Не по-товарищески...

– Невежливо называть Наташу Наташкой. Уничижительно.
– Так я же по-товарищески, по-соседски!
– Тем более! Не по-товарищески это!

***

– Только дураки не меняются. – говорит один.
– Нельзя изменять себе. – не допуская сомнений возражает другой.
– Ну, и кому из вас двоих верить? – теряюсь я.
– Таки себе! Больше некому! – шепчет из-за спины кто-то третий.
– Наверное, не знаю, не уверен... – вздыхаю я, чуть не плача и хочу было обернуться, посмотреть - кто это там такой рассудительный, но так и не решаюсь сделать это, и лишь в очередной раз молю Всевышнего простить мне мои грехи. Не за красивые глаза, а потому что. Или понял, кажется, сколько раз был не прав.

Не с поспешностью видимости, но с прямодушием и верой в добро замешкавшегося во мне ребёнка, бормочу я скороговоркой Иисусову молитву. За тем занятием и застаёт меня, в который уж раз, воспоминание про случай с Наташкой и с занесённым в её руке крашеным яйцом. И по сложившемуся уже за годы обыкновению, вновь обуял меня неподдельный стыд...

Нам было лет по восемь, жили мы в одном дворе, в одном доме и учились в одном классе. Тот пасхальный день совпал с Днём международной солидарности трудящихся, с первым мая. Холодное, пасмурное, непохожее на весеннее утреннее небо выжимало из себя слезу, оставляя на асфальте неряшливые серые пятна. Мы с родителями собирались на демонстрацию и, дабы не толпиться всем одновременно, не мешаться в единственной комнате коммунальной квартиры, я дожидался покуда они позавтракают во дворе, где маршировал по расчерченному для игры в классики тротуару, размахивая маленьким красным флажком с золотым тиснением «1 мая».

Заметив меня в окошко, Наташка выскочила, накинув поверх ночной рубашки клетчатое пальто:
– Христос Воскрес! – задорно прокричала она, на бегу протягивая мне красное солнышко яйца.

Столько было в её лице радости, столько неподдельной, безыскусной любви... не ко мне конкретно - ко всему вообще: к этому светлому по сути дню, к завершившемуся, наконец, томительному и умышленно, а не по нужде, несытому, целомудренному его ожиданию... Так что, моё в ответ «Бога нет!» пригвоздило Наташку к месту.
Всё произошло так скоро. Парадная не успела ещё хлопнуть ладонью двери у Наташки за спиной, как я, отвергая протянутое мне яйцо, порушил всё, что ей было дорого.

Гордый своей уверенностью, я побежал к родителям, оставив Наташку стоять одну посреди двора, покрытого разноцветной яичной шелухой, будто бы конфетти или сахарной глазурью, осыпавшейся со вселенского, никем не надкушенного покуда кулича.

М-да... был-таки я в своё время не слишком умён и пылок не в меру. Нынешняя непрестанная моя мольба ко Господу не менее горяча, но в сравнении с тою горячностью куда как более осознанна, выстрадана и оправдана тем.

...Одних привели к вере, другие доросли до неё сами. Ну как - сами? Это тоже  можно оспорить. А потому пошла трещинами скорлупа очередной истины, той, которая побуждает подвергать всё сомнению. Как-то так.