потрёпанный, с треснувшим экраном — пискнул. Колыма взглянул на экран. Сообщение от неизвестного отправителя.

«Мистер Колыма. Мне нужен лучший механик в системе. Говорят, вы — именно тот, кто мне нужен. Встретимся в баре "Ржавый анкер" через два часа. Приходите один. Леди Ариадна фон Хаген».

Колыма хмыкнул.

— Леди, — пробормотал он. — Аристократка. Ну конечно. Что аристократке нужно от старого пьяницы-механика?

Но всё же — вариантов не было. Неделя. Долг. Деньги. Он мог сколько угодно презирать аристократов, но их деньги пахли точно так же, как и все остальные.

Он натянул куртку, проверил, на месте ли мультитул — универсальный инструмент, который он никогда не снимал, — и вышел в коридор станции.

Станция называлась «Ржавый крюк». Она вращалась вокруг газового гиганта в системе, название которой Колыма постоянно забывал. Здесь не было ни закона, ни порядка — только грязь, преступность и отчаяние. Идеальное место для человека, который хочет потеряться. Коридоры станции были узкими, как вены старого наркомана, и такими же грязными. Лампы мигали, как умирающие звёзды, а воздух был пропитан запахом сырости, машинного масла и разложения. Стены покрывали слои граффити — кто-то отчаянно пытался оставить след в этом забытом богом месте. Колыма шёл, не поднимая головы, привычно переступая через лужи и обходя подозрительные тени в углах. Он знал каждый закоулок этой станции. Знал, где можно спрятаться, где можно найти выпивку, где можно умереть. Это знание было единственным, что у него осталось.

Бар «Ржавый анкер» находился в самом низу станции — в секторе, куда не заходили даже местные бандиты. Слишком опасно. Но Колыма знал дорогу. Он шёл по узким коридорам, освещённым мигающими лампами, переступая через лужи какой-то вонючей жидкости. Жидкость была зеленоватой и светилась в темноте — наверное, охлаждающая смесь из пробитого трубопровода. Колыма старался не думать, что будет, если она попадёт на кожу.

Бар был полупустым. За стойкой скучал бармен — старый андроид с одной рукой. Его единственный оптический сенсор тускло мерцал, как умирающий светлячок. В углу сидели двое в плащах, явно неместные. А за столиком у окна — окна, выходящего на бесконечную черноту космоса, — сидела женщина.

Колыма сразу понял, что это она. Леди Ариадна фон Хаген.

Она была красива — той холодной, отстранённой красотой, которая встречается у статуй и айсбергов. Высокая, стройная, с длинными серебристыми волосами, заплетёнными в сложную косу. Одета в дорогой, но практичный костюм — явно не для балов, а для путешествий. И глаза — серые, холодные, как лёд. Глаза человека, который видел слишком много.

Колыма подошёл и сел напротив. Ближе к ней он ощутил тонкий аромат — не духов, а чего-то другого: чистоты, дорогого мыла, металла. Запах человека, который не привык к грязи.

— Леди фон Хаген? — спросил он, хотя уже знал ответ.

— Мистер Колыма, — она кивнула. — Спасибо, что пришли.

— Ну, у меня не было выбора. Что вам нужно?

Она помолчала, глядя на него. Потом сказала:

— Мне нужен корабль. Вернее, не корабль. Мне нужна «Мантикора».

Колыма замер.

— «Мантикора»? — переспросил он. — Тот самый корабль? Легенда?

— Не легенда, — ответила Ариадна. — Реальность. Он существует. И я знаю, где он.

— И что вы хотите от меня?

— Вы должны его починить.

Колыма рассмеялся. Долго, искренне, до слёз.

— Леди, вы либо сумасшедшая, либо... Нет, только сумасшедшая. «Мантикора» исчезла сто лет назад. Её никто не видел. И даже если она существует — это не корабль. Это... Это чёрт знает, что. Он живой, по слухам.

— Именно, — Ариадна наклонилась вперёд. — Он живой. И я — единственная, кто может с ним связаться. Но чтобы его найти, мне нужен механик. Лучший.

— И вы думаете, что я — лучший?

— Я знаю, что вы — лучший. Ваш друг Тихон говорил о вас.

Колыма замер во второй раз.

— Вы знали Тихона?

— Да. — Ариадна смотрела прямо ему в глаза. — И я знаю, кто его убил. И почему.

Тишина. Колыма чувствовал, как сердце бьётся где-то в горле. В баре играла тихая музыка — что-то старинное, струнное. Андроид-бармен протирал стакан, который уже давно был чистым.

— Продолжайте, — сказал он тихо.

— Тихон работал на меня. Он искал «Мантикору». Он нашёл координаты. И он погиб, потому что кто-то узнал об этом. Кто-то, кто тоже хочет заполучить корабль.

— Кто?

— Адмирал флота. Кассиан Вейл. — Ариадна произнесла это имя с ненавистью, которая, казалось, обожгла воздух. — Мой... жених. Точнее, человек, который хочет на мне жениться, чтобы получить доступ к моей семье и её влиянию. Он не любит меня. Ему нужна власть. А «Мантикора» — это оружие. Оружие, которое может уничтожить целые флоты.

Колыма откинулся на спинку стула.

— И вы хотите сбежать от него. На этом корабле.

— Да. И я предлагаю вам работу. Много денег. Достаточно, чтобы расплатиться с долгами. И... месть за Тихона.

Колыма молчал. Долго. Очень долго. Он думал о Тихоне. О его смехе. О том, как они вместе чинили старый грузовоз, мечтая о том, что когда-нибудь у них будет свой корабль. Свой дом.

Потом сказал:

— Покажите координаты.

Ариадна улыбнулась — впервые за всё время. Улыбка была невесёлой, но искренней.

— Они у меня. Но сначала — контракт.

Она достала из кармана небольшой чип и положила на стол.

— Здесь всё. Сумма. Условия. Сроки.

Колыма взял чип. Вставил в свой коммуникатор. Прочитал.

Присвистнул.

— Это... это очень много денег.

— Я знаю.

— И вы готовы заплатить столько за... ремонт?

— За ремонт, — кивнула Ариадна. — И за то, чтобы вы не задавали лишних вопросов.

Колыма посмотрел на неё. На её холодные серые глаза. На её решительное лицо.

— Хорошо, — сказал он. — Я согласен.

Он протянул руку. Она пожала её. Крепко. Без жеманства.

— Тогда идёмте, — сказала Ариадна, вставая. — Наш корабль ждёт.

— Наш? — переспросил Колыма.

— Наш, — подтвердила она. — Теперь мы — команда. Нравится вам это или нет.

Колыма вздохнул.

— Чёртова жизнь, — пробормотал он.

И пошёл за ней. Впервые за долгое время он чувствовал что-то, кроме усталости и безразличия. Что-то, похожее на надежду.

Или, может быть, на начало конца.


Глава 2. Сброд

Корабль Ариадны стоял в доке номер семь — в самом дальнем и самом дешёвом секторе «Ржавого крюка». Колыма сразу понял почему: здесь не было камер, не было охраны и, что важнее, не было лишних глаз. Умно. Для аристократки она мыслила на удивление практично.

Сам корабль, впрочем, впечатлял. Это был старый курьерский фрегат класса «Стрела» — потрёпанный, покрытый шрамами от микрометеоритов и следами плохо заделанных пробоин, но с новыми двигателями. Колыма узнал модификацию: форсированные ионные ускорители, явно нелегальные. Такие ставили только контрабандисты или люди, которым очень нужно было уйти от погони.

— Мило, — сказал он, обходя корабль. Металл под пальцами был холодным, шероховатым. Пахло озоном и перегретой смазкой. — Где вы его взяли?

— Купила, — коротко ответила Ариадна. — Не задавайте лишних вопросов, помните?

— Помню. Просто пытаюсь понять, с чем работаю.

Она не ответила. Вместо этого нажала на панель у шлюза, и трап с шипением опустился. Изнутри пахнуло чем-то тёплым, жилым — не то синтетическим кофе, не то старой бумагой.

Внутри корабль был на удивление уютным. Не роскошным, но обжитым. В кают-компании — небольшой стол, несколько кресел, стеллаж с книгами. Настоящими книгами, бумажными. Колыма таких не видел лет десять. Их корешки тускло поблёскивали в свете ламп — потёртые, но ухоженные.

— Книги? — спросил он, не удержавшись.

— Да. — Ариадна прошла мимо, не оборачиваясь. — Это мои. Не трогайте.

— Я не читаю, — буркнул Колыма. — Предпочитаю инструкции к гипердвигателям.

— Это заметно.

Колыма хмыкнул. Ему начинала нравиться эта женщина. Не в том смысле — просто он уважал людей, которые умели отвечать.

— Ладно, — сказал он, усаживаясь в кресло. Кожа скрипнула под ним. — Показывайте координаты. И рассказывайте, где мы будем искать вашу легенду.

Ариадна села напротив. На столе появилась голографическая карта — звёздная система, потом другая, третья. Она прокрутила изображение, увеличила. Звёзды мерцали, как светлячки в банке.

— «Мантикора» была потеряна сто лет назад в системе Вега-7, — начала она. — Это окраина обитаемого пространства. Там нет колоний, нет станций, нет ничего. Только мёртвые планеты и астероидные поля.

— И вы думаете, что корабль всё ещё там?

— Я знаю, что он там. Тихон нашёл его. — Она сделала паузу. — Точнее, он нашёл координаты. Но не успел передать их мне полностью. Только часть.

— Часть? — Колыма нахмурился. — То есть мы едем неизвестно куда по обрывку координат?

— У меня есть достаточно, чтобы найти систему. Дальше — по обстоятельствам.

— Отлично, — Колыма откинулся в кресле. — Просто отлично. Путешествие в никуда по обрывку данных, которые стоили жизни моему другу. Что может пойти не так?

Ариадна не ответила на сарказм. Она смотрела на карту, и в её глазах было что-то, чего Колыма не мог прочитать. Что-то похожее на страх. Или на решимость. Или на всё сразу.

— Нам нужна команда, — сказала она наконец. — Я не могу управлять кораблём одна. И вы не сможете одновременно быть механиком, пилотом и стрелком.

— И где вы предлагаете искать команду? — спросил Колыма. — На «Ржавом крюке»? Здесь только бандиты, наркоманы и такие же неудачники, как я.

— Именно, — Ариадна улыбнулась. — Мне нужны люди, которым нечего терять. Люди, которые не побегут к адмиралу при первой возможности. Люди, которые... — она помолчала, — которых не жалко.

Колыма прищурился.

— Вы циничнее, чем кажетесь, леди.

— Я реалистка, мистер Колыма. В моём мире выживают только реалисты.

— В моём тоже, — сказал он тихо.

Они помолчали. Где-то в глубине корабля гудел реактор — ровно, успокаивающе. Колыма поймал себя на мысли, что этот звук ему нравится. Он напоминал о доме. О том доме, которого у него никогда не было.

— Ладно, — сказал он, вставая. — Есть у меня пара знакомых. Но предупреждаю: они... специфические.

— Специфические — это хорошо, — ответила Ариадна. — Специфические люди не задают лишних вопросов.

