Последняя ведьма. Глава 10

ПОСЛЕДНЯЯ ВЕДЬМА
 Глава 10 ЧЕРНИЛЬНИЦА ЗАБВЕНИЯ
Я проснулась, но не сразу поняла, что уже не сплю. Солнечные лучи сочились сквозь шторы, как всегда. Но что-то внутри было не так. Как будто кто-то незаметно вынул маленький кусочек меня и эта дыра продолжала медленно расти и опустошать мння изнутри
Ася спала рядом. Её рука, как обычно, лежала на моей, но лицо было бледное, а губы шевелились. Она что-то шептала, кому-то, кого не было.
Пряник сидел на подушке и мурлыкал, но его мурлыканье звучало приглушённо, как сквозь вату.
Я встала и подошла к окну. Двор был чёрным-чёрным, а по камням ползли тонкие чёрные прожилки, как вены под кожей. Они тянулись снизу, будто из-под земли.
Я вышла в коридор.  Там, у стены стояла Лира и держала в руках своего грифона. Она медленно подняла на меня глаза, в которых была такая пустота, что я отшатнулась.
— Простите. Вы не знаете, чей это питомец? Наверное, он потерялся.
Грифон смотрел на неё и в его глазах были слёзы. И, вдруг, он закричал, так пронзительно, что стёкла задрожали. Лира вздрогнула, посмотрела на него и что-то в её глазах изменилось .
— Солнце моё, ты  на что обиделся? Дай я тебя пожалею.
Она обняла грифона и заплакала.
Воздух был наполнен туманом, или паром, который, буквально тёк по коридору, заполняя аудиториии и комнаты.
Ко мне подбежал Марк с компасом, который не крутился.
— Мирослава. — Я выдохнула: он помнит. Но потом он нахмурился. — Прости..
тебя, кажется, так зовут. Я знаю, что  ты моя подруга, но я не помню как мы встретились.
На меня напал жуткий страх. Я испугалась за Марка, за Лиру, за Асю и за всех, кого я любила. Они могли забыть меня, а я их и это было страшнее смерти, потому что смерть — это конец. А Забвение — это когда ты жив, но тебя уже нет.
Я схватила Марка за руку.
— Марк, меня зовут Мирослава. Я твоя подруга. Ты помнишь, как ты сказал, что мой брат пошёл на станцию?
Он недоуменно смотрел на меня.  Что-то в его глазах боролось.  А потом он моргнул и улыбнулся, как всегда, криво.
— Мирослава. Точно. Прости. Я забыл. Но я же вспомнил. Ты Мирослава. Ты ключ. Я всё помню.
Он сжал мою руку в ответ. Я выдохнула. Но потом посмотрела на его компас, который всё ещё не крутился. Это значит, что он не помнил о том, что он артефактор. Я взяла его руку и вложила в неё компас.
— Ты чинишь и создаешь вещи.  Ты тот, кто может вырастить розу из стены. Ты артефактор!
Он посмотрел на компас и что-то в его глазах вспыхнуло, как искра.
— Я помню розу. Она была красная, а ты сказала, что она красивая. Я сказал, что вырастил её из камня, а ты утверждала, что это невозможно. И тогда  я сказал, что всё возможно, если очень захотеть.
Он улыбнулся и компас в его руке дрогнул и закрутился.
И тогда огромная бородавчатая жаба выпрыгнула откуда-то из-под его мантии и прыгнула на стену.  Там, где она приземлилась, из камня проросла красная роза с лепестками, которые светились.
Марк посмотрел на неё и улыбнулся.
— Всё возможно, если очень захотеть, даже в самом тёмном месте.
Ася выбежала в коридор, увидела меня, Марка, Лиру с грифоном, жабу на розе и, всё поняв без слов, подошла и взяла меня за руку. А потом она посмотрела на свою руку, на наклейку и нахмурилась.
— Мирослава, почему у меня на пальце чашка?
Я замерла... Ася — та, что хранила наклейку, что помнила Костю и не хотела забывать, даже мелочи.
Если Ася забывает, значит, Забвение сильнее, чем мы думали. Я взяла её руку.
