О деревьях

***
(октябрь)

Вчера муж предложил мне улучшить маршрут до работы, используя другие виды транспорта. Звучало убедительно. Но потом я вспомнила кое-что важное.
— Я не могу, у меня проект.
— Какой проект?
— С деревом.
— С каким еще деревом? Ты что, ботаник-естествоиспытатель?!
— Может, я друид-стажёр? Это Дуб. Он растет в Михайловском парке... Короче, я не могу ходить иначе, я решила за ним наблюдать, фиксируя его облик каждую неделю.
— А почему ты не решила... так сказать, фиксировать облик деревьев рядом с домом?
— Они меня не звали.
— А этот позвал?!
— Да.
— Может, он тебе и представился ещё?! Хорошо, давай так. Чего я ещё о тебе не знаю?
— Могу сказать, что мы, конечно, сколь угодно долго можем говорить о том, что знаем себя, близких, но, понимаешь, корни... корни! Из чего мы растём и как зовёмся на самом деле? Кого зовём пообщаться, кого любить, а кого казнить? Наши слова — словно ветер. Дела — плоды. Руки — ветви. Это всё важно и видно. Но корней не видно. Они в толще земли, топи, болота и подземных рек. Дерево может призвать! Только надо слышать...

***
(ноябрь)

Осень — яблочное время! Многие предлагают друг другу эти дары, убеждая, что после Евы это уже не страшно. И иногда добавляют, что только, мол, приезжай, а уж я для тебя подготовлю ведро, другое. Но ты не Геракл, и Гесперид не видно на горизонте, так что яблоки на дачах продолжают ждать.
Malum — латинское яблоко и одновременно зло. Pomme — французское яблоко, а если к нему добавить разные другие слова, то явится «гранат», «апельсин», «помидор». Богиня Помона в октябре приезжает на север, в гости к Одину и Локи.
Яблоко антропоморфно — оно круглое и понятно нашей руке, в отличие от груши или сливы. А если разрезать его поперёк, то можно увидеть алхимический знак. Попробуйте. Потом расскажете.

***
(декабрь)

Вышла сегодня утром во двор поговорить с деревом. Оно облысело, впало в спячку и теперь непонятно, какой «национальности».
— Ты — вяз?
— Может быть, и вяз…
— Тополь?
— Может, и тополь…
В ответ на мои дурацкие вопросы едва были слышны его лёгкие выдохи. Какая разница, кто он, если он спит?
Дворники добросовестно убрали все ошмётки его летней шкуры. А сам он доказывать ничего не собирался. Его дело — возноситься вверх, к солнцу, даже если никакого солнца уже давно нет на небе нашего города. Всё равно он будет возноситься и поддерживать свою деревянную спину с надеждой на солнце, с воспоминаниями о солнце, с верой в него. Разве не дерево своим зимним подвигом сохранения жизни приносит дар о вере?
Сегодня пришла с ним поговорить за палочкой благовония. Чем его ещё порадовать? Душевно постояли вместе. Любопытные вороны не могли успокоиться, пытались к нам подлететь, подойти бочком, тихо ковыряясь с веточками. Хотели подслушать. Но они говорят на другом языке, они суетливы и глумливы, хотя и летают между мирами — в этом я не сомневаюсь. В тех мирах они благородны и строги, а здесь всё иначе, здесь всё иначе…
А мы с вязом-тополем хотели просто вместе подышать. Иногда бывает так.

***
(январь)

— Сын, ты знаешь, как зовут это дерево?
— Зовут дерево?! Это снова твои фантазии, да, мам?
— Фантазии, конечно...
— Не могут деревья говорить, это даже в детском саду дети уже знают.
— Знают, сын. Но у этого есть имя. Его зовут Лепо.
— Лепо? Странное имя!
— Оно же дерево, как ему еще зваться по-твоему?
— Ты смешная, мам. Можете, он тебе еще и сам об этом сказал?
— Конечно, сам. 
 
Через несколько дней:
— Мам, а вот у этого дерева ты спрашивала, как его зовут?
— Нет еще, а думаешь, оно скажет?
— Не знаю. Надо спросить.

Потому что от осинки не родятся апельсинки...