— И не дают прямых ответов. — Колыма направился к выходу. — Оставайтесь здесь. Я приведу их к утру.

— Одну минуту, мистер Колыма. — Ариадна тоже встала. — Я иду с вами.

— Зачем?

— Затем, что я хочу видеть, кого вы приводите на мой корабль. И затем, что... — она запнулась. — Я не привыкла ждать.

Колыма посмотрел на неё. На её решительное лицо. На её сжатые кулаки.

— Хорошо, — сказал он. — Но, если кто-то попытается вас ограбить или похитить, я не буду геройствовать. Я просто уйду.

— Договорились, — кивнула Ариадна.

И они вышли в коридор станции.

Первым делом Колыма направился в сектор, который местные называли «Брюхо». Это была самая нижняя часть станции, где гравитация работала с перебоями, а воздух был настолько густым, что его можно было жевать. Здесь жили те, кто не мог позволить себе даже каюту на верхних уровнях. Здесь жили отчаявшиеся.

Стены «Брюха» были покрыты слоем чего-то тёмного, липкого — то ли грибка, то ли плесени. Лампы здесь почти не горели, и Колыма шёл, ориентируясь на память. Он знал каждый поворот, каждую трещину в полу. Знал, где можно провалиться, а где — нет.

Отец Матвей жил в конце коридора, за дверью без ручки. Колыма толкнул её плечом, и она открылась с противным скрипом.

Внутри было темно. Пахло порохом, машинным маслом и старой водкой. Отец Матвей сидел на полу, чистя винтовку — длинную, чёрную, с оптикой, которая стоила больше, чем всё остальное в комнате. Его руки двигались медленно, методично, как у человека, который делал это тысячи раз.

— Колыма, — сказал он, не поднимая головы. — Ты пришёл. Значит, у тебя проблемы.

— С чего ты взял?

— Ты всегда приходишь, когда у тебя проблемы. — Отец Матвей поднял глаза. Они были усталые, красные, но острые, как осколки стекла. — Кто на этот раз?

— Никто. — Колыма сел на ящик. — Есть работа. Хорошая.

— Хорошая? — Отец Матвей усмехнулся. — Хорошая работа не приходит к таким, как мы.

— Эта пришла. — Колыма кивнул на Ариадну, стоявшую в дверях. — Знакомься. Леди Ариадна фон Хаген. Она ищет «Мантикору».

Отец Матвей замер. Потом медленно отложил винтовку. Металл звякнул о пол.

— «Мантикору»? — переспросил он. — Ты серьёзно?

— Серьёзнее не бывает.

— И ты согласился?

— У меня не было выбора.

Отец Матвей посмотрел на Ариадну. Долго. Изучающе. Он смотрел так, как смотрят на человека, которого пытаются понять — или на человека, которого собираются убить.

— А вы, леди, — сказал он наконец, — знаете, что «Мантикора» — это не просто корабль? Это... — он запнулся, подбирая слово, — проклятие. Все, кто её искал, погибли.

— Я знаю, — ответила Ариадна. — Но у меня тоже нет выбора.

Отец Матвей молчал. Потом вздохнул.

— Сколько платите?

Ариадна назвала сумму. Отец Матвей присвистнул.

— За такие деньги я готов искать даже дьявола, — сказал он. — Ладно. Я в деле.

Он встал, взял винтовку и перекинул её через плечо. Движения были плавными, уверенными. Как у хищника.

— Куда идём?

— Ещё один человек, — сказала Ариадна. — Хакер.

— Хакер? — Отец Матвей нахмурился. — У нас на станции только один хакер. И она...
— он помолчал, — она ребёнок.

— Ребёнок? — Колыма нахмурился. — Ты о ком?

— О Лиске. Двенадцать лет. Гений. Взламывает системы быстрее, чем ты успеваешь выругаться. Но она... странная.

— Странная — это нормально, — сказал Колыма. — Веди.

Лиска жила в вентиляционной шахте. Не в комнате — именно в шахте. Она оборудовала там что-то вроде гнезда: старый матрас, несколько экранов, груда проводов и процессоров. Когда Колыма и остальные подошли, она сидела, скрестив ноги, и что-то печатала на голографической клавиатуре. Её пальцы двигались так быстро, что размывались. Экран мерцал, отражаясь в её огромных глазах.

— Лиска, — позвал Колыма.

Девочка подняла голову. У неё было худое лицо, огромные глаза и волосы, торчащие в разные стороны, как у самого Колымы. Она была похожа на воробья — маленького, взъерошенного, но готового в любой момент вспорхнуть.

— Колыма, — сказала она. Голос был тихий, но уверенный. — Ты пришёл. Значит, тебе нужна помощь.

— С чего ты взяла?

— Ты всегда приходишь, когда тебе нужна помощь. — Она улыбнулась. — И у тебя проблемы.

Колыма вздохнул.

— Все знают, что у меня проблемы.

— Все знают, что у тебя долги. Это не то же самое. — Лиска отложила клавиатуру. — Что случилось?

— Есть работа. — Колыма кивнул на Ариадну. — Она ищет «Мантикору».

Лиска замерла. Потом медленно перевела взгляд на Ариадну.

— «Мантикора», — повторила она. — Тот самый корабль. Живой.

— Да, — ответила Ариадна. — Ты знаешь о нём?

— Я знаю всё о кораблях, — сказала Лиска. — Это моя работа. — Она помолчала. — И я знаю, что «Мантикора» — это не просто корабль. Это... — она улыбнулась, — искусственный интеллект. Но не такой, как обычные. Он... чувствует.

Колыма нахмурился.

— Чувствует?

— Да. — Лиска встала. Она была маленькой, едва доставала Колыме до груди. — Он живой. И он ждёт.

— Ждёт кого?

Лиска посмотрела на Ариадну.

— Её, — сказала она тихо. — Он ждёт её.

Ариадна побледнела. Колыма это заметил.

— Что она имеет в виду? — спросил он.

— Ничего, — быстро сказала Ариадна. — Просто... теория. Никто не знает, как работает «Мантикора».

— Я знаю, — сказала Лиска. — Я изучала архивы. Старые. Те, которые никто не читает.

— И что ты узнала? — спросил отец Матвей.

Лиска помолчала. Потом сказала:

— «Мантикора» была создана расой, которая исчезла тысячу лет назад. Они называли себя... — она запнулась, — Детьми Звёзд. Они умели создавать живые корабли. Симбионтов. И «Мантикора» — последний из них.

— Последний? — переспросил Колыма.

— Последний, — подтвердила Лиска. — И единственный, кто может установить с ним контакт, — это потомок Детей Звёзд.

Она посмотрела на Ариадну. Все посмотрели на Ариадну.

Ариадна молчала. Её лицо было бледным, как мел.

— Это ты? — спросил Колыма. — Ты — потомок?

— Я... — Ариадна сглотнула. — Я не знаю. Возможно. Моя семья... мы никогда не говорили об этом.

— Но ты знала, — сказал Колыма. — Ты знала, что «Мантикора» ждёт тебя.

— Я предполагала. — Ариадна посмотрела ему в глаза. — Это одна из причин, почему я наняла вас. Мне нужны люди, которые не задают вопросов.

— А нам нужны ответы, — сказал отец Матвей. — Если мы идём в неизвестность, мы должны знать, с чем имеем дело.

— Хорошо, — Ариадна вздохнула. — Я расскажу всё, что знаю. Но не здесь. Не сейчас. Сначала — команда.

Она посмотрела на Лиску.

— Ты идёшь?

Лиска улыбнулась — впервые за всё время. Улыбка была яркой, как вспышка сверхновой.

— Иду, — сказала она. — Я всегда хотела увидеть «Мантикору».

— Тогда пошли, — сказал Колыма. — Нам нужно ещё кое-что.

— Что? — спросил отец Матвей.

— Припасы, — ответил Колыма. — И оружие. И... — он помолчал, — выпивка. Много выпивки.

Они вышли из шахты и направились к верхним уровням станции. Колыма шёл впереди, Ариадна — рядом с ним, отец Матвей и Лиска — сзади. Они выглядели странно: аристократка, священник-снайпер, ребёнок-хакер и механик-алкоголик. Команда мечты.

— Знаешь, — сказал отец Матвей, догоняя Колыму, — я думал, что ты спятил, когда согласился на это.

— Я и спятил, — ответил Колыма. — Но у меня не было выбора.

— У тебя всегда есть выбор.

— Нет. Не всегда.

Они шли молча. Станция гудела вокруг — миллионы звуков, миллионы жизней. Колыма чувствовал, как что-то меняется внутри. Что-то, что он давно считал мёртвым.

Может быть, надежда. Может быть, страх. Он не знал.

Но он знал одно: он больше не один.

И это было странно.

Они почти дошли до дока, когда Колыма заметил их. Трое. В чёрных плащах. С оружием. Они стояли у входа в док номер семь. Их экзоскелеты тускло поблёскивали в свете аварийных ламп.

— Проблема, — сказал Колыма тихо.

— Вижу, — ответила Ариадна.

— Это люди адмирала? — спросил отец Матвей, снимая винтовку с плеча.

— Похоже на то, — сказала Ариадна. — Они нашли нас.

— Как? — спросил Колыма. — Мы же только что пришли.

— У них везде глаза. — Ариадна сжала кулаки. — Я думала, у нас больше времени.

Трое в плащах заметили их. Один поднял руку — жест, означающий «стойте».

— Леди фон Хаген, — сказал он. Голос был механический, искажённый модулятором. — Адмирал Вейл передаёт вам привет. Он просит вас вернуться. Добровольно.

— Передайте адмиралу, — ответила Ариадна, — что я предпочту умереть.

— Это можно устроить, — сказал наёмник.

Он поднял оружие. Отец Матвей вскинул винтовку. Лиска исчезла — просто растворилась в тенях. Колыма выругался.

— Не здесь, — сказал он. — Слишком много людей.

— Согласен, — сказал отец Матвей. — Отходим к кораблю.

— Не успеем, — сказала Ариадна. — Они перекроют путь.

— Тогда, — Колыма шагнул вперёд, — я их отвлеку.

— Что? — Ариадна схватила его за руку. — Ты с ума сошёл?

— Возможно. — Колыма улыбнулся. — Но я — механик. Я знаю эту станцию лучше, чем они.

Он шагнул навстречу наёмникам, подняв руки.

— Эй! — крикнул он. — Я знаю, зачем вы здесь. Но у меня есть предложение.

Наёмник остановился.

— Какое?

— Леди фон Хаген заплатит вам больше, чем адмирал. — Колыма говорил медленно, уверенно. — Она ищет «Мантикору». Если вы поможете нам, вы получите долю. Огромную долю.

— Мы не предаём адмирала, — сказал наёмник.

— А вы подумайте. — Колыма сделал ещё шаг. — Адмирал платит вам фиксированную сумму. А «Мантикора» — это богатство. Технологии. Власть. Вы можете стать не просто наёмниками. Вы можете стать... кем угодно.

Наёмники переглянулись. Колыма видел, как в их глазах загорелся огонь жадности. Он знал этот огонь. Он видел его много раз.