— Ты приклеила эту наклейку в день, когда  пропал твой брат Костя, как память. Ты сказала: «Если наклейка сойдёт, значит, я его забыла. А я не хочу забывать».
Ася сосредоточенно посмотрела на меня  а потом слёзы хлынули из её глаз.
— Костя...Да! Костя! Я помню его смех. Я помню, как он чинил чашки. Я помню!
Она сжала мою руку, улыбнулась сквозь слёзы и посмотрев, на наклейку сказала:
— Она на месте. Значит, я помню. Значит, он со мной.
Пряник, с разбегу, прыгнул ко мне на плечо и замурлыкал.
И тогда я почувствовала, как что-то тянет меня по коридору, к заднему двору Академии, где был забытый омут.
Пряник  на моём плече перестал мурлыкать, а потом спрыгнул на пол и побежал к двери, к коридору, к заднему двору, к омуту быстро-быстро, как кот. Я бросилась следом
— Пряник! Стой! Куда же ты?
Мы бежали через всю Академию, которая умирала у нас на глазах. Стены покрывались чёрными прожилками, как вены, а свет в лампах гас. Студенты стояли у стен и смотрели в пустоту. Кто-то плакал, но не помнил, почему. Кто-то смеялся, но не знал, чему.
И тогда на стене появился  силуэт Ставроса со спокойной улыбкой. Он говорил тихим, но гадким голос, будто прямо в ухо.
— Бегите. Пока можете. Но вы не убежите. Потому что Забвение везде. Потому что Забвение внутри. Потому что Забвение это вы. И вы уже забыли. Всё забыли...
Он засмеялся, как- то скрипуче и исчез. А  мы побежали дальше.
Мы выбежали на задний двор и остановились от ужаса.
Омут круглый, как огромная чашка, вырезанная в земле, был полон чёрной, но прозрачной воды. Только дна, почему-то не было видно. Вода уходила вниз, в бесконечность, и в ней медленно вращались  сотни странных лиц. Они открывали рты, но не издавали ни звука. И я узнавала в некоторых из них студентов, которые исчезли в прошлом году. Это были призраки, которых мы не вернули.
По краям омута росли  крупные чёрные цветы с лепестками, которые шевелились, хотя ветра не было. От воды поднимался пар, седой, как дым, и в этом паре тоже мелькали лица. Они смотрели на нас с ужасом.
А в самом центре пруда, на поверхности воды, плавало то  что я, почему-то сразу узнала. Это была  тёмная Чернильница Забвения. Я видела, как она дышит, пульсирует, тянет к себе свет из стен, из камней, из травы, из нас. Тонкие золотые нити тянулись к ней, впитывались в неё, и она становилась  крупнее и ярче, а мир вокруг исчезал.
В воздухе пахло старыми чернилами и не было слышно ни звука. Даже ветер не шумел над омутом. Только чёрные цветы громко  дышали.
Я смотрела в воду и видела там сцены: чьи-то воспоминания, первый поцелуй, первый бой, первый день в Академии. Они всплывали, кружились и тонули. Вдрвг, я увидела там себя в парке с мамой. Мы кормили уток и я смеялась. А потом это лицо, моё лицо, всплыло ближе, но я не узнала его... Я увидела девочку с серо-зелёными глазами и веснушками и подумала: «Кто это?» А потом поняла: «Это я».
Вот тогда страх стал настоящим.
Я упала на колени на чёрную траву и заплакала.
 Пряник подошёл к самому краю воды,  посмотрел вниз и я почувствовала сердцем, что он говорил со мной без звуков, просто чувством. «Она голодна. Она хочет меня. Если я прыгну — она отвлечётся.  И вы сможете ударить».
— Нет! Пряник. Не смей! —вскрикрула я. Но он уже прыгнул в омут и исчез. И я  крикнула так громко, что горло сорвалось и все обернулись, так, что даже тьма замерла.
И тут Тихий шагнул вперёд. Он долго стоял и смотрел на омут, а потом посмотрел на меня и сказал:
— Чернильница не просто плавает. Она привязана к двери, которую открыл твой отец. И если мы её разобьём — дверь откроется, или закроется... Навсегда. Выбирать  тебе.