***
(февраль)

Продолжаю читать книгу о дереве в средневековой культуре Франции. Пыталась выяснить подробности у друга-ботаника:
— Вчера в книге про дерево прочитала старинный рецепт мускатного вина. Может, я неправильно перевела, там старофранцузский, но! Послушай, кажется, они заматывали орех к привою на ветке лозы. А ещё прививали лозу к мускатной груше. Это я перевела точно. Такое сейчас делают?
— Не знаю точно, но полагаю, невозможным.
— Но это писали в трактате аграрном, правда XIV века...
— Ещё Лысенко вспомни с его фантастическими гибридами.
— А, нет, я перепутала, не на грушу, а на вишню!
— Всё равно невозможно, это разные семейства.
— То есть они, наши предки, настолько были оторваны от практики?
— Ценность этого текста только историческая, но не аграрная. Никто же сейчас не восстанавливает девственность ваннами с окопником.
— Да, но должна же быть какая-то логика, хотя бы алхимическая.
— Псоглавы и русалки…
 — А! То есть ты хочешь сказать, что они и тут создавали химер?
— Похоже на то.
— Как думаешь, можно сделать привой с дерева Иггдрасиль на дерево Сефирот?
— Нужно ли?

***
(январь)

Деревья в этом году стали понятнее. На Валааме лиственницы набрасывались обниматься. Это что-то совершенно новое, когда дерево тянется к тебе лапами и нежно шепчет что-то на своём древесном. Попалась мне тут в руки одна французская книжка про символику деревьев в средневековой культуре. Прочитав ее, я поняла, что любили и уважали деревья больше, чем камни и металл (а хранится дерево хуже, потому и кажется нам, что средние века это только "dans le verre ou dans la pierre" - "в стекле и камне") различали благостные и не очень, из хороших делали фигуры святых. Липу особенно любили, и дуб, а тис и орешник — не очень. А про ель ничего не написали. Но я-то помню еловые ветки перед гробом… Сейчас так не делают.
Гуляла вчера по центру города и поняла, что колонна — дерево, периптер — лес. Священные рощи олив в Афинах, священные рощи берёз Карелии — суть одно.

***
(март)

В своей жизни деревья всегда про одиночество, самодостаточность, свободу и укоренённость одновременно. «Но нельзя рябине к дубу перебраться», — поётся в песне. В усадьбе Л. Н. Толстого, в Ясной поляне, есть, вернее уже был пример березы и дуба, росших рядом. Это было про любовь. На них ходили смотреть. Как они смогли подружиться и не уморить друг друга? И правда, редко. И среди людей редко.
Но в целом, деревья одиночки. Одиноко гнутся на ветру и фотосинтезируют хоть и хором лесным, но по одному. Деревья весьма гостеприимны, например, для птиц. Если пернатое существо захочет построить гнездо, деревья им отвечают: «Милости просим! И обед входит в стоимость».
Ещё деревья очень склонны к самолюбованию — что летом, что осенью и даже зимой, хотя, казалось бы! А всё же они все модники и каждое по-своему прекрасно.

***
(апрель)

В волшебном лесу живут странные звери: кабанорог или единобан. Не знаю, как правильно, но известно точно, что один из стаи Дионисия, а второй — Аполлона. Растут там волшебные померанцы с золотыми ветвями, сосны, высотой до неба и гранатовые деревья с драгоценными камнями вместо зёрен в плодах. Летают ястребы и совы, фениксы и Гаруды. Говорят, что видели там и серафима, но мало ли, что говорят?
В гнезде высокого дерева зреет дева: то ли сама зреет, то ли высиживает что-то. Странная она. Иногда из её густых волос вылетает сорока и с хохотом, и с треском, и со звоном летит она по волшебному лесу.
Это знак к тому, что скоро сюда зайдет гость. Что он тут найдёт? Что попросит — то и найдет. Но лес тот сильный, своенравный, себе на уме, одним словом. Зачем ему что-то давать попрошайкам?
Он ждёт того, кто придет к нему силой помериться. Или того, кто дерево новое найдёт, какого раньше никто не видал. Или того, кто ветер позовет поиграть. Или того, кто с белками хоровод водить будет. Сила у всех разная.
Кто-то силу маяты и тоски своей найдёт, кто-то силу камни двигать, кто-то силу песни петь, да сказки рассказывать — вот тому лес и откроется.

А для других — это и не лес, а детские рисунки на картонке. Чего тут смотреть?