— Ты врёшь, — сказал наёмник, но уже менее уверенно.

— Я не вру. — Колыма подошёл ближе. — Я просто предлагаю вам выбор.

И в этот момент Лиска, невидимая в тенях, взломала их коммуникаторы. Оружие наёмников запищало и отключилось. Экзоскелеты замерли.

— Что за... — начал наёмник, но не успел закончить.

Отец Матвей выстрелил. Один раз. В плечо. Наёмник упал.

Двое других попытались достать резервное оружие, но Лиска уже отключила и его.

— Бежим! — крикнул Колыма.

Они побежали. К доку. К кораблю. К своей новой жизни.

За ними — тишина. Потом — сирена. Потом — топот ног.

— Быстрее! — крикнула Ариадна, открывая шлюз.

Они вбежали внутрь. Трап поднялся. Двигатели взревели.

— Держитесь! — крикнул Колыма, бросаясь к пульту управления.

Он никогда не пилотировал такой корабль. Но он знал, как работают двигатели.

Этого было достаточно.

Корабль рванулся вперёд, вырываясь из дока. Позади — выстрелы. Позади — станция.
Позади — прошлое.

Колыма посмотрел на Ариадну. Она улыбалась. Впервые — по-настоящему.

— Мы сделали это, — сказала она.

— Мы сделали это, — повторил Колыма.

Он не знал, что будет дальше. Не знал, найдут ли они «Мантикору». Не знал, выживут ли.

Но он знал одно: он больше не один.

И это было хорошо.


Глава 3. Прыжок в никуда

Первый прыжок ощущается всегда одинаково. Колыма знал это по себе — сколько раз он ни проходил через гиперпространство, тело каждый раз реагировало одинаково:
сначала холод, потом жар, потом ощущение, что тебя вывернули наизнанку, как старый носок, и забыли вернуть обратно.

Он сидел в кресле пилота, вцепившись в подлокотники, и считал секунды. Пять. Десять. Пятнадцать. Свет звёзд за окном растянулся в бесконечные линии, потом свернулся в точку, потом исчез.

Их выбросило в пустоту.

— Двигатели в норме, — сказала Лиска от пульта инженера. — Прыжок завершён. Мы в системе Вега-7.

Колыма выдохнул. Тело медленно возвращалось к нему — сначала пальцы, потом руки, потом дыхание.
— Ненавижу прыжки, — пробормотал он.

— Все их ненавидят, — отозвался отец Матвей от оружейной консоли. — Но без них мы бы никуда не добрались.

— Философ, — буркнул Колыма.

Он посмотрел на Ариадну. Она сидела в кресле второго пилота, бледная, но собранная. Её пальцы лежали на панели управления — не двигались, просто лежали. Как у человека, который борется с тошнотой.

— Вы в порядке? — спросил Колыма.

— В полном, — ответила она, не поворачиваясь. — Просто... давно не летала.

— Давно — это сколько?

— Пять лет.

Колыма покачал головой.

— Пять лет без прыжков? И вы решили, что первый за пять лет должен быть именно в Вега-7? К мёртвой системе на краю галактики?

— Да, — сказала Ариадна. — Именно так.

Она наконец повернулась к нему. Её глаза были сухими, но в них что-то мерцало — что-то, что Колыма не мог прочитать.

— Мы должны найти «Мантикору», — сказала она. — И мы её найдём.

— Вы в этом уверены?

— Да.

— Почему?

— Потому что я чувствую.

Колыма нахмурился.

— Чувствуете? Что именно?

Ариадна не ответила. Она отвернулась к окну, за которым висела чернота — бесконечная, холодная, безмолвная.

— Ничего, — сказала она тихо. — Просто... чувствую.

Колыма посмотрел на отца Матвея. Тот пожал плечами. Лиска что-то печатала на своём планшете, не обращая внимания.

— Ладно, — сказал Колыма. — Чувствуете — значит, чувствуете. А я пока проверю двигатели. После прыжка всегда что-то отваливается.

Он встал и направился к машинному отделению. Коридор корабля был узким, освещённым тусклыми лампами. Колыма шёл, касаясь рукой стен — проверяя на вибрацию. Корабль казался живым. Он дышал — тихо, ровно, как спящий зверь.

Машинное отделение находилось в самом низу. Колыма спустился по трапу и остановился, оглядываясь. Реактор гудел — ровно, успокаивающе. Трубы покрывал слой пыли, но не критичный. Он подошёл к главному блоку управления, открыл панель и заглянул внутрь.

— Так, — пробормотал он, — что у нас тут...

Он работал молча, проверяя каждый контакт, каждую деталь. Это было единственное, что успокаивало его. Механизмы не лгали. Они либо работали, либо нет. В отличие от людей.

— Колыма, — раздался голос за спиной.

Он обернулся. Ариадна стояла на верхней ступени трапа. В тусклом свете она выглядела почти призрачной.

— Чего? — спросил он.

— Я хотела поговорить.

— О чём?

— О Тихоне.

Колыма замер. Потом медленно выпрямился.

— Что вы хотите сказать?

— Я знаю, что он был вам дорог. — Ариадна спустилась на одну ступень. — И я знаю, что вы вините меня в его смерти.

— Я вас не виню.

— Вините. Я вижу это по вашим глазам. Каждый раз, когда вы смотрите на меня, вы думаете: «Если бы она не наняла его, он был бы жив».

Колыма молчал. Она была права. Он действительно так думал.

— Я не буду извиняться, — сказала Ариадна. — Потому что извинения ничего не изменят. Но я хочу, чтобы вы знали: Тихон был не просто наёмником. Он был... другом. И я тоже по нему скучаю.

Колыма смотрел на неё. На её бледное лицо. На её сжатые руки.

— Вы не похожи на аристократку, — сказал он наконец.

— Я не аристократка. Я — леди фон Хаген. Это разные вещи.

— И в чём разница?

— Аристократка сидит дома и пьёт чай. Леди фон Хаген делает то, что нужно.

Колыма усмехнулся.

— И что вам нужно?

— Найти «Мантикору». — Ариадна сделала ещё шаг. — И сбежать от адмирала. И... — она помолчала, — начать новую жизнь. Где-нибудь, где меня никто не знает.

— Дом?

— Дом.

Колыма покачал головой.

— Дом — это не место. Это люди.

Ариадна посмотрела на него. Долго. Потом улыбнулась — едва заметно, уголками губ.

— Может быть, — сказала она. — Может быть, вы правы.

Она развернулась и поднялась обратно по трапу. Колыма смотрел ей вслед, пока она не исчезла.

— Чёртова женщина, — пробормотал он. — Совсем меня запутала.

Он вернулся к работе. Но мысли были не о двигателях.

Ночью — если можно назвать ночью время, когда в космосе нет ни дня, ни тьмы, — Колыма не мог заснуть. Он лежал в своей каюте — маленькой, тесной, с койкой, которая скрипела при каждом движении, — и смотрел в потолок.

Что-то было не так. Он чувствовал это. Не корабль — что-то другое. Что-то, что витало в воздухе, как запах озона перед грозой.

Он встал, натянул куртку и вышел в коридор. Корабль спал. Лиска — в своей каюте, заваленной проводами. Отец Матвей — в оружейной, рядом с винтовкой. Ариадна...
Колыма подошёл к её каюте. Дверь была приоткрыта. Внутри горел свет.

Он заглянул. Ариадна сидела на полу, скрестив ноги. Её глаза были закрыты. Губы двигались — беззвучно, как будто она говорила с кем-то, кого не было.

И вокруг неё...

Колыма замер.

Вокруг неё мерцали огни. Маленькие, голубые, как звёзды. Они появлялись из ниоткуда и исчезали в никуда. Кружились вокруг её головы, как светлячки. Они пульсировали — медленно, в такт её дыханию. И в этом свете лицо Ариадны казалось чужим — незнакомым, древним, как будто она была не собой, а кем-то другим. Кем-то, кто жил тысячу лет назад.

Колыма хотел отступить. Но не смог. Ноги приросли к полу.

— Ариадна? — позвал он.

Она открыла глаза. Голубые огни исчезли мгновенно, как будто их и не было. Но в её взгляде что-то осталось — что-то, что заставило Колыму вздрогнуть.

— Колыма, — сказала она. Голос был странным — отстранённым. — Что вы здесь делаете?

— Я... — он запнулся. — Я не мог заснуть.

— И поэтому решили заглянуть в мою каюту?

— Я увидел свет.

Ариадна посмотрела на него. Потом вздохнула.

— Садитесь, — сказала она. — Нам нужно поговорить.

Колыма вошёл и сел на край койки. Каюта была маленькой, но уютной. На стене — всё те же книги. На столе — голографическая карта.

— Что это было? — спросил он. — Огни.

— Я не знаю, — ответила Ариадна. — Это началось... недавно. После того, как я узнала о «Мантикоре».

— И что это значит?

— Я не знаю. — Она посмотрела на свои руки. — Но я чувствую... что-то. Как будто кто-то зовёт меня. Издалека.

— «Мантикора»?

— Возможно.

Колыма молчал. Он не верил в мистику. Но он видел огни. Видел своими глазами.
— Вы расскажете остальным? — спросил он.

— Нет. Пока нет. — Ариадна покачала головой. — Они не поймут.

— А я?

— Вы... — она посмотрела на него. — Вы другой. Вы видели. И вы не испугались.

— Я испугался.

— Но вы остались.

Колыма не нашёл, что ответить.

Они сидели молча. Корабль гудел вокруг — тихо, ровно. Где-то далеко, за миллионы километров, их ждала «Мантикора». Или не ждала. Колыма не знал.

— Почему вы согласились? — спросила вдруг Ариадна. — На эту работу. Вы могли отказаться.

— У меня были долги.

— У всех долги. Но не все идут в мёртвую систему искать корабль-призрак.

Колыма помолчал. Потом сказал:

— Из-за Тихона.

— Месть?

— Нет. — Он покачал головой. — Не месть. Я... — он запнулся, подбирая слова. — Я не смог его спасти. Тогда. Когда его убили. Я был в другом месте. Пил. А он умирал.

Ариадна молчала.

— Я не хочу, чтобы это повторилось, — сказал Колыма. — Я не хочу, чтобы кто-то ещё умер, потому что я не был рядом.

Слова выходили тяжело — как будто он вытаскивал их из себя по одному.

Ариадна протянула руку и коснулась его плеча. Легко. Едва заметно.

— Спасибо, — сказала она.

— За что?

— За то, что сказали.

Колыма кивнул. Он не знал, что ещё сказать.

Они сидели так — молча, рядом, — пока за окном не начал разгораться свет. Не рассвет — в космосе не было рассвета. Просто свет. Свет Веги-7 — далёкой, холодной звезды, которая ждала их впереди.

— Пора, — сказала Ариадна, вставая.

— Пора, — согласился Колыма.

Они вышли из каюты вместе.

Утром — снова условным утром — команда собралась в кают-компании. Отец Матвей пил синтетический кофе. Лиска что-то жевала, не отрываясь от планшета. Ариадна стояла у окна, глядя на звезду.

— Итак, — сказал Колыма, садясь за стол. — Мы в Вега-7. Что дальше?

