Двойное одеяло

Трагикомедия

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ФЁДОР — около 80 лет. Инвалид, передвигается на коляске. Муж Аллы.
АЛЛА — около 80 лет. Незрячая. Жена Фёдора.
МАКС — 55 лет. Их сын, специалист в области искусственного интеллекта. Живёт и работает за границей.
ВРАЧ — сотрудник скорой медицинской помощи.
ФЕЛЬДШЕР — сотрудник скорой медицинской помощи.
ПРОДАВЩИЦА — работница магазина постельного белья.



Сцена 1.

Место действия: дача. Федор и Алла в своих комнатах.

АЛЛА. Федь, а Федь! Ты там живой хоть? (Пауза.) Чего молчишь? Не помер, спрашиваю?
ФЕДОР. Да не помер я, не помер… Что ж ты так кричишь? Закемарил человек. А хоть бы и помер. Все равно — чего голосить-то?
АЛЛА. Обедать, спрашиваю, будешь?
ФЕДОР. Хорошая весть — когда кличут есть.

Алла открывает дверь своей комнаты и, держась за стенку, выходит в гостиную-кухню. Федор выкатывается на инвалидной коляске из своей. Обе двери скрипят.

АЛЛА. Ты бы петли смазал, что ли. Вон как скрипят. И в моей, и в твоей комнате. И коляску свою дедскую смажь.
ФЕДОР. Почему детскую?
АЛЛА. Не детскую, а дедскую. От слова дед. И скрипит она по-дедовски.
ФЕДОР. Мне бы свою правую ногу сначала починить. А то она совсем слушаться перестала.
А что касается скрипа… мне нравится. От этого скрипа на душе теплее. Вроде и не одни мы с тобой в этом доме. И жизнь хоть со скрипом, да идет. Ты калека, я калека — два счастливых человека.
АЛЛА. О, поэт доморощенный!.. Только что это за жизнь? Сплошное мучение.
ФЕДОР. Хоть и мучение, а все ж таки радостно бывает. Вот утром проснулся, солнышко увидел — и уже оживаешь.
АЛЛА. Ну да… Как растение какое-то… А если солнышка человек не видит?
ФЕДОР. Кто не видит — тот лучше слышит. Вон, двери скрипят, коляска скрипит. А представь, все вдруг онемело. Вот тогда действительно затоскуешь.
АЛЛА. Балабол ты… Да и то хорошо. С тобой веселей, чем одной. (Пауза.) Доставай свой борщ из холодильника.
ФЕДОР. Ты доставай. Мне до верхней полки не дотянуться. Сама же туда поставила.
АЛЛА. А-а, точно… Я и забыла. Ты ж его как сварил, так и оставил на плите остывать. А я ночью вставала, ну и пристроила в холодильник. До сих пор удивляюсь, как тебе удаются такие борщи…
ФЕДОР. Про меня потом будешь внукам рассказывать: «Блистал борщами». Больше ничего хорошего, небось, и не скажешь?
АЛЛА. Блистал дедушка не только борщами. Много чем еще блистал. И не только перед бабушкой.
ФЕДОР. Только не начинай. Я уже тысячу раз раскаялся и извинился. Уже сто раз поцеловал твои ноги за каждую из своих измен.
АЛЛА. Когда это ты мне ноги целовал?
ФЕДОР. Ну… мысленно, конечно.
АЛЛА. Мысленно не считается.
ФЕДОР. Все считается. (Пауза.) Ладно, смажу я твои петли. А то ведь будешь ворчать до самой смерти. А то и после не умолкнешь.

Федор достает из тумбочки масленку. Смотрит на свет.

ФЕДОР. Масла совсем чуть-чуть осталось. Надо бы купить. Когда в магазин пойдем?
АЛЛА. Ну не за машинным же маслом специально идти.
ФЕДОР. Заодно купим сливочное и подсолнечное.
АЛЛА. Только подсолнечное. Со следующей недели пост начинается. Обойдемся без сливочного.
ФЕДОР. Ну… как скажешь…

Смазывает нижние петли в дверях.

ФЕДОР. Нижние смазал. До верхних не дотягиваюсь. Давай ты.

Алла по стеночке подходит к дверям. Нащупывает верхнюю петлю. Федор дает ей масленку. Начинает руководить.

