Воспитание

Известный факт, что аристократизм - это, прежде всего воспитание.

5 мая 1764 года Екатерина II подписала указ о создании воспитательного учреждения благородных девиц. Это было первое женское учреждение подобного типа для дворянского сословия, которое ставило целью дать благородное воспитание, образование и ученость.
В 1795 году при институте открылось отделение для мещанских девиц (для недворянских сословий, кроме крепостных крестьян). В 1806 году для института было построено специальное здание. В 1848 году в институте появились двухгодичные педагогические курсы для подготовки учительниц.
Само заведение размещалось в стенах Воскресенского девичьего монастыря в Санкт-Петербурге. Монастырь начал строиться еще при Елизавете Петровне на месте Смольного дворца и был открыт одновременно с Воспитательным обществом. В 1809 г. он был преобразован во Вдовий дом и окончательно закрыт в 1868 г.
Учреждение было закрытого типа. Девочек отправляли с 5-6 лет (позже с 9-10 лет) на воспитание и обучение на двенадцать лет (позднее срок уменьшился), со строгой изоляцией от дома. Свидания с родственниками проходили под присмотром руководства учреждения. С 1860-х годов воспитанницам было разрешено отправляться домой на каникулы, а затем и в праздники.
При обучении особое внимание уделялось изучению Закона Божьего, катехизиса. В учебную программу входило изучение отечественного и иностранных языков, прежде всего французского, а также овладение танцами, пением, музыкой и др.
Девочек не называли по имени, а по фамилии: «тяжело было им из Ани, Сони и Маши стать сразу Ивановой, Петровой, Семеновой». Девочек одевали в одинаковое платье, в соответствии с возрастом определенного цвета. Обращение к начальнице - «mаmап» было обязательное для институток до 1880-х гг.

Писатель Антоний Погорельский хорошо описал в своем произведении «Монастырка»: «Смольный монастырь сделался для нее как бы новою родиною, в которой сосредотачивались все ее мысли, желания и заботы. Вне монастырских стен одна только тетушка иногда занимала ее воображение, да и та представлялась ей совсем в ином виде, нежели какова была в самом деле. Все местные впечатления давно уже исчезли из ее памяти и уступили место другим картинам, заимствовавшим краски свои от новых понятий, развившихся в ее уме. Тетушка, например, представлялась ей в образе одной инспектрисы, более других ею любимой, а двоюродных сестер она уподобляла тем из своих подружек, которые наиболее ей нравились».
«У нас был тихий и осторожный голос, воздушная и вместе торопливая походка, движения и спокойные, и робкие. Яркая краска беспрестанно разливалась на наших щеках, а приседая, мы наклоняли голову с неподражаемою скромностью».
«Воспитание наше, - писала Е.А. Половцева, - было основано больше на манерах, уменье держать себя соmmе il faut, отвечать вежливо, приседать после выслушания нотации от классной дамы или при вызове держать корпус всегда прямо, говорить только на иностранных языках».
Ведущую роль в воспитании всех этих навыков у институток играли классные дамы, которые должны были постоянно находиться рядом с ними и следить за их поведением.
Внутренний распорядок дня начинался с подъёма рано утром по звонку. Затем — умывание (часто холодной водой), одевание в специальные костюмы, молитва и занятия гимнастикой в спортивном зале. После гимнастики девочки переодевались и шли на общую молитву всех институток. «Первое впечатление от Смольного - холод. Температура не выше плюс 16 градусов. Холодно везде: в спальнях, в классах, в столовой».
Институтки были сентиментальными. Достоевский назвал императрицу Марию Александровну «настоящей институткой» (она прослезилась во время разговора с писателем). Институтки были начитанными особами. «Вы в своих кельях, - обращаясь к «монастырке», говорит легкомысленная мать героини повести Николая Остолопова «Евгения, или Нынешнее воспитание», тому лишь учитесь, чтоб книги читать».
Непорочность считалась основой высокой нравственности.
«Я вышла из института, - вспоминала В.Н. Фигнер, - со знанием жизни и людей только по романам и повестям, которые читала".
«Прошло много лет, - пишет одна из мемуаристок, - прежде чем я перестала бояться людей и начала находить удовольствие в обществе».
Воспитанницы женских институтов предназначались для духовного преобразования светского быта, поэтому институт почти не готовил их к практической жизни.
Институтки были не приспособлены к жизни, многое не умели, не знали жизнь. «Тотчас после выхода из института, - вспоминала Е.Н. Водовозова, - я не имела ни малейшего представления о том, что прежде всего следует условиться с извозчиком о цене, не знала, что ему необходимо платить за проезд, и у меня не существовало портмоне».
Институтки обычно воспринимались как дети. Неспроста Князь Мышкин, разговаривая с Аглаей и вдруг увидев в ней ребенка, спрашивает: «Вы никуда не ходили, в школу какую-нибудь, не учились в институте?».

Литераторы восхищались новым типом русской светской женщины, как образец «высокой простоты и детской откровенности», «младенческая непорочность» ее мыслей и чувств, отстраненность от мирской прозы жизни. Однако одной и тем в русской литературе с 1860-х гг. присутствовало также изображение обстоятельств, которые превращают институтку в ее противоположность - проститутку. Литературный контекст - падение ангелов.
Слово «институтка» означает восторженного, наивного, неопытного, но также и слабонервного человека.
Институтки по-прежнему исправляют порочных и помогают разочарованным людям обрести жизнь. "Приученные с детства к дисциплине, порядку и заботе о своих обязанностях, они были скромнее, женственнее и семейственнее других".
У аристократов соображения чести были выше жизни, поэтому были распространены дуэли. Аристократов раздражало отсутствие патриотизма.
Аристократки стремились выглядеть естественно. Позиция аристократки: вы должны принимать мое лицо таким, какое оно есть. Румяна и губная помада была привилегией купчих. Интеллигенты относились к косметике снисходительно – если,  разумеется, макияж был не слишком ярким.

Дать хорошее нравственное воспитание можно только в детстве, наказывая и ограничивая детей в их желаниях, так как чрезмерное баловство не приведет к добру. Детей нужно воспитывать в вере, учить молиться. Свобода возможна только разумная и в меру. Иначе приводит к дурным последствиям, ко злу, а зло – к погибели души и тела.