— Дальше — поиск, — ответила Ариадна. — Координаты, которые оставил Тихон, указывают на пояс астероидов. Мы должны туда добраться.

— Пояс астероидов? — переспросил отец Матвей. — Это опасно. Там можно потерять корабль.

— Я знаю. Но «Мантикора» там.

— Откуда вы знаете? — спросил Колыма.

Ариадна повернулась. Её глаза были странными — как будто она смотрела не на них, а сквозь них.

— Я чувствую, — сказала она.

Отец Матвей и Лиска переглянулись. Отец Матвей нахмурился.

— Мне это не нравится, — сказал он. — Мы идём в опасное место, полагаясь на «чувства». Это неразумно.

— У нас нет выбора, — ответила Ариадна.

— Всегда есть выбор. — Отец Матвей встал. — Мы можем вернуться. Найти другой путь. Не рисковать жизнями.

— Я не вернусь, — сказала Ариадна. — Я лучше умру.

— Это ваше право. Но не право этих людей. — Отец Матвей кивнул на Колыму и Лиску. — Они не подписывались умирать за ваши чувства.

— Они подписались за деньги.

— Деньги не стоят жизни.

— Иногда стоят.

Отец Матвей посмотрел на неё. Долго. Потом покачал головой.

— Я не доверяю вам, леди, — сказал он. — И, наверное, никогда не буду. Но я дал слово. И я его сдержу.

Он сел обратно. Ариадна кивнула.

— Спасибо, — сказала она.

— Не благодарите. — Отец Матвей отпил кофе. — Просто постарайтесь не убить нас всех.

Колыма наблюдал за ними. Он не вмешивался. Но он понял: в команде есть трещина. И эта трещина может стать проблемой.

— Ладно, — сказал он, вставая. — Хватит спорить. Лиска, проложи курс. Отец Матвей, проверь оружие. Ариадна... — он помолчал. — Ариадна, идите отдохните. Вы выглядите уставшей.

— Я в порядке.

— Это приказ.

Ариадна приподняла бровь.

— Приказ? Вы мне не командир.

— Нет, — согласился Колыма. — Но я — механик. И я знаю, что, если вы упадёте от усталости, нам всем конец. Так что идите.

Ариадна смотрела на него. Долго. Потом кивнула.

— Хорошо, — сказала она. — Но только потому, что вы правы.

Она вышла. Колыма смотрел ей вслед.

— Что это было? — спросил отец Матвей.

— Ничего, — ответил Колыма. — Просто... забота.

— Забота? — Отец Матвей усмехнулся. — Ты никогда ни о ком не заботился.

— Всегда есть первый раз.

Отец Матвей посмотрел на него. Потом покачал головой.

— Ты вляпался, — сказал он.

— Во что?

— В неё.

Колыма не ответил.

И тут Лиска подняла голову от планшета. Её лицо было бледным.

— Колыма, — сказала она тихо. — У нас проблема.

— Что такое?

— Сенсоры. — Она развернула планшет. — Кто-то идёт за нами. Один корабль. Военный.

Колыма подошёл и взглянул на экран. Точка на радаре пульсировала — медленно, угрожающе.

— Адмирал? — спросил отец Матвей.

— Не знаю, — ответила Лиска. — Но он идёт быстро. Очень быстро.

Колыма выругался.

— Сколько у нас времени?

— Час. Может, меньше.

— Чёрт. — Колыма повернулся к отцу Матвею. — Готовь оружие. Лиска, попробуй заглушить их сенсоры. Ариадна...

Он замолчал. Ариадна уже стояла в дверях. Она слышала всё.

— Это он, — сказала она. — Адмирал.

— Вы уверены?

— Да. — Она сжала кулаки. — Он не отстанет.

Колыма посмотрел на неё. Потом на радар. Потом на звёзды за окном.

— Тогда, — сказал он, — мы идём к поясу астероидов. Прямо сейчас.

Корабль рванулся вперёд.


Глава 4. Пояс мёртвых

Пояс астероидов Веги-7 был не просто опасен. Он был кладбищем. Колыма понял это, как только они вошли в первый поток обломков. Камни — от мелкой крошки до глыб размером с город — кружились в бесконечном танце, сталкиваясь, разлетаясь, снова сталкиваясь. Здесь царил хаос. Здесь царила смерть. И здесь, среди этого хаоса, они должны были найти то, что искали.

— Держитесь, — сказал Колыма, вцепившись в штурвал. — Будет трясти.

Корабль нырнул в первый поток. Астероиды проносились мимо — близко, слишком близко. Один зацепил щит, и корабль содрогнулся. Колыма почувствовал, как вибрация отдаётся в зубах.

— Щиты на семьдесят процентов, — доложила Лиска. — Ещё одно такое — и мы покойники.

— Спасибо, — буркнул Колыма. — Очень ободряет.

Он вёл корабль вручную — автопилот здесь не работал. Каждый манёвр, каждый поворот, каждое ускорение — всё нужно было делать самому. Потому что машина не чувствует. А он чувствовал. Чувствовал, как астероиды кружатся вокруг — медленно, угрожающе. Чувствовал, как корабль дрожит под его руками — как раненый зверь. Чувствовал, как время уходит.

— Сзади! — крикнул отец Матвей от оружейной консоли. — Корабль адмирала! Входит в пояс!

Колыма взглянул на радар. Точка — большая, угрожающая — приближалась. Военный корабль адмирала был больше, мощнее, лучше вооружён. Но он был тяжелее. И это давало шанс.

— Лиска, — сказал Колыма, — ты можешь их ослепить?

— Попробую. — Девочка склонилась над планшетом, её пальцы запорхали по экрану. — Есть! Заглушила их сканеры. На минуту, не больше.

— Минута — это вечность, — ответил Колыма.

Он бросил корабль вправо, потом влево, потом снова вправо. Астероиды кружились вокруг, как обезумевшие пчёлы. Один — огромный, размером с дом — пронёсся прямо перед носом. Колыма увидел его поверхность — изрытую кратерами, серую, мёртвую.

— Слишком близко! — крикнула Ариадна.

— Я знаю!

Он нырнул под ещё один астероид, потом над другим. Корабль трещал по швам. Где-то в глубине что-то отвалилось — Колыма услышал глухой удар, потом скрежет.

— Двигатель номер три! — крикнула Лиска. — Отказал!

— Чёрт!

Корабль повело. Колыма выровнял его, но было поздно — они теряли скорость.

— Они догоняют, — сказал отец Матвей. — Прямо по курсу.

Колыма взглянул на радар. Точка адмирала была совсем близко. Слишком близко.

— Ариадна, — сказал он, — вы говорили, что чувствуете «Мантикору». Где она?

Ариадна закрыла глаза. Её лицо напряглось. И вокруг неё снова появились огни — маленькие, голубые. Они кружились, пульсировали, как будто указывали путь.

— Вон там, — сказала она. — Прямо. Через пояс.

Колыма посмотрел вперёд. Там был только хаос. Астероиды, камни, пыль. И ничего больше.

— Там ничего нет, — сказал он.

— Есть, — ответила Ариадна. — Я чувствую.

Колыма выругался. Потом сказал:

— Держитесь. Мы идём прямо.

Он направил корабль в центр пояса. Астероиды кружились вокруг, как стена. Как будто сам космос пытался их остановить. Колыма чувствовал, как пот стекает по спине. Как руки дрожат на штурвале. Как сердце бьётся где-то в горле.

— Щиты на тридцать процентов!

— Двигатель два перегревается!

— Они стреляют!

Выстрел адмирала попал в корму. Корабль содрогнулся, и Колыма почувствовал, как что-то отрывается — что-то важное. Что-то, без чего они не смогут выжить.

— Мы не выживем, — сказала Лиска. — Мы не...

И тут пояс расступился. Астероиды — все до одного — остановились. Замерли. Как будто ждали.

Перед ними, в пустоте, висел корабль.

Он был огромен. Больше любого корабля, который Колыма когда-либо видел. Больше линкора, больше крейсера, больше станции. Он был... живым. Его корпус — не металлический, а органический, покрытый чем-то, похожим на чешую. Он светился изнутри — мягким, голубым светом. И он дышал. Колыма видел, как его бока медленно поднимаются и опускаются. Как вены — или что-то похожее на вены — пульсируют под кожей.

— «Мантикора», — прошептала Ариадна.

— Твою мать, — сказал Колыма.

Корабль адмирала тоже остановился. Он больше не стрелял. Просто висел — как будто его экипаж тоже увидел «Мантикору» и замер.

— Что происходит? — спросил отец Матвей.

— Я не знаю, — ответил Колыма.

Но Ариадна знала. Она встала, подошла к окну и коснулась стекла рукой.

— Он ждал меня, — сказала она. — Всю мою жизнь.

И «Мантикора» ответила.

Корабль вздрогнул. Свет внутри него стал ярче. И в этом свете появились образы — голограммы, но не такие, как обычные. Живые. Они показывали... историю.

Детей Звёзд. Расу, которая создала «Мантикору». Они были высокими, стройными, с кожей цвета серебра. Они строили корабли — живые, дышащие. Они путешествовали между галактиками. Они были богами.

А потом пришли другие. Те, кто хотел уничтожить. Война. Огонь. Смерть. Дети Звёзд исчезли — все до одного. Осталась только «Мантикора». И память.

— Ты — последняя, — сказал голос. Он шёл отовсюду — из стен, из пола, из воздуха. Но это был не человеческий голос. Он был... другим. Как будто говорила сама вселенная — медленно, тяжело, на языке, который не предназначался для человеческих ушей. — Ты — кровь от крови. Ты — моя.

Ариадна заплакала. Слёзы текли по её щекам — молча, без всхлипов. Она смотрела на «Мантикору», и в её глазах было что-то, чего Колыма никогда раньше не видел. Что-то древнее. Что-то, что не принадлежало этому времени.

— Я не знала, — прошептала она. — Я не знала.

— Ты знала, — ответил голос. — Ты всегда знала. Ты просто боялась.

Колыма подошёл к ней. Он не знал, что сказать. Он просто стоял рядом.

— Что теперь? — спросил он.

Ариадна посмотрела на него. Её глаза были красными от слёз, но в них было что-то новое. Что-то, чего раньше не было. Решимость.

— Теперь, — сказала она, — мы уходим.

— Куда?

— Домой.

Корабль адмирала снова открыл огонь. Выстрел попал в «Мантикору» — но не оставил даже вмятины. Живой корабль просто поглотил энергию. Как будто выпил её.

— Он не может нам навредить, — сказала Ариадна. — Он не может навредить «Мантикоре».

— А мы? — спросил Колыма. — Мы можем?

Ариадна посмотрела на него. Долго. Потом сказала:

— Мы — можем. Но не будем.

Она подошла к пульту — не к тому, который был на их корабле, а к другому. Который появился из ниоткуда. Из стен «Мантикоры». Пульт был живым — тёплым на ощупь, пульсирующим.

— Заходим, — сказала она.

— Что? — Колыма нахмурился. — Мы не можем...

— Можем.

Корабль вздрогнул. И их фрегат — старый, потрёпанный «Стрела» — начал двигаться. Сам. Без управления. Прямо к «Мантикоре».

