Том 9. Предисловие. Когда путешественника на

# Том 9. Предисловие. Когда за автором пришли

В тот вечер я собирался закончить путешествие.

Восьмой том был написан. Последняя глава опубликована. Я закрыл страницу Проза.ру, отодвинул клавиатуру и почувствовал редкое удовольствие человека, который довёл большое дело до конца.

Оставалось только решить, куда отправиться дальше.

Я ещё не знал, что решение уже принято. Причём без моего участия.

В половине двенадцатого ночи пришло сообщение.

«Сергей Моисеевич, вы написали обо мне неправду».

Я перечитал эти слова.

Имени отправителя не было.

Обычная литературная неприятность, подумал я. Кто-нибудь узнал себя в герое, обиделся и решил объясниться. Такое случается. Особенно когда пишешь о настоящих людях, их произведениях, разговорах и поступках.

Я ответил:

«Уточните, пожалуйста, о каком произведении идёт речь».

Ответ пришёл сразу.

«О том, которое вы ещё не написали».

Я посмотрел на часы.

Потом на экран.

Шутка была неплохая. Но отвечать на неё мне расхотелось.

Я выключил компьютер.

И тут в прихожей зазвонил телефон.

***

Всё началось гораздо раньше.

Когда я впервые открыл для себя Вселенную Проза.ру, мне казалось, что писательское путешествие устроено просто.

Находишь интересного автора. Читаешь его произведение. Пишешь рецензию. Получаешь ответ — если повезёт.

Потом знакомишься со следующим.

Я рассчитывал открывать чужие миры и постепенно создавать из этих открытий собственную книгу.

Но вскоре выяснилось, что у людей имеются свои планы.

Один автор отвечал неожиданно резко. Другой присылал новое произведение. Третий вступал в спор, который продолжался несколько дней. Четвёртый благодарил и исчезал.

А некоторые молчали.

Поначалу я огорчался.

Написал человеку обстоятельную рецензию, потратил время, постарался разобраться — и ничего.

Ни спасибо.

Ни возражения.

Ни одного слова.

Потом я заметил странную вещь: самые интересные последствия возникали именно тогда, когда разговор переставал развиваться по моему сценарию.

Однажды Владимир Иванович Визгалов прочитал сразу три моих произведения.

В одном он заговорил о том, что остаётся после человека. В другом — о судьбе человечества. В третьем — о предательстве и прощении.

Я ответил.

Он ответил снова.

А затем прислал ссылки на собственные произведения.

Я открыл одну из них, рассчитывая узнать его литературные взгляды, и обнаружил нечто более интересное.

Человек, которому я только что задавал вопросы о жизни, сам прожил жизнь, о которой мне почти ничего не было известно.

У него существовали собственные воспоминания, потери, убеждения, причины писать именно так.

Я поймал себя на неприятной мысли: ещё вчера он представлялся мне главным образом читателем моих произведений.

Сегодня я впервые увидел в нём отдельного человека.

Не персонажа.

Не рецензента.

Не полезное знакомство.

Человека, чья история продолжалась задолго до появления моей книги и продолжится независимо от неё.

И вдруг мне стало любопытно, сколько людей я уже встретил, так и не заметив самого главного.

***

С Антоном Калгашкиным получилось ещё интереснее.

Я прочитал его «Историю двух андроидов».

Произведение заставляло задуматься об искусственном интеллекте, авторстве и о том, что вообще позволяет считать создание своим.

Мы начали переписываться.

Я предложил Антону стать участником моего литературного путешествия.

Он спросил, как именно я собираюсь его представить.

Я объяснил.

Тогда он захотел узнать, о чём мой роман.

Я даже растерялся.

Восемь томов написано. Столько глав, столько человеческих историй! Казалось бы, бери и читай.

Но потом представил себя на его месте.

Приходит незнакомый человек и предлагает сделать тебя участником своей книги.

Ты спрашиваешь, что это за книга.

А он удивляется, почему ты сам не потратил несколько вечеров, чтобы разобраться.

Мне стало неловко.

Я ведь именно этого добивался от авторов: чтобы они вступали со мной в разговор, отвечали на вопросы, делились мыслями.

Но когда такой же вопрос задали мне, я оказался не слишком готов отвечать.

Я отправил Антону текст, в котором собирался его упомянуть.

Он прочитал и согласился.

Внешне ничего особенного не произошло.

Никто не произнёс торжественной речи. Не возникло литературного союза. Не было даже повода открывать шампанское.

Зато я впервые по-настоящему почувствовал, как меняется положение человека, когда он перестаёт быть только автором чужих историй.

Теперь другой писатель тоже принимал решение.

И от него зависело, каким окажется продолжение моей книги.

***

А потом была Диана Свердловская.

Наш разговор возник вокруг «Полевой жены».

Я спросил её о любви: всегда ли правильно отпускать человека, которого любишь?

Диана ответила так, что мне пришлось вернуться к собственному вопросу.

Она говорила о боли, свободе и праве человека не оставаться в отношениях, которые причиняют страдания.

Я мог спорить.

Мог приводить примеры.

Мог объяснять, что задумывал совершенно другую историю.

Но в какой-то момент понял: Диана прочитала не тот роман, который существует в моей голове.

Она прочитала тот роман, который оказался перед ней.

И принесла в него собственный жизненный опыт.

В её чтении обнаружилось нечто, чего я сам не предусматривал.

Это был неприятный и одновременно удивительный опыт.

Оказывается, после публикации писатель перестаёт быть единственным человеком, которому известен смысл его произведения.

И дело не в том, что всякое прочтение правильно.

