Сиреневый Туман

На улице Шпалерной
Стоит огромный дом.
Войдешь в него ты юным,
А выйдешь стариком.
(Сева Штырь, 1951-2013)

— Мне Штырь тогда вмазал, и я полгода этим ухом ничего не слышал, — откровенничал Костолом. Рылов не перебивал. — А когда лежу на подушке этим ухом, оно начинает пиликать. Морзянкой. И вот оно мне пропиликало: сорок три. Это квартира Комаровой, царство ей…

— Чистосердечное? — в кабинет вошёл старший оперуполномоченный по Петербургу и Ленинградской области Станислав Чарнота.

Ирония относилась к Рылову, который, похоже, всерьёз выслушивал басни Костолома.

— Когда-нибудь мы станем, как муравьи, единым целым, — задумчиво произнёс Костолом. — И тогда такие вопросы будут неуместны.

— Откуда у тебя такая сложная мысль? — Чарнота придвинул обшарпанный стул вплотную к подследственному.

— Расскажи, как было, и дело с концом, — произнёс Рылов, отступивший было в тёмный угол сталинского кабинета.

— Дни бегут. — Чарнота по-хозяйски занял кресло и со значением опустил ладонь на стол. — Мы сколько ещё будем беседовать? Мне зарплату платят не за приятные разговоры.

Схема «злой — добрый следователь» была Костолому известна. Чарнота понимал, что перед ним опытный зэк с двумя ходками. Тем не менее, он по инерции разыгрывал "злого", а Костолом с удовольствием участвовал.

— Заключение патологоанатома. — Чарнота положил на стол очередной козырь. — Козырева убита и изнасилована с особой жестокостью.

Он вспомнил первичный осмотр и запах резиновых перчаток.

— Так, гражданин начальник, я сразу понял, что он-контуженый. Чуйка сработала.

— И ты воткнул в него шило? — Чарнота смотрел на Костолома в упор.

— Я могу тебя понять, — лицо Рылова на секунду выступило из тени.

Мрачный петербургский закат на мгновение осветил комнату и бросил на пол тень оконной решётки.

— А может, это вы вдвоём Козыреву того… — Чарнота приберегал этот аргумент до конца допроса.

— Да ты что, начальник?

Даже намёк на участие в изнасиловании бросал на репутацию Костолома ненужную тень. Из героя, заколовшего шилом маньяка Андруха, он мгновенно превращался в возможного соучастника.

— Подумай что к чему. — Чарнота нажал кнопку селектора.

— Огурцов, уведите.

Когда дверь закрылась, он подошёл к окну и обрызгал из распылителя кактус на подоконнике.

— Пусть помается.

— Стас, ты не переборщил? — Рылов сел на стул, на котором только что сидел Костолом.

— Он заколол серийного убийцу и избавил общество от маньяка, за которым мы бегали полтора года! Андрух вполне мог убить ещё десяток женщин.

Чарнота  молчал.

— Знаешь, я обычно спокойно к этому отношусь. А после Шипиной каждую принял на свой счёт. Они у меня все тут сидят — для убедительности Рылов поправил кактус.

— Он понятия не имел, кого убивает! Я лично вчера говорил с генералом. Всё должно быть по закону. Убийство. Он убивал не маньяка, а гражданина Российской Федерации…

— Стас, а вдруг это правда? Чутьё, интуиция? Ты же мне на прошлой неделе говорил: «Чувствую, там что-то ещё». А когда ДНК пришло, что ты сказал? «Я сам бы лично заколол этого ублюдка». Ты это сказал. Я свидетель.

— Да? — Чарнота отвлёкся от кактуса. — Я это сказал?

Он прислушался к тревожной тени на душе и попытался поймать послание. Но чувство металось, словно металлический шарик в пинболе. Шарик бился о преграды, однако загнать его в смысловую лузу было невозможно.

……..

— Ну что, подумал? — утреннее настроение Станислава Чарноты не предвещало ничего хорошего.

— Я не убивал. — Костолом перекрестился для убедительности. — Он показал мне женщину в спальне и сам ударил себя в сердце. Догнал, что сделал, и...

— Ты идиот или притворяешься? — Чарнота нажал на селектор — Где Рылов? Опять опаздывает?

Костолом молчал.

— Такой удар проходит под другим углом. И вообще… что я тебе объясняю? Из Большого Дома мы видим Колыму и Магадан. Ты что, не знал?

— Он мне рассказал про предыдущую. На ней было сиреневое это…

— Нижнее бельё? — Чарнота вытащил из кипы бумаг затрепанную папку.

Костолом кивнул.

— Закрой рот. И больше этого не говори. Никому. Чарнота нажал кнопку диктофона и отмотал назад.

В кабинете стало тихо.

— Ты про самооборону слышал? — медленно спросил он. — Он напал на тебя. Так, что ли?Ну ты его по понятиям и замочил. Так?

— А вот и Рылов. Где тебя носит?

Рылов вошёл, на ходу снимая перчатки.

— Ты же не хотел убивать, — сразу подключился он. — Самозащита, верно?

— Гражданин начальник, я что, пингвин? Мне статьи известны! Превышение необходимой самообороны — это же срок. На условное даже не тянет, у меня две ходки.

— Ничего, посидишь немного. — Чарнота погладил папку, напоминая о вчерашней угрозе.

— Тебе полезно.

— Огурцов! Уведите.

Дверь снова закрылась.

Чарнота несколько секунд смотрел на неё, потом повернулся к Рылову.

— Что это сейчас было?

— Что именно?

— Сиреневое.

Рылов пожал плечами.

— Значит так. Он сообщает деталь убийства Шипиной, известную только следствию и, конечно, самому Андруху.

- Что это значит?—  Чарнота постучал паьцами по столу.

- Он понял, что это маньяк. Значит действительно-самозащита- вздохнул Рылов

— Все верно! Только там было темно. Андрух не мог различить цвет.

Рылов замер.

— Это в протоколе написано «сиреневое», —продолжил Чарнота. — Только в протоколе!

— Ты забыл?

Рылов ничего не ответил.

— Я смотрю ты сам хочешь оказаться под следствием!

Чарнота подошёл к столу и выключил диктофон, хотя тот уже давно не записывал.

— Ты собственноручно, не посоветовавшись со мной, решил его отмазать! - Чарнота говорил еще тише.

На подоконнике с кактуса медленно стекала капля воды.

— Посмотри квартира Комаровой действительно, сорок три? Там номеров ни на одной двери не было.

— Ты же не веришь в  ухо?