— Ариадна! — крикнул Колыма. — Что ты делаешь?

— Я не делаю, — ответила она. — Он делает.

«Мантикора» открыла шлюз. Огромный, как ворота в иной мир. И их корабль вошёл внутрь.

Внутри было тепло. Светло. И... безопасно. Колыма никогда не чувствовал себя в безопасности. Но сейчас — чувствовал. Стены «Мантикоры» дышали вокруг него — медленно, ровно. Воздух был тёплым, влажным, пахло чем-то знакомым — чем-то, что он не мог вспомнить. Чем-то, что напоминало детство.

— Добро пожаловать домой, — сказал голос.

И Колыма понял, что это не конец. Это — начало.


Глава 5. Кровь и хром

Внутри «Мантикоры» было темно. Не той темнотой, что бывает в трюме или в шахте — густой, липкой, давящей. Эта темнота была живой. Она дышала. Колыма чувствовал, как стены пульсируют вокруг него — медленно, ровно, в такт сердцу. Только это сердце было не его.

— Где мы? — спросил отец Матвей. Его голос эхом разнёсся в темноте и вернулся искажённым.

— Внутри, — ответила Ариадна.

— Это я вижу. Но что это за место?

— Это не место. Это организм.

Колыма провёл рукой по стене. Поверхность была тёплой, гладкой, покрытой чем-то похожим на слизь. Но не противной — скорее... живой. Как кожа младенца.

— Меня сейчас стошнит, — сказал он.

— Не стошнит, — ответила Ариадна. — «Мантикора» не позволит.

— Что это значит?

— Это значит, что он заботится о нас. Пока.

Колыма хотел ответить что-то резкое, но не успел. Свет появился сам — не из лампы, не из панели, а из самих стен. Мягкий, голубой, он разлился по коридору, открывая то, что было скрыто.

Коридор был длинным, изогнутым, как артерия. Стены — живые, пульсирующие. Вдоль них тянулись вены — или что-то похожее на вены, — по которым текла светящаяся жидкость. Пол был мягким, пружинистым, как мышца. Каждый шаг отдавался лёгкой вибрацией — как будто они шли по телу спящего зверя. Воздух был тёплым, влажным, пахло чем-то знакомым — чем-то, что Колыма не мог вспомнить. Чем-то, что напоминало детство.

— Твою мать, — прошептал Колыма.

— Это... красиво, — сказала Лиска. Она уже достала планшет и что-то печатала, не обращая внимания на происходящее. Её пальцы двигались быстро, уверенно. — Я никогда такого не видела.

— Красиво? — переспросил отец Матвей. — Это мерзко.

— Это жизнь, — сказала Ариадна. — Настоящая жизнь. Не то, что мы привыкли видеть.

— Я привык видеть металл, — сказал Колыма. — И бетон. И ржавчину. Это... — он запнулся, — это не для меня.

— Придётся привыкнуть, — сказала Ариадна. — Потому что мы здесь надолго.

Они шли по коридору, и он вёл их вглубь — всё дальше, всё темнее, всё глубже. Колыма чувствовал, как что-то меняется внутри него. Как будто сам корабль проникает в его сознание, касается чего-то, чего он сам не знал.

— Здесь, — сказала Ариадна, останавливаясь перед дверью.

Дверь была органической — круглой, как мембрана, покрытой сетью тонких сосудов. Она пульсировала в такт с ядром.

— Что там? — спросил Колыма.

— Сердце, — ответила Ариадна. — Ядро. Центр управления. Называйте, как хотите.

— И мы должны туда войти?

— Да. Только я. И вы.

— Почему я?

Ариадна посмотрела на него. Долго. Потом сказала:

— Потому что «Мантикора» хочет тебя видеть. Он чувствует в тебе что-то. Что-то, чего нет в других.

— Что?

— Не знаю. Но он хочет.

Колыма посмотрел на отца Матвея. Тот пожал плечами.

— Иди, — сказал он. — Если не вернёшься через час, я взорву эту тварь.

— Спасибо, — буркнул Колыма.

Он шагнул к двери. Она открылась сама — бесшумно, плавно. За ней был свет. Яркий. Белый.

Колыма вошёл.

Внутри было... огромное пространство. Невозможное. Корабль снаружи был большим, но изнутри — казался бесконечным. Стены, потолок, пол — всё было покрыто светом. И в центре — пульсирующее ядро. Огромный шар, размером с дом, из которого тянулись лучи — как от звезды.

— Это... — начал Колыма.

— Да, — сказала Ариадна. — Это он.

— «Мантикора»?

— Да.

Колыма подошёл ближе. Ядро пульсировало — медленно, ровно. С каждым ударом по комнате расходилась волна тепла. Как будто оно дышало.

— Он живой, — сказал Колыма.

— Да.

— И он... думает?

— Да. И чувствует. И помнит.

Колыма молчал. Он не знал, что сказать. Он смотрел на ядро и чувствовал, как что-то внутри него отзывается. Как будто часть его — та, о которой он давно забыл, — проснулась.

— Ты — механик, — сказал голос. Он шёл отовсюду — из стен, из пола, из воздуха. Не человеческий. Другой. Как будто говорила сама вселенная — медленно, тяжело, на языке, который не предназначался для человеческих ушей.

— Да, — ответил Колыма. — Механик.

— Ты чинишь машины. Ты понимаешь механизмы. Ты знаешь, как заставить работать то, что сломано.

— Знаю.

— А ты знаешь, как заставить работать то, что живо?

Колыма замер.

— Что?

— Я сломан, — сказал голос. — Я умираю. Уже сто лет. Ты можешь меня починить?

Колыма посмотрел на Ариадну. Она смотрела на него. В её глазах было что-то, чего он не видел раньше. Страх. Надежда. И что-то ещё.

— Я не знаю, — сказал он. — Я никогда не чинил... живое.

— Но ты можешь попробовать.

— Могу.

— Тогда сделай это.

Колыма закрыл глаза. Он чувствовал, как ядро пульсирует вокруг него. Как жизнь течёт сквозь него. Как что-то меняется.

— Хорошо, — сказал он. — Я попробую.

Он открыл глаза. И в этот момент свет вокруг него стал ярче.

Ариадна стояла рядом. Она улыбалась.

— Спасибо, — сказала она.

— За что?

— За то, что согласился.

Колыма не ответил. Он смотрел на ядро и думал: «Чёртова жизнь. Чёртова галактика. Чёртовы все».

Но в глубине души он чувствовал что-то другое. Что-то, что он давно не чувствовал.

Надежду.


Глава 6. Диагностика

Колыма стоял перед ядром «Мантикоры» и чувствовал себя полным идиотом. Он — механик. Он чинил гипердвигатели, реакторы, системы жизнеобеспечения. Он знал, как заставить работать то, что сломалось. Но это... это было другое. Это было живое.

— И как я должен это чинить? — спросил он вслух. — У меня нет инструкции.

— Инструкция есть, — ответил голос. — Ты — инструкция.

— Что это значит?

— Ты чувствуешь. Ты — механик. Ты знаешь, когда что-то не так. Просто... коснись меня.

Колыма посмотрел на Ариадну. Она кивнула.

— Иди, — сказала она. — Я буду рядом.

Колыма подошёл к ядру. Оно пульсировало — медленно, ровно. Свет внутри него переливался, как жидкость. Колыма протянул руку и коснулся поверхности.

Тепло. Мягкое, живое. Как будто он прикоснулся к чему-то, что было больше него. Он закрыл глаза.

И увидел.

Он увидел «Мантикору» изнутри. Не как корабль — как организм. Тысячи сосудов, миллионы клеток, бесконечные потоки энергии. Всё это было связано — как огромная сеть. И в этой сети были разрывы. Тёмные пятна. Мёртвые зоны. Они пульсировали — медленно, как гнойные раны. И от них исходил холод. Ледяной, смертельный.

— Ты видишь, — сказал голос.

— Вижу, — ответил Колыма. — Ты... болен.

— Да. Я умираю. Уже сто лет. С тех пор, как Дети Звёзд ушли.

— Что случилось?

— Война. Они убили друг друга. И меня оставили. Я ждал. Долго ждал. Теперь ты здесь.

Колыма открыл глаза. Он всё ещё стоял перед ядром, рука на поверхности. Но что-то изменилось. Он чувствовал «Мантикору» — не как корабль, а как... живое существо. Больное. Уставшее. Одинокое.

— Я не знаю, смогу ли я тебя починить, — сказал он честно. — Я не врач. Я механик.

— Механик — это тот, кто понимает, как работает система. А я — система. Просто... живая.

Колыма усмехнулся.

— Ладно. Дай мне время. Мне нужно... осмотреться.

— Время есть. Но немного. Тот, кто снаружи, — он не уйдёт.

Колыма вздрогнул.

— Адмирал?

— Да. Он ждёт. Он хочет меня. Но я не его. Я — её.

Колыма обернулся к Ариадне. Она стояла в стороне, обхватив себя руками. Её лицо было бледным.

— Он прав, — сказала она. — Адмирал не отступит. Он будет ждать, пока мы выйдем. Или пока «Мантикора» умрёт.

— Тогда у нас мало времени.

— У нас неделя. Может, меньше.

Колыма кивнул. Он снова повернулся к ядру.

— Ладно, — сказал он. — С чего начнём?

«Мантикора» ответила не сразу. Свет внутри ядра запульсировал быстрее.

— Начни с малого, — сказал голос. — Найди то, что болит. И коснись.

Колыма закрыл глаза и снова погрузился в видение.

Он видел сеть. Тысячи узлов. Большинство из них были тусклыми, почти мёртвыми. Но некоторые — ещё горели. Слабо, но горели. Они пульсировали — как сердца. Маленькие, уставшие, но живые.

Он потянулся к одному из них. Маленькому. Почти погасшему. Коснулся.

Тепло. Пульсация. Жизнь.

Узел вспыхнул ярче.

— Ты сделал это, — сказал голос. — Ты вернул мне часть.

— Это... просто, — сказал Колыма.

— Это не просто. Это — жизнь.

Колыма открыл глаза. Он чувствовал усталость — странную, глубокую. Как будто он отдал часть себя.

— Сколько таких узлов? — спросил он.

— Тысячи. Может, миллионы.

— И я должен починить их все?

— Нет. Только главные. Те, что питают остальные. Если ты починишь их — остальное восстановится само.

Колыма кивнул.

— Хорошо. Показывай.

Время потеряло смысл. Колыма работал — час, два, десять. Он не знал. Он касался узлов, возвращал им жизнь. С каждым разом он чувствовал, как «Мантикора» становится сильнее. Как её свет становится ярче. Как её дыхание становится глубже. Но каждый раз он чувствовал и другое — как что-то уходит из него. Силы. Энергия. Жизнь.

Ариадна оставалась рядом. Она не говорила. Просто стояла. Иногда касалась его плеча. Иногда улыбалась.

Отец Матвей и Лиска ждали снаружи. Колыма знал это. Чувствовал. Странно — он чувствовал многое сейчас.

— Ты устал, — сказала Ариадна.

— Нет.

— Устал. Я вижу.