ФЕДОР. Чуть левее… Теперь выше. Нащупала зазор? Вот туда носик масленки. Осторожно, не лей много… Молодец. Теперь вторую.

Алла переходит от первой двери ко второй и проделывает те же операции. Пока она смазывает петли, Федор любуется ею.

ФЕДОР. Как ты грациозно становишься на цыпочки. Будь я художником, написал бы картину «Цыпочка».
АЛЛА. Будь я зрячей, я бы не промахнулась в тебя масленкой.
ФЕДОР. Не сердись. Я же любя.
АЛЛА (примирительно). Знаю.

Федор пробует открывать и закрывать двери. Не скрипят.

ФЕДОР. Вот… Теперь совсем другое дело. Да ты, смотрю, у меня мастерица. И мужа дрессируешь, и двери чинишь. Не открыть ли нам службу «Жена на час»? Будешь безруким мужикам мелкий ремонт делать. И нам к пенсии прибавка.
АЛЛА. А ты кем будешь?
ФЕДОР. Директором. Буду указывать, куда масло лить.
АЛЛА. Указывать — это ты умеешь. Ладно, давай, наливай.
ФЕДОР (смеясь). Ну вот, опять наливай…
АЛЛА. Борщ свой наливай. Оболтус ты старый.
ФЕДОР. Такой борщ требует чистых рук. Пошли мыть.
АЛЛА. Поехали.

Федор выкатывается первым. Алла, придерживаясь за спинку его коляски, идет следом.


Сцена 2

На следующий день. Федор и Алла в своих комнатах.

АЛЛА. Федя, ты жив?
ФЕДОР. Да куда я денусь…
АЛЛА. Туда же, куда и все. Каждый в свое время...
ФЕДОР. Да ну тебя… Нет бы что хорошее сказала.
АЛЛА. А я и говорю хорошее: пошли в сад погуляем. Вишни, наверное, уже зацвели.
ФЕДОР. Зацвели. Куда ж они денутся… А ты что, приглашаешь меня на свидание? Никак бабушка клеит дедушку?
АЛЛА. Нет, не на свидание. И не клею. Просто погулять. (Начинает петь.) Жил-был у бабушки серенький козлик… Бабушка козлика очень любила…
ФЕДОР.  Все слышу.
АЛЛА (смеясь). Вот и послушай. Не забывай, чем там все закончилось… Что осталось от козлика.

Оба супруга выходят в гостиную.

ФЕДОР. Ты бы со словами поосторожней. Забыла, как все время повторяла: «Глаза бы мои тебя не видели»? Вот теперь не видят.
АЛЛА. Тут ты прав. Прости. Грех так говорить. (Пауза.) Если б не та бутылка с паленой водкой… Не ослепла бы.
ФЕДОР. Если б не мои измены, ты не пила бы.
АЛЛА. И то верно. Не ходил ты налево, не лишился бы левой ноги.
ФЕДОР. Ногу мне из-за диабета ампутировали, а не из-за баб.

Алла подходит к коляске, берет за ручки и катит перед собой. Федор командует: «Теперь прямо, теперь налево. Еще левей…» Они выходят в сад.

АЛЛА. Ну, что молчишь? Какой-то ты сегодня угрюмый. Беспокоит что-то? Не хандри. Расскажи мне лучше, что тут сейчас в саду творится? Какой он?
ФЕДОР. Такой же, как и мы с тобой. Запущенный. Но пока живой. От старой вишни, что мы когда-то посадили, — возле сарая, — пошла молодая поросль. А сама уже на последнем издыхании. Зато молодые... ого как в рост пошли. И цвет такой густой, прямо веток из-за белого не видно. 
АЛЛА. Все как у людей: старые сохнут, молодые цветут. (Пауза.) Эх… жаль, что на второго ребеночка мы с тобой так и не решились. А теперь… Сын за границей, в своей релокации. А мы — как старая вишня. Сохнем потихоньку. И поскрипываем. (Пауза.) Была бы у нас дочка... Может, жила бы где-нибудь рядом. Внуков в гости привозила. (Пауза.) Да что теперь... Ничего не переиграешь. (Пауза.) А что под вишнями? Цветы взошли?
ФЕДОР. Только сныть. Забила нам весь участок. Ничего из-за нее не растет. Надо снова нанимать кого-нибудь, чтоб покосил.
АЛЛА. Да и ладно. Вишням она не навредит. А остальное в магазине купим.