И, вдруг  он увидел в глубине молодую красивую женщину с глазами, как у него, и сильного мужчину, а рядом девочку с косичками и куклой в руках. Они стояли на берегу реки и смеялись и он, Тихон, был там. Мама обнимала его, папа держал его за руку, а сестра целовала в щёку. Вдруг с реки поднялась огромная волна и смыла их. Они утонули, а Тихон остался один на берегу. И он, сидел на траве с куклой сестры в руках и с криком, который застрял в горле... навсегда.
Вспомнив это, Тихон закричал так громко, что все обернулись и увтдели, как он упал на колени и слёзы потекли по его щекам.
— Я помню свою маму...помню, как она пела... помню, как все погибли, как я остался один. Я помню,  как я пришёл в Академию, встретил Асю и полюбил её. Я помню всё...и не хочу это терять.
И, вдруг, он увидел в воде рыжего котенка, сидящего на подоконнике в его доме.  И Тихон вспомнил своего фамильяра Виссариона и понял, что  его память это его сила.
Ася подошла к нему, села рядом и обняла крепко- крепко.
— Ты не потеряешь. Обещаю... Потому что я буду рядом... всегда.
К пруду подошла Велеслава и замерла на берегу. Она увидела в воде себя с длинными тёмными волосами рядом с юношей с багровым камнем на шее. Это был отец, только очень молодой.Он держал за руку Велеславу и они бежали по коридору и счастливо смеялись как дети.
А потом сцена изменилась. Темная коната и длинный стол, за котоиым трое: Велеслава, отец и третий (тот, кто сидел в тени и не имел лица.)
И Велеслава отчетливо слышала каждое слово третьего.
— Дверь должна быть закрыта навсегда. Пока есть Соколовы, есть ключ. Пока есть ключ, есть дверь. Пока есть дверь, есть тьма. Мы должны разорвать круг. Мы должны убить их всех сразу.
— Нет. Есть другой способ. Дверь можно не закрывать. Её можно держать. Если есть тот, кто будет держать, тьма не вырвется, но род не прервётся и дети будут жить.
— Ты сошёл с ума. Держать дверь —это не жизнь. Это вечность в темноте, в холоде и одиночестве. Ты не выдержишь. Никто не выдержит.
— Я выдержу! Потому что я не один. Мне будет помогать Велеслава.
И тогда третий ехидно засмеялся.
— Велеслава? Ты думаешь, она выдержит? Она не Соколова, а просто женщина, которая любит тебя и которая умрёт рано или поздно. И тогда дверь откроется, тьма вырвется и всё рухнет.
— Тогда мы найдём того, кто сможет, кто выдержит. Того, кто будет держать всегда.
— Кого? Держать тьму сможет только тот, кто родился с силой четырёх стихий, кто сможет собрать всё воедино. Но для этого нужен тот, кто будет восьмым, кто будет сильнее всех, кто будет последним, или первым в новом круге.
— Будет. Я знаю. Я видел во сне.  Будет девочка с серо-зелёными глазами, рыжими веснушками и трещиной в амулете.
— Это будет твоя дочь. Но это будет не скоро!
И ты готов ждать и держать всё это время? Ты готов на эти муки?
— Готов. Потому что —  это мой род, моя семья. Потому что — это мои дети.
И тогда третий холодно улыбнулся.
— Хорошо. Я помогу тебе. Я дам тебе древнюю силу.  И ты справишься. Но помни: я не добрый и  не злой. Я просто тот, кто хочет, чтобы дверь была закрыта, потому, что если она откроется, я исчезну...всё исчезнет.
Он протянул руку, коснулся багрового камня на шее юноши и камень вспыхнул. В него вошло что-то тёмное, древнее, что-то, что должно было помочь держать дверь.
А потом сцена  снова изменилась: та де комната, та же дверь с кованой ручкой и отец стоит перед ней, а Велеслава плачет, как ребёнок.
Он обнял её и сказал:
— Я вернусь, когда придёт Мирослава. Она меня вернёт.
И он  шагнул в дверь в темноту и не вернулся.
А Велеслава осталась перед дверью с багровым камнем в руках, глазами полными слёз и чувством вины.
Вспомнив всё это, Велеслава горько заплакала, как та, что ждала все эти годы.