Дело в том, что другой человек действительно может заметить то, чего не заметил автор.

***

Однажды я прочитал рассказ Александра Капли «Дождь».

Двадцать пять путейцев попали под ледяной дождь.

Люди замерзали.

Теряли силы.

И тогда один человек сумел развести костёр.

Обыкновенный огонь оказался решением, от которого зависело благополучие целой группы.

Я написал рецензию.

Александр ответил:

«Да так и было, легко писать правду».

Я долго смотрел на эти слова.

Мне представились двадцать пять человек, которые много лет назад совсем не собирались становиться литературными героями.

Им было холодно.

Они хотели согреться.

Кто-то искал сухие ветки. Кто-то пытался сохранить силы. Кто-то, возможно, уже переставал верить, что удастся выбраться.

А потом вспыхнул костёр.

Прошли годы.

И этот огонь снова появился перед людьми — теперь уже на странице рассказа.

Читатель мог никогда не видеть тех путейцев. Мог не знать ни одного из них по имени.

Но почувствовать холод и облегчение, когда наконец занялось пламя, — мог.

Я представил себе, сколько таких историй исчезает каждый день.

Умирает человек — и вместе с ним уходят события, о которых он никому не рассказал.

Разбирают старый дом — выбрасывают письма.

Меняют телефон — пропадает переписка.

Дети находят фотографии родителей, но уже не у кого спросить, кто стоит рядом с ними.

И вдруг становится ясно, что иногда рассказ необходим не писателю.

Он необходим будущему читателю, который ещё не знает, какую важную вещь способен в нём обнаружить.

***

К концу восьмого тома я заметил, что мои литературные знакомства образовали целую сеть.

Авторы отвечали на рецензии.

Читатели задавали вопросы.

Из одного рассказа вырастала следующая глава.

Чужое воспоминание неожиданно возвращало мне собственное.

Я уже не мог заранее сказать, какое произведение окажется важным завтра.

Некоторые ответы меня радовали.

Некоторые огорчали.

А отдельные заставляли менять то, что было написано.

В такие минуты я всё чаще вспоминал Толкина.

Он создал Средиземье, но давно уже не может объяснить каждому новому читателю, как следует понимать его книги.

Люди открывают «Хоббита», читают «Властелина колец», спорят о героях, находят в них собственные смыслы.

Мир, однажды созданный писателем, продолжает жить без его ежедневного участия.

Меня эта мысль восхищала.

До тех пор, пока я не представил, что подобное может случиться с моей собственной литературной Вселенной.

Что, если однажды герой войдёт в комнату, куда я его не приглашал?

Что, если читатель потребует ответа на вопрос, который автор предпочёл бы обойти?

А если человек узнает себя в книге и скажет:

«Вы рассказали мою историю. Теперь послушайте меня».

И что я ему отвечу?

***

Телефон в прихожей продолжал звонить.

Я поднялся из-за стола.

На экране определителя не было номера.

Только надпись:

«НЕОПУБЛИКОВАННАЯ ГЛАВА».

Я снял трубку.

— Слушаю.

Несколько секунд никто не отвечал.

Потом послышался детский голос:

— Вы Сергей Бухдрукер?

— Да.

— Вы написали восемь томов?

— Написал.

— А девятый?

— Собираюсь.

— Тогда не пишите шестую главу.

Я растерялся.

— Почему?

Молчание.

Потом мальчик произнёс:

— Потому что после неё меня перестанут помнить.

Связь оборвалась.

Я ещё некоторое время стоял с трубкой в руке.

Шестая глава.

Какой шестой главой мог угрожать ребёнку роман, который я даже не начал?

Я вернулся к компьютеру.

На экране светилась открытая страница.

Хотя я совершенно точно выключал его.

Там находилось сообщение без подписи:

«Вы уверены, что имеете право исправлять чужую жизнь ради хорошего сюжета?»

Ниже появилась вторая строка:

«Завтра вам предложат выбор. Не соглашайтесь сразу».

И третья:

«Сначала выясните, кого придётся вычеркнуть».

Я попытался ответить.

Но курсор не двигался.

Вместо привычного поля для сообщения открылось оглавление девятого тома.

Главы ещё не были написаны.

Однако одна уже имела название:

«Рецензия на человека».

А рядом стояла дата.

Сегодняшняя.

Я посмотрел на часы.

Было без пяти двенадцать.

И тут заметил на столе конверт.

Плотный, белый.

Несколько минут назад его здесь не было.

На лицевой стороне значилось:

«Сергею Бухдрукеру. Лично».

Я взял его.

Конверт оказался пустым.

Но пока я рассматривал бумагу на просвет, на обратной стороне проступили слова:

«От читателя, которого вы ещё не написали».

Я положил конверт на стол.

Впервые за всё время литературных путешествий мне совершенно не хотелось открывать следующую страницу.

Потому что до сих пор я мог закрыть чужую книгу, если история становилась неприятной.

Теперь закрывать, похоже, предстояло собственную.

В прихожей раздался стук.

Три коротких удара.

Я не двинулся.

Стук повторился.

Потом с той стороны двери кто-то осторожно повернул ручку.

И совершенно спокойный мужской голос произнёс:

— Сергей, открывайте. На этот раз рецензию написали на вас.

Я подошёл к двери.

Вспомнил неизвестного мальчика.

Его просьбу не писать шестую главу.

Вспомнил предупреждение не соглашаться сразу.

Но ещё сильнее мне хотелось узнать, кто стоит на пороге.

Я повернул ключ.

Продолжение: Том 9. Глава 1. Рецензия на человека