Колыма посмотрел на неё.

— Почему ты здесь? — спросил он. — Почему не ушла?

— Потому что я нужна тебе.

— Мне никто не нужен.

— Врёшь.

Колыма замолчал. Она была права. Он врал.

— Ты знаешь, почему «Мантикора» выбрала меня? — спросил он вдруг.

— Нет.

— Я тоже не знаю. Но он говорит, что я — механик. Что я чувствую. Может, это правда.

— Это правда.

Колыма посмотрел на неё. Долго.

— Ты странная, — сказал он. — Аристократка, которая не боится испачкаться. Леди, которая идёт в мёртвую систему. Женщина, которая... — он запнулся.

— Которая — что?

— Которая смотрит на меня так, как будто я — не просто механик.

Ариадна улыбнулась. Едва заметно.

— Может, ты и не просто механик.

Колыма хотел ответить, но не успел. «Мантикора» вздрогнула. Свет внутри ядра вспыхнул ярче — потом погас.

— Что происходит? — спросил Колыма.

— Они, — ответил голос. — Они вошли.

— Кто?

— Те, кто снаружи. Они вошли в меня.

Колыма выругался.

— Адмирал?

— Да. Он и его люди. Они внутри.

Колыма обернулся к двери. Она была закрыта — мембрана пульсировала тревожно, быстро.

— Отец Матвей, — сказал Колыма в коммуникатор. — У нас гости.

— Вижу, — ответил голос отца Матвея. — Они идут по коридору. Много. Вооружены.

— Сколько?

— Десять. Может, больше.

Колыма выругался снова.

— Ариадна, оставайся здесь. Я иду.

— Нет. Я иду с тобой.

— Это опасно.

— Всё опасно. Я не останусь.

Колыма посмотрел на неё. Потом кивнул.

— Ладно. Но держись за мной.

Они вышли из ядра. Коридор «Мантикоры» встретил их тревожным светом — красным, пульсирующим. Стены дрожали.

— Где они? — спросил Колыма.

— Прямо, — ответил голос. — И слева. И сзади. Они везде.

Колыма выругался в третий раз.

— Отец Матвей, где ты?

— У входа. Лиска со мной. Мы держим позицию.

— Сколько у нас времени?

— Минуты. Может, меньше.

Колыма побежал. Ариадна — за ним. Коридор изгибался, пульсировал, вёл их через живое тело корабля. Колыма чувствовал, как «Мантикора» страдает. Как каждый выстрел, каждый шаг врагов отзывается болью.

Они добрались до входа. Отец Матвей стоял у мембраны, винтовка на изготовку. Лиска — за его спиной, с планшетом.

— Их слишком много, — сказала Лиска. — Я не могу отключить их оружие. Оно не подключено к сети.

— Чёрт, — сказал Колыма.

— Что будем делать? — спросил отец Матвей.

Колыма посмотрел на Ариадну. Потом на мембрану. Потом на свои руки.

— «Мантикора», — сказал он. — Ты можешь закрыть коридоры?

— Могу, — ответил голос. — Но это... больно.

— Сделай это.

— Хорошо.

Стены вздрогнули. Мембрана за спиной отца Матвея закрылась — срослась, как рана. Послышались крики. Выстрелы. Потом — тишина.

— Они отрезаны, — сказала Лиска. — Пока что.

— Надолго?

— Не знаю. Они могут резать стены. Медленно, но могут.

Колыма кивнул.

— Тогда у нас есть время. Немного. Но есть.

Он посмотрел на Ариадну.

— Мне нужно вернуться к ядру. Закончить.

— Иди, — сказала она. — Я останусь здесь.

— Нет.

— Иди. Я нужна здесь. Если они прорвутся — я их встречу.

Колыма смотрел на неё. Долго.

— Ты не воин, — сказал он.

— Я — леди фон Хаген. Этого достаточно.

Колыма усмехнулся. Потом кивнул.

— Ладно. Отец Матвей, присмотри за ней.

— Присмотрю, — ответил тот.

Колыма побежал обратно. К ядру. К «Мантикоре». К тому, что он должен был сделать.

Он вошёл в зал. Ядро пульсировало — слабо, тревожно.

— Ты вернулся, — сказал голос.

— Вернулся.

— Ты не закончил.

— Знаю. Но я закончу.

Он подошёл к ядру. Коснулся его. Закрыл глаза.

И снова погрузился в видение.

Сеть. Узлы. Боль. Он видел её — всю. Каждую рану. Каждую пустоту. И он начал чинить. Один за другим. Медленно. Больно. Но он чинил.

Время шло. Он не знал сколько. Он чувствовал только тепло. Жизнь. И что-то ещё.

— Почему ты помогаешь мне? — спросил голос.

— Потому что ты — живой, — ответил Колыма. — А я не могу смотреть, как умирает живое.

— Ты хороший человек, Колыма.

— Нет. Я — механик. Это разные вещи.

— Нет. Не разные.

Колыма не ответил. Он просто работал.

Где-то далеко, за стенами живого корабля, адмирал ждал. Где-то рядом Ариадна держала оборону. Где-то в глубине «Мантикоры» отец Матвей и Лиска готовились к бою.

А Колыма чинил. Узел за узлом. Жизнь за жизнью.

И когда он закончил — когда последний узел вспыхнул ярче, — он открыл глаза.

Ядро сияло. Ярко. Бесконечно. Как звезда.

— Ты сделал это, — сказал голос. — Ты вернул меня.

— Я... — Колыма покачнулся. — Я устал.

— Отдохни. Теперь я смогу защитить нас.

Колыма упал на колени. Свет вокруг него стал мягким. Тёплым.

Он закрыл глаза.

И впервые за долгое время — заснул без кошмаров.


Глава 7. Тот, кем ты был

Колыма проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо. Он открыл глаза и увидел Ариадну. Её лицо было бледным, губы дрожали.

— Они прорвались, — сказала она. — Адмирал. Он внутри.

Колыма вскочил. Тело болело — как будто он пробежал марафон. Руки дрожали. Но он не обратил на это внимания.

— Где отец Матвей?

— Держит оборону. Но их слишком много. Они идут сюда.

Колыма выругался. Он посмотрел на ядро — оно сияло ярко, ровно. «Мантикора» была жива. Но она была уязвима — как и все живые.

— «Мантикора», — сказал он. — Ты можешь что-нибудь сделать?

— Я могу закрыть коридоры, — ответил голос. — Но они режут стены. Медленно, но режут.

— Сколько у нас времени?

— Минуты. Может, меньше.

Колыма выругался снова. Потом посмотрел на Ариадну.

— Оставайся здесь. Я иду к отцу Матвею.

— Нет. Я иду с тобой.

— Ариадна...

— Не спорь. — Она схватила его за руку. — Я не останусь. Не снова.

Колыма посмотрел на неё. На её решительное лицо. На её глаза — серые, холодные, но сейчас — полные огня.

— Ладно, — сказал он. — Но, если что-то случится — беги. Не оглядывайся.

— Договорились.

Они побежали. Коридор «Мантикоры» изгибался, пульсировал, вёл их через живое тело корабля. Колыма чувствовал, как «Мантикора» страдает. Как каждый выстрел, каждый шаг врагов отзывается болью. Стены вокруг них дрожали — как мышцы, сведённые судорогой. Свет мерцал — тревожно, красно.

Они добрались до входа. Отец Матвей стоял у мембраны — той, что была запечатана. Но теперь в ней была дыра. Маленькая, но достаточная, чтобы пролезть человеку. Из дыры шёл запах — металла, пота, озона.

— Они режут, — сказал отец Матвей. — Медленно, но режут.

— Сколько их?

— Десять. Может, больше. Я не считал.

Колыма выглянул в дыру. За ней был коридор — длинный, изогнутый. И по нему шли люди. В чёрной броне. С оружием. Во главе — высокий мужчина с седыми волосами. Адмирал Кассиан Вейл.

— Он здесь, — сказал Колыма.

— Вижу, — ответила Ариадна.

Она смотрела на адмирала. Её лицо было странным — смесь страха, ненависти и чего-то ещё. Чего-то, что Колыма не мог прочитать.

— Ты его знаешь? — спросил он.

— Да. — Она сжала кулаки. — Он — мой жених. Точнее, человек, который хочет им стать.

— Ты его любишь?

— Нет.

— Тогда почему ты не убежала раньше?

Ариадна посмотрела на него.

— Потому что он угрожал моей семье. Моим друзьям. Всем, кого я знала. Я не могла просто уйти.

Колыма кивнул.

— А теперь?

— Теперь... — она посмотрела на «Мантикору». — Теперь у меня есть кое-что получше.

Колыма не ответил. Он просто смотрел на адмирала.

— Леди фон Хаген, — сказал адмирал. Его голос был спокойным, уверенным. — Я знаю, что вы там. Выходите. Добровольно. И я обещаю — никто не пострадает.

— Врёшь, — ответила Ариадна.

— Я никогда не вру. — Адмирал улыбнулся. — Я просто... не всегда говорю правду.

— Что вам нужно?

— Вы. И корабль. — Он сделал шаг вперёд. — Отдайте мне «Мантикору», и я отпущу вас. Всех. Даже механика.

Колыма усмехнулся.

— Он врёт, — сказал он.

— Знаю, — ответила Ариадна.

— Что будем делать? — спросил отец Матвей.

Колыма посмотрел на «Мантикору». Потом на адмирала. Потом на свои руки.

— «Мантикора», — сказал он. — Ты можешь выбросить их?

— Могу, — ответил голос. — Но это... больно.

— Сделай это.

— Хорошо.

Стены вздрогнули. Коридор, в котором стоял адмирал, начал сжиматься. Мембраны закрывались, как вены. Люди в чёрной броне закричали. Некоторые успели выбежать. Некоторые — нет.

Адмирал не двинулся. Он просто стоял — и смотрел. Его глаза были холодными. Мёртвыми.

— Вы сделали ошибку, — сказал он. — Теперь я уничтожу вас всех.

Он поднял руку. Из его перчатки вылетела ракета.

— Ложись! — крикнул Колыма.

Взрыв. Стены «Мантикоры» содрогнулись. Колыма упал, ударился головой. В ушах зазвенело.

Когда он открыл глаза, он увидел, что мембрана разрушена. Адмирал стоял в проёме. За ним — его люди. Много. Слишком много.

— Последний шанс, — сказал адмирал. — Отдайте корабль.

Колыма поднялся. Он стоял между адмиралом и Ариадной. Он не знал, что делать. Он не был солдатом. Он был механиком.

Но он не собирался отступать.

— Пошёл ты, — сказал он.

Адмирал усмехнулся. Потом поднял оружие.

И в этот момент «Мантикора» заговорила. Не голосом — чем-то другим. Чем-то более глубоким. Свет внутри корабля стал ярче. Стены начали светиться. И адмирал замер.

— Ты, — сказал голос. — Ты — тот, кто убил их. Детей Звёзд.

Адмирал побледнел.

— Что? — прошептал он.

— Ты. Твой род. Ты — кровь тех, кто уничтожил моих создателей.

Адмирал отступил на шаг.

— Я не...