Внезапно с её плеча слетела белая сова, села на руку Велеславы и коснулась крылом её щеки.
— Спасибо.
И сова  тихо ухнула, но пар, который поднимался от омута к стенам, всколыхнулся.
Велеслава вспомнила, что это она помогала держать дверь все эти годы, чтобы тьма не вырвалась, чтобы Академия стояла, чтобы студенты жили, чтобы Мирослава выросла, чтобы Ярослав выжил, чтобы..
всё было не зря.
А ещё она вспомнила, что это она виновата, что  не удержала, не сказала, не  предупредила, не остановила. Ведь она знала, что Ставрос придет, что Забвение будет наступать, но она молчала, потому что боялась и надеялась что всё обойдётся.
И  теперь она видела, как та самая дочь... Мирослава,  стоит перед тьмой и уже, почти, готова шагнуть в никуда ради всех.
И тогда Велеслава сказала:
— Я знаю, что ты чувствуешь. Я знаю, что ты боишься. Я знаю, что ты думаешь, что ты одна. Но это не так. Потому что ты не одна! Мы все с тобой. И я, тоже. И не потому что  я должна, а потому что  люблю тебя, как дочь, которой у меня никогда не было.
Я посмотрела на неё и увидела в её глазах то чувство, что было в глазах мамы, когда она меня сюда отпускала сюда.
Я улыбнулась ей.
— Спасибо тебе, Велеслава.  За то, что была рядом. За то, что учила и верила. За то, что любила, как дочь. Знай: я не подведу тебя никогда.
И тогда Велеслава крепко обняла меня.
А где-то в темноте, в самой глубокой комнате, где нет имён и нет ничего, кроме старых стен и старых вздохов, сидел человек и  вздыхал.
А рядом с ним в темноте стоял мальчик. С чёрными волосами и багровым камнем на шее. Он тоже смотрел на дверь и боялся себя, больше, чем тьмы и боялся шагруть в свет, пока не знал, что его ждут и любят.
Но теперь он всё знал и верил. Потому что он видел, как сестра не сломалась, приняв бой. Он помнил, как она помахала ему, будто говорила: «Я жду тебя, брат! Приходи, Ярослав. Приходи, когда сможешь, когда захочешь, когда поверишь. Я буду ждать. Всегда».
И он решил  сделать первый шаг к сестре.  Потому что он больше не боялся. Потому что он знал, что он не один.
Он смело вышел во двор и все обернулись. Потому что он был не просто мальчик, не просто призрак.  Он был Ярослав — брат - близнец и часть ключа.
Он остановился посреди дорожки, а за его спиной что-то шевельнулось и все увидели большого черного ворона с огромными глазами, которые блестели на свету. Ворон сел на плечо Ярослава и тихо каркнул, будто говорил: «Я здесь. Я с тобой».
Ярослав узнал его.
— Тень. Ты вернулся... Ты помнишь меня.Ты всегда меня помнил! Даже когда я сам себя не помнил. Спасибо, друг!
Ворон наклонил голову, радостно заглядывая в глаза другу.
 Ярослав поднял руку и тьма за его плечами взметнулась. Но это была  не та тьма, что в Ставросе. Она была не злом, а силой, любовью и Памятью. И она ударила в Ставроса, который появился с другой стороны омута, в Чернильницу, в Забвение.
И в это время дверь в самой глубокой комнате открылась и из неё вышел  высокий человек с чёрными волосами и багровым камнем на шее. Он шёл медленно, будто каждый шаг давался ему с трудом. Но он шёл к  своим детям.

А за ним бежал большой чёрный пёс с глазами, как янтарь и шерстью, которая пахла полынью.  Он быстро, как щенок подбежал к отцу, прыгнул на него и лизнул прямо в лицо.
Отец потрепал холку пса и сказал:
— Верный. Ты ждал всё это время! Спасибо.
Отец подошёл к Ярославу, который стоял, почти рядом со мной, встал между нами и крепко обнял нас обоих своими большими руками.
— Я с тобой, сын! Я с тобой, дочь! Я с вами, как  амулет, как всё, что вы любите и защищаете. Потому что я ваш отец и я не отдам вас никому ни за что!
— И я с тобой, отец, и с тобой, Мирослава, как  трещина, как память. Мы, наконец, все вместе
Они взглянули в глаза друг другу, улыбнулись и повернулись к омуту, к Ставросу, к Чернильнице и подняли руки. И огромная сила пошла из них и  ударила в Ставроса. Тьма вокруг него задрожала, будто испугалась и Ставрос упал на колени и  посмотрел на нас. В его глазах не было больше злости и ненависти. Он  будто снова стал мальчиком, который  держал Костю за руку, но отпустил.
Из тьмы за его спиной выползла скользкая желтая змея. Она обвилась вокруг его руки, как браслеты, посмотрела ему в глаза и не осудила, но и не простила. Потому что она была той частью его души, которая всегда была против тьмы, против Забвения, против того, чем он стал.
Она медленно разжала кольца, отпустила его руку и посмотрела на него так, что Ставрос заплакал.
— Вера. Ты ждала меня! Ты была против, но всё равно ждала! Спасибо, Вера!
Змея ничего не сказала. Она просто была рядом, как доказательство того, что он не был злом, а был просто мальчиком, который боялся и хотел выжить, но не смог.
Ставрос посмотрел на нас: на меня, Асю, Марка, на Тихого и Велеславу, на  Ярослава и отца.
— Простите! Простите меня. Если сможете, если найдёте в себе то, что я потерял очень давно.
Я  выдохнула, улыбнулась и посмотрела на отца и на всех.
— Мы сделали это! Мы остановили его! Мы вернули свет!
Отец шагнул ко мне и крепко обнял.
— Дочь, Мирослава. Я всё видел. Ты не побоялась. Ты стала сильной и я горжусь тобой.
Ярослав шагнул ко мне и тоже обнял.
— Сестра, ты ничего не побоялась. И я горжусь тобой.
Ася подошла и взяла меня за руку.
— Ты Соколова и я с тобой всегда.
Я медленно вытерла слёзы и посмотрела на омут.
— Я знаю как остановить Забвение и спасти всех.
Отец шагнул к омуту и сказал
— Я с тобой.
Ярослав  тоже шагнул ко мне
— И я с тобой.
Мы вместе пошли к омуту.
И, тут, Ставрос улыбнулся какой-то странной улыбкой и в его глазах полыхнуло зло.
Я не успела ничего подумать или испугаться. Я не успела даже вздохнуть.
Он мгновенно вскочил с колен, бросился ко мне и сбил с ног.
 Я упала на спину, а он оказался сверху и держал так крепко, что кости хрустели.
— Ты думала, что победила и спасла всех? Нет! Ты просто девочка, которая думает, что может всё. И теперь ты будешь в Забвении, а я здесь со всеми, кого ты любишь. И я буду делать с ними всё, что захочу...
Он рванул меня к омуту. Мы покатились по чёрной траве и чёрным камням к небольшому обрыву и упали в чёрную  бесконечность. И слышала где-то сверху крики отца, Ярослава, Аси, Марка...Тихого. Велеславы. Все они бежали к омуту, но было поздно. Чернильница уже тянула, впитывала, забирала.
И тогда я услышала шёпот, который шел, будто из меня.
— Ты Соколова. Ты ключ. И ты не утонешь, потому что ты помнишь, всё, что было. И ты не сдашься до последнего вздоха, потому что в тебе весь род.
Я открыла глаза в этой  чёрной воде Забвения и увидела их: Агату, Симона, Детей, Милу, Игната, Зою, Егора, Профессора Крона, Профессора Ветер, Профессора Камня, бабушку, Марка, Пряника, Асю, Тихого, Велеславу, Ярослава, отца. Они стояли вокруг меня, улыбались и тянули руки, говоря без слов.  «Мы с тобой. Всегда».
И  я рванулась вверх и Ставрос не удержал, потому что я была сильнее. Я взлетела над омутом над двором, над Академией. И из меня ударил луч света мощный и теплый, как чай. Он ударил в Ставроса, в Чернильницу, в Забвение.
И тогда Ставрос закричал так, будто ударил гром, и исчез.  Вера осталась одна на чёрной траве. Слепая, с глазами, как молоко, она свернулась кольцом и замерла в ожидании, будто знала, что он вернётся когда-нибудь.