— Ты. — Голос стал громче. — Я чувствую тебя. Твою кровь. Твою ненависть. Ты — враг.

Стены «Мантикоры» начали сжиматься вокруг адмирала. Он закричал. Его люди бросились бежать. Но было поздно. Мембраны закрылись. Свет стал невыносимым.

А потом — тишина.

Адмирал исчез. Просто исчез. Как будто его никогда не было.

Колыма стоял, не веря своим глазам.

— Что... что ты сделала? — спросил он.

— Я защитила себя, — ответила «Мантикора». — И вас.

Колыма посмотрел на Ариадну. Она была бледной. Но она улыбалась.

— Он ушёл, — сказала она. — Наконец-то.

Колыма кивнул. Потом сел на пол. Ноги не держали.

— Я устал, — сказал он.

— Я знаю, — ответила Ариадна. Она села рядом. — Отдохни.

Колыма закрыл глаза.

И впервые за долгое время — заснул без кошмаров.


Глава 8. Имя, которое он забыл

Колыма спал долго. Когда он открыл глаза, то не сразу понял, где находится. Потолок был живым — пульсирующим, светящимся мягким голубым светом. Стены дышали. Воздух был тёплым, влажным, пахло чем-то знакомым — чем-то, что напоминало детство. Что-то, что он не мог вспомнить.

Потом он вспомнил. «Мантикора». Адмирал. Взрыв.

Он сел. Тело болело, но не так сильно, как раньше. Голова была ясной. Впервые за долгое время — ясной.

— Ты проснулся, — сказал голос.

Колыма обернулся. Ариадна сидела рядом, на полу. Она смотрела на него. Её лицо было уставшим, но спокойным.

— Сколько я спал? — спросил он.

— Двенадцать часов. Может, больше.

— Чёрт.

— Ты заслужил отдых. — Она улыбнулась. — Ты много сделал.

Колыма посмотрел на ядро. Оно сияло — ярко, ровно. «Мантикора» была жива. И она была сильной. Он чувствовал это — как будто часть его самого стала сильнее.

— Где остальные? — спросил он.

— Отец Матвей и Лиска снаружи. Они следят за периметром. Адмирал исчез, но его люди могут вернуться.

— Они вернутся?

— Не знаю. — Ариадна покачала головой. — Но мы готовы.

Колыма кивнул. Он встал — медленно, осторожно. Ноги держали. Это было хорошо.

— Ты знала, — сказал он вдруг.

— Что?

— Что «Мантикора» убьёт адмирала. Ты знала.

Ариадна посмотрела на него. Долго.

— Нет, — сказала она. — Я не знала. Я надеялась.

— Надеялась?

— Да. — Она встала. — Я знала, что «Мантикора» ненавидит тех, кто убил Детей Звёзд. Но я не знала, что адмирал — из их рода.

— А если бы знала?

— Тогда, — она помолчала, — я бы всё равно пришла. Потому что он заслужил.

Колыма молчал. Он смотрел на неё — на её решительное лицо, на её сжатые кулаки.
Она была не той, кем казалась. Она была сильнее. И опаснее.

— Кто ты? — спросил он.

— Я — Ариадна фон Хаген. — Она улыбнулась. — Леди. Наследница. Беглянка.

— Нет. — Колыма покачал головой. — Кто ты на самом деле?

Ариадна посмотрела на него. Долго. Потом вздохнула.

— Я — потомок Детей Звёзд, — сказала она. — Последняя. Это всё, что я знаю.

— И ты хочешь вернуть их?

— Нет. — Она покачала головой. — Они ушли. Давно. Я не могу их вернуть. Но я могу сохранить то, что они оставили. «Мантикору». Их память. Их наследие.

Колыма кивнул.

— А я? — спросил он. — Почему я здесь?

Ариадна посмотрела на него. Странно. Как будто видела впервые.

— Ты не помнишь? — спросила она.

— Что не помню?

— Кто ты.

Колыма замер.

— Я — механик, — сказал он. — Я — Колыма.

— Нет. — Ариадна покачала головой. — Это не твоё имя. Это — прозвище. Ты забыл своё имя. Ты забыл, кем был.

Колыма почувствовал, как что-то сжалось в груди.

— Что ты знаешь? — спросил он тихо.

— Я знаю, что ты был не механиком. — Ариадна сделала шаг вперёд. — Ты был... — она помолчала. — Ты был одним из нас. Одним из тех, кто искал «Мантикору». Давно. До Тихона. До всего.

— Я не помню.

— Знаю. — Она коснулась его руки. — Ты потерял память. Много лет назад. После... — она запнулась. — После того, как твой корабль потерпел крушение. Ты был единственным выжившим. Ты забыл всё. Своё имя. Свою семью. Свою цель.

Колыма смотрел на неё. В голове было пусто. Как будто кто-то стёр часть его жизни — аккуратно, чисто, без следов.

— Почему ты не сказала раньше? — спросил он.

— Потому что ты не был готов. — Ариадна посмотрела ему в глаза. — Ты должен был вспомнить сам. Или не вспомнить. Это твой выбор.

— Я не помню.

— Помнишь. — Она улыбнулась. — Ты просто боишься.

Колыма закрыл глаза. И в этот момент что-то вспыхнуло — как искра. Образ. Молодой человек. В форме. С улыбкой на лице. Он стоял на мостике корабля — не «Стрелы», другого. Большого. Красивого.

— Я... — прошептал Колыма. — Я видел его.

— Кого?
— Себя. Молодого. Я был... — он открыл глаза. — Я был офицером. Флота.

Ариадна кивнула.

— Да. Ты был капитаном. Капитаном исследовательского судна «Ариэль». Ты искал «Мантикору». Двадцать лет назад.

Колыма почувствовал, как пол уходит из-под ног. Он сел. Медленно. Тяжело.

— Двадцать лет, — повторил он. — Я искал её двадцать лет.

— Да.

— И потерял всё.

— Да.

— Почему?

Ариадна села рядом. Она взяла его за руку. Её пальцы были тёплыми.

— Потому что ты был лучшим, — сказала она. — Ты был лучшим капитаном. Лучшим исследователем. Лучшим человеком. И ты был близко. Слишком близко. Адмирал не мог этого допустить. Он уничтожил твой корабль. Убил твою команду. Тебя оставил в живых — но без памяти. Чтобы ты никогда не вспомнил.

Колыма молчал. Он смотрел на свои руки — грубые, покрытые мозолями, шрамами. Руки механика. Не капитана.

— Я не помню их, — сказал он. — Свою команду. Их лица. Их имена.

— Они были хорошими людьми. — Ариадна сжала его руку. — Они погибли, чтобы ты жил. И ты живёшь. Ты выжил. Это — главное.

Колыма посмотрел на неё. На её глаза. На её улыбку.

— Ты знала меня? — спросил он. — Раньше?

— Нет. — Она покачала головой. — Но я знала о тебе. Мой отец рассказывал. О капитане, который искал «Мантикору». О герое. О человеке, которого предали.

— Я не герой.

— Герой. — Она улыбнулась. — Просто ты забыл.

Колыма закрыл глаза. И снова увидел образ — молодой человек в форме. С улыбкой. С глазами, полными надежды.

— Как меня звали? — спросил он.

— Ты не помнишь?

— Нет.

Ариадна помолчала. Потом сказала:

— Александр. Александр Волков. Капитан дальнего флота.

Колыма открыл глаза. Имя отозвалось в нём — как эхо. Как что-то, что было потеряно, но не забыто.

— Александр, — повторил он. — Александр Волков.

— Да.

Колыма встал. Он подошёл к ядру «Мантикоры» и коснулся его. Тепло. Жизнь. Память.

— Ты знала, — сказал он. — Ты знала, кто я. С самого начала.

— Да.

— Почему ты не сказала?

— Потому что ты должен был вспомнить сам. — Ариадна подошла к нему. — И ты вспомнил.

Колыма посмотрел на неё. Долго. Потом улыбнулся — впервые за долгое время. По-настоящему.

— Спасибо, — сказал он.

— За что?

— За то, что вернула мне имя.

Ариадна улыбнулась в ответ.

— Ты вернул себе имя сам, — сказала она. — Я просто... напомнила.

Колыма кивнул. Он посмотрел на ядро «Мантикоры». На живой корабль. На свою новую жизнь.

— Что теперь? — спросил он.

— Теперь, — сказала Ариадна, — мы идём домой.

— Домой?

— Да. — Она взяла его за руку. — Дом — это не место. Это люди. Ты сам так сказал.

Колыма посмотрел на неё. На её руку в своей. На её глаза — серые, тёплые, живые.

— Дом, — повторил он. — Мне нравится.

Они стояли так — молча, рядом. Двое. Потерянный капитан и последняя из Детей Звёзд. Внутри живого корабля. На краю галактики.

И Колыма — Александр — впервые за двадцать лет почувствовал, что он не один.


Глава 9. Прощание с прошлым

Прошло три дня. Колыма — Александр — так и не привык к новому имени. Оно было как чужой ботинок: вроде по размеру, а всё равно жмёт.

Он стоял в ангаре «Мантикоры» — точнее, в том, что служило ангаром. Живой корабль создал для них пространство, где мог поместиться «Стрела» — старый фрегат, который привёл их сюда. Корабль был повреждён: двигатель номер три отказал, корпус покрылся трещинами, щиты сдохли.

Колыма смотрел на него и чувствовал странную тоску. Этот корабль был его домом. Его последним убежищем. Единственным, что осталось от старой жизни.

— Ты можешь его починить? — спросила Ариадна, подходя.

— Могу, — ответил Колыма. — Но зачем?

— На всякий случай. Если «Мантикора» не сможет...

— Она сможет, — перебил он. — Она — живая. Она — сильная.

— Живое тоже умирает, — сказала Ариадна тихо.

Колыма посмотрел на неё. Она была права. Он знал это. Но не хотел признавать.

— Я починю, — сказал он. — Но не сейчас.

Он развернулся и пошёл к выходу. Ариадна — за ним.

— Куда ты?

— К отцу Матвею. Нужно поговорить.

Отец Матвей сидел в кают-компании «Мантикоры» — той, которую живой корабль создал специально для них. Стол, кресла, даже стеллаж для книг Ариадны. Всё было органическим — тёплым, пульсирующим. Но уже почти привычным.

— Поговорить? — Отец Матвей оторвался от чистки винтовки. — О чём?

— О том, что дальше.

Отец Матвей отложил винтовку. Посмотрел на Колыму. Потом на Ариадну.

— Дальше — это что?

— Мы уходим, — сказала Ариадна. — Из этой системы. Из этого сектора. Туда, где нас не найдут.

— Куда именно?

— Не знаю. — Она покачала головой. — «Мантикора» знает. Она поведёт.

Отец Матвей молчал. Он смотрел на свои руки — грубые, покрытые шрамами. Руки снайпера.

— Я не могу, — сказал он наконец.

— Что? — Колыма нахмурился.

— Я не могу уйти. — Отец Матвей поднял глаза. — У меня здесь... дела.

— Какие дела? — спросил Колыма. — Ты — священник-снайпер без прихода. Что тебя держит?

Отец Матвей помолчал. Потом сказал:

— Я не всегда был священником. До этого я был... другим.