А я стояла в центре двора. На чёрной траве и все смотрели на меня, а я смотрела на
Чернильницу в омуте и  понимала: это ещё не конец.
— Она всё ещё здесь, — сказала я твёрдо. — Пока она здесь — Забвение не остановится. Оно будет тянуть. Будет забирать. Будет стирать. Пока не заберёт всё.
И  я шагнула к  краю воды и все замерли. Потому что поняли, что я собираюсь сделать.
— Мирослава, нет, — сказала Ася с тревогой в голосе. — Нет. Ты не можешь. Мы найдём другой способ.
— Нет другого способа, — сказала я. — Есть только этот.
Я шагнула в воду и поплыла прямо к Чернильнице  мимо лиц и воспоминаний. Они тянули руки, но не хватали и не держали, а просто смотрели.
И вот я увидела Чернильницу близко. Она плавала на поверхности такая маленькая, тёмная и смотрела на меня своим огромным глазом. И я поняла  что это... забвение... оно знало, что я приду.
Я протянула руку и осторожно коснулась Чернильницы. Но она  не обожгла, не укусила, не забрала. Она, просто была. Как что-то, что ждало и хотело, чтобы его взяли и вернули на место.
Я  крепко обхватила её всей пятерней и подняла над водой.  И все увидели, как я держу в руке эту страшную Чернильницу, которая  пульсирует, дышит и тянет тепло.
 Выйдя из омута, я подошла к Велеславе и  улыбнулась.
— Ты — хранитель и я прошу тебя: возьми эту Чернильницу и храни её у себя.
 Велеслава посмотрела на меня и в её глазах  я увидела слёзы.
Она протянула руки и осторожно взяла Чернильницу, будто она была чем-то, что могло исчезнуть.
И Чернильница затихла в её руках  и перестала пульсировать, как что-то, что наконец нашло своё место.
Я оглянулась и увидела что двор Академии стал светлым, как раньше.  Трава зазеленела, камни заблестели, а все, кто жил, учился и работал в Академии обнимались и плакали.
А мы стояли в центре двора и смотрели на них.
И тогда Велеслава повернулась ко мне и посмотрела с гордостью.
— Я буду хранить её, — сказала она  торжественно — так, чтобы никто, никогда её не нашёл.
И я  не подведу.
Я шагнула к ней ближе и обняла её крепко- крепко.
— Я знаю, — сказала я. — Я знаю, что ты не подведёшь. Потому что ты — Велеслава, верный хранитель.
И тогда сова слетела с её плеча, села на мою руку и  успокаивающе ухнула. Велеслава улыбнулась, сквозь слёзы и сказала:
— Спасибо.

А где-то далеко, в темноте, в самой глубокой комнате, где нет имён,  нет света и нет ничего, кроме старых стен и старых вздохов сидел кто-то: не человек, не призрак, не тень, а что-то, что было здесь до всех: до Академии, до двери, до всего.
Он смотрел на дверь и вздыхал так медленно, будто не мог выдохнуть, будто не мог умереть и не мог жить. У него не было лица. Только бледные длинные руки, те самые, которые Велеслава видела в воспоминании.
Теперь  он знал, что дверь открыта, что отец вышел и Чернильница  у хранителя, а Ставрос  исчез. И что девочка с серо- зелёными глазами не сломалась и не сдалась. Она открыла дверь и выпустила всех: и свет, и память, и жизнь.
И тогда он улыбнулся, как нечто, что было здесь до всех, что ждало и дождалось.
— Она пришла, — сказал он тихо.  — И она не как все. Она  не закрыла, а открыла дверь. И теперь всё изменится. Навсегда.
Он встал. Медленно подошёл к двери и коснулся её бледной рукой.  И дверь  задрожала, будто испугалась, понимая, что он — тот, кто держал её закрытой тысячи лет, теперь отпускал. Потому что больше не хотел держать.
— Теперь — твой черёд, — сказал он тихо. — Теперь ты, Мирослава, ключ. А  я  буду, просто, наблюдать и ждать.
И он исчез, будто его и не было никогда. Осталась только  тишина, стены, вздохи и тьма.
29.10.2026.
Лариса Рудковская