— Кем?

— Солдатом. Наёмником. Убийцей. — Он произнёс это ровно, без эмоций. — Я убивал людей. Много. За деньги. За идею. За что угодно. А потом... — он запнулся. — Потом я нашёл Бога. Или Бог нашёл меня. Не знаю. Но я поклялся, что больше не буду убивать.

— Ты и сейчас не убиваешь, — сказала Ариадна.

— Убиваю. — Отец Матвей покачал головой. — Когда я стрелял в тех наёмников — я не целился в плечо. Я целился в голову. Просто промахнулся.

Тишина. Колыма смотрел на него. На его лицо — усталое, измученное. На его глаза — красные, но ясные.

— И что ты хочешь? — спросил Колыма.

— Я хочу вернуться. — Отец Матвей встал. — На «Ржавый крюк». Там есть люди, которым нужна помощь. Больные. Голодные. Умирающие. Я могу им помочь.

— Ты можешь помочь нам.

— Вам я не нужен. — Отец Матвей посмотрел на Ариадну. — У вас есть «Мантикора». У вас есть вы. А там... — он махнул рукой, — там никого нет.

Колыма молчал. Он понимал его. Понимал слишком хорошо.

— Ладно, — сказал он. — Я не буду тебя держать.

Отец Матвей кивнул.

— Спасибо.

Он подошёл к Колыме и протянул руку.

— Ты был хорошим капитаном, — сказал он. — Даже когда не помнил об этом.

Колыма пожал его руку.

— Ты был хорошим снайпером, — ответил он. — Даже когда не хотел им быть.

Отец Матвей улыбнулся — впервые за всё время. Потом развернулся и пошёл к выходу.

— Подожди, — сказала Ариадна. — Как ты вернёшься? У тебя нет корабля.

Отец Матвей остановился.

— «Стрела», — сказал Колыма. — Ты можешь взять «Стрелу».

Ариадна посмотрела на него.

— Ты уверен?

— Да. — Колыма кивнул. — Я всё равно собирался её починить. Пусть она послужит ещё кому-то.

Отец Матвей вернулся. Он смотрел на Колыму. Долго.

— Спасибо, — сказал он.

— Не благодари. — Колыма улыбнулся. — Просто не разбей её.

Отец Матвей ушёл. Колыма смотрел ему вслед, пока он не исчез в коридоре «Мантикоры».

— Ты уверен? — спросила Ариадна.

— Да.

— Почему?

— Потому что он прав. — Колыма повернулся к ней. — Мы не можем держать людей силой. Даже если хотим.

Ариадна кивнула.

— А Лиска?

— Что Лиска?

— Она тоже уйдёт?

Колыма замер. Он не думал об этом. Лиска была ребёнком. Гением. Но ребёнком. Она не могла остаться одна.

— Не знаю, — сказал он. — Надо спросить.

Они нашли Лиску в машинном отделении «Мантикоры». Она сидела на полу, окружённая проводами и планшетами. Живой корабль создал для неё что-то вроде гнезда — тёплого, мягкого, светящегося.

— Лиска, — позвал Колыма.

Девочка подняла голову. Её лицо было уставшим, но глаза горели.

— Я знаю, зачем вы пришли, — сказала она.

— Знаешь?

— Да. — Она встала. — Отец Матвей ушёл. Теперь вы думаете, уйду ли я.

— И?

— И я не уйду. — Лиска улыбнулась. — Мне здесь нравится.

— Почему?

— Потому что «Мантикора» — это самое интересное, что я видела. — Она посмотрела на стены. — Она живая. Она думает. Она... — Лиска запнулась, — она как я. Только больше.

Колыма посмотрел на Ариадну. Та улыбнулась.

— Ладно, — сказал Колыма. — Ты остаёшься.

— Остаюсь.

— Но, если захочешь уйти — скажи.

— Скажу.

Колыма кивнул. Он посмотрел на стены «Мантикоры». На живой корабль. На свой новый дом.

— Что теперь? — спросил он.

— Теперь, — сказала Ариадна, — мы готовимся к прыжку.

Прыжок был назначен на утро. Колыма не спал. Он сидел в кресле пилота — том, которое «Мантикора» создала специально для него. Органическое, тёплое, пульсирующее. Как всё здесь.

— Ты боишься? — спросил голос.

Колыма вздрогнул. Он не привык к тому, что «Мантикора» говорит с ним напрямую.

— Нет, — сказал он. — Не боюсь.

— Врёшь.

— Вру.

— Чего ты боишься?

Колыма помолчал. Потом сказал:

— Что я не справлюсь. Что я не капитан. Что я — просто механик, который случайно оказался здесь.

— Ты — не случайно. Ты — капитан. Ты — Александр Волков. Ты — тот, кто искал меня двадцать лет.

— Я не помню этого.

— Помнишь. — Голос стал мягче. — Ты просто боишься вспомнить.

Колыма закрыл глаза. И снова увидел образ — молодой человек в форме. С улыбкой. С глазами, полными надежды.

— Я не он, — сказал Колыма. — Я — не тот, кем был.

— Ты — тот, кем стал. И тот, кем был. Это одно.

Колыма открыл глаза. Он посмотрел на звёзды за окном. На бесконечную черноту. На неизвестность.

— Ладно, — сказал он. — Давай сделаем это.

— Что?

— Прыжок. В неизвестность.

— Хорошо.

Свет внутри «Мантикоры» стал ярче. Стены задрожали. Колыма почувствовал, как корабль просыпается. Как он готовится. Как он ждёт.

— Держитесь, — сказал Колыма в коммуникатор. — Будет трясти.

— Мы готовы, — ответила Ариадна.

— Готовы, — сказала Лиска.

«Мантикора» рванулась вперёд. Звёзды растянулись в линии. Потом свернулись в точку. Потом исчезли.

Их выбросило в пустоту. В неизвестность. В новую жизнь.

Колыма — Александр — выдохнул.

— Мы сделали это, — сказал он.

— Мы сделали это, — ответила Ариадна.

Колыма улыбнулся. Впервые за долгое время — по-настоящему.

Он не знал, что будет дальше. Не знал, найдут ли они новый дом. Не знал, выживут ли.

Но он знал одно: он больше не один.

И это было хорошо.


Глава 10. Дом

Прыжок длился дольше, чем Колыма ожидал. «Мантикора» не просто перемещалась в пространстве — она перемещалась сквозь него. Сквозь ткань реальности. Сквозь время.

Когда свет за окном снова стал звёздами, Колыма не сразу понял, что они прибыли. Он смотрел на незнакомые созвездия и чувствовал, как что-то внутри него сжимается. Это был не страх. Это было... узнавание.

— Где мы? — спросил он.

— Дома, — ответил голос.

— Что это значит?

— Это значит, что мы там, где должны быть.

Колыма посмотрел на Ариадну. Она стояла рядом, у окна. Её лицо было спокойным.
Впервые за всё время — спокойным.

— Ты знаешь это место? — спросил он.

— Нет, — ответила она. — Но я чувствую его. Как будто... я всегда его знала.

— Это «Мантикора». Она ведёт нас.

— Да.

Колыма посмотрел на звёзды. Они были другими — не теми, что он видел раньше. Не теми, что он знал. Но они были... красивыми. Яркими. Живыми.

— Куда мы летим? — спросил он.

— Туда, — ответила Ариадна и указала на точку впереди.

Колыма присмотрелся. Точка была маленькой, голубой. Планета. Обитаемая.

— Она пустая? — спросил он.

— Нет. — Ариадна улыбнулась. — Она ждёт.

«Мантикора» вошла в атмосферу планеты мягко, плавно. Как будто она делала это тысячи раз. Как будто она возвращалась домой.

Колыма смотрел в окно. Под ними был мир — зелёный, голубой, живой. Океаны, леса, горы. И ни одного города. Ни одного корабля. Ни одного следа цивилизации.

— Это... — начал он.

— Да, — сказала Ариадна. — Это — новый дом.

«Мантикора» приземлилась на поляне — огромной, покрытой мягкой травой. Трава была необычной — серебристой, светящейся в лучах чужого солнца. Воздух был тёплым, влажным, пахло чем-то знакомым — чем-то, что напоминало детство.

Колыма вышел первым. Он стоял на траве и смотрел на небо. На чужое небо. На новое небо.

— Ты чувствуешь? — спросила Ариадна, подходя.

— Что?

— Жизнь. — Она улыбнулась. — Здесь есть жизнь. Настоящая. Не то, что мы привыкли видеть.

Колыма закрыл глаза. И почувствовал. Тепло. Свет. Покой. Впервые за долгое время — покой.

— Я не знаю, что делать, — сказал он честно.

— Никто не знает, — ответила Ариадна. — Это — новое начало. Для всех нас.

— Для меня тоже?

— Для тебя — особенно. — Она взяла его за руку. — Ты — капитан. Ты — Александр Волков. Ты — тот, кто привёл нас сюда.

— Я не привёл. «Мантикора» привела.

— Ты привёл. — Ариадна покачала головой. — Ты починил её. Ты вернул её к жизни. Ты дал ей цель.

Колыма молчал. Он смотрел на горизонт — на бесконечные зелёные равнины, на далёкие горы, на небо, которое было не таким, как везде.

— Я не герой, — сказал он.

— Герой, — ответила Ариадна. — Просто ты забыл.

Колыма посмотрел на неё. На её глаза — серые, тёплые, живые. На её улыбку — искреннюю, настоящую.

— Ты странная, — сказал он.

— Знаю.

— Ты — аристократка, которая не боится испачкаться. Леди, которая идёт в мёртвую систему. Женщина, которая...

— Которая — что? — Ариадна приподняла бровь.

— Которая смотрит на меня так, как будто я — не просто механик.

— Может, ты и не просто механик.

Колыма улыбнулся. Впервые за долгое время — по-настоящему. Он наклонился и поцеловал её. Мягко. Нежно. Как будто боялся, что она исчезнет.

Ариадна ответила. Её губы были тёплыми. Её руки — сильными.

Когда они отстранились, она смотрела на него. Долго. Потом сказала:

— Я ждала этого.

— Долго?

— С того момента, как ты впервые назвал меня «леди» с таким раздражением.
Колыма рассмеялся. Впервые за долгое время — искренне.

— Пойдём, — сказал он. — Нужно осмотреться.

— Пойдём.

Они шли по траве — серебристой, мягкой, тёплой. Лиска бежала впереди, что-то крича и размахивая руками. «Мантикора» осталась позади — огромная, живая, спокойная. Она больше не была кораблём. Она была домом.

— Что мы будем делать? — спросила Ариадна.

— Жить, — ответил Колыма. — Просто жить.

— А как же долги? Адмирал? Война?

— Адмирал мёртв. Долги — далеко. Война — не наша. — Колыма посмотрел на неё. — Мы заслужили покой.

Ариадна кивнула. Она взяла его за руку.

— Ты прав, — сказала она. — Мы заслужили.

Они шли дальше. К горизонту. К новой жизни. К новому дому.

И Колыма — Александр Волков — впервые за двадцать лет почувствовал, что он на месте.

Он был дома.


Конец