Алла садится на траву. Проводит ладонью по листьям.

АЛЛА. Пахучая.
ФЕДОР. Я читал, что молодую сныть можно есть.
АЛЛА (с улыбкой). Все молодое ароматное. Аппетитное. (Пауза.) А ты помнишь, какой сегодня день?
ФЕДОР. Конечно. Вторник.
АЛЛА. Десять лет назад в этот день мы с тобой повенчались. Ты тогда еще на своих ногах был. В костюме, при галстуке. А галстук смешной такой, в горохи. До сих пор помню, как нас водили вокруг аналоя. А потом дали отпить вино из такой маленькой серебряной чашечки.

Федор задумчиво улыбается.

ФЕДОР. Помню… Конечно…
АЛЛА. А через неделю после этого ты мне изменил…

Улыбка сходит с лица Федора. Он с удивлением поднимает глаза на жену.

ФЕДОР. Ты и про ту измену знала?
АЛЛА. Знала. Иначе с чего бы выгнала тебя спать в другую комнату? А ты даже не спросил почему. И на близости не настаивал все эти годы. Вот я и поняла, что не ошиблась с подозрением.
ФЕДОР. Я думал, это из-за моего храпа. Ну и по религиозным, так сказать, соображениям.
АЛЛА. Ну конечно… Скажешь тоже… Разве может религия запрещать жене жить со своим мужем?
ФЕДОР. Постой. Если ты знала, то почему столько лет — ни словом, ни намеком?
АЛЛА. А что было говорить? Развестись с тобой я не могла. Все-таки венчаны. А это уже навсегда. А спать с тобой под одним одеялом было выше моих сил. Поэтому и разошлись по разным комнатам.
ФЕДОР. Алла…
АЛЛА. А?
ФЕДОР. А ты меня любишь?

Алла долго молчит.

АЛЛА. Не знаю… Люблю, наверное.
ФЕДОР. Даже сейчас? Вот такого? И когда сама не видишь?
АЛЛА. Иногда кажется, что даже больше, чем когда видела.
ФЕДОР. Это ты просто так говоришь. Такого не бывает.
АЛЛА. А ты откуда знаешь, что бывает, а чего не бывает?
ФЕДОР. Как можно любить человека, которого не видишь, если раньше видела такое… Нет, Алла, тут что-то не сходится. После измены все меняется. Будто перестановку в доме сделали. Человек вроде тот же, а все между вами уже не так. И тут ты говоришь, что любишь меня даже больше, чем раньше. Не сходится!
АЛЛА. А ты думаешь, я сама все понимаю? Десять лет пыталась разобраться. И до сих пор не могу.
ФЕДОР. В чем ты не можешь разобраться?
АЛЛА. В тебе. И в себе тоже. Вот думаю: может, мы всю жизнь видим в человеке только наружное? Характер, привычки, поступки. А что внутри — не замечаем.
ФЕДОР. Внутри у меня сердце, печень и еще кое-что. Все порядком изношенное.
АЛЛА. Вот именно — изношенное. А любовь? Она тоже изнашивается?
ФЕДОР. Судя по нашему опыту, еще как.
АЛЛА. А я не уверена. Может, любовь никуда и не девается. Просто мы ее сами от себя прячем. За обидами, за злостью, за гордостью… Как будто в ящик заколотили.
ФЕДОР. Любовь сыграла в ящик?
АЛЛА. Ну, не знаю я, как объяснить! Будто обычный деревянный ящик. Доски старые, кривые. Все в сучках и занозах. А внутри что-то светлое. А мы смотрим друг на друга и только доски замечаем. И считаем, сколько у кого сучков…
ФЕДОР. Это ты мои измены сучками называешь?
АЛЛА. Может, сучкАми. А, может, сУчками. Или гнилью. Не знаю. Только разве ты весь из них состоишь?
ФЕДОР. Всего меня и на рентгене не увидишь.
АЛЛА. Я ведь могу сказать: подлец, бабник, предатель. И все это будет правдой. Но разве это весь ты? И это вся правда?
ФЕДОР. Надеюсь, нет.
АЛЛА. А я знаю, что не вся. Ты ведь и добрым бываешь. И заботливым. И борщ у тебя вкусный.
ФЕДОР. Наконец-то добрались до главного.
АЛЛА. А я десять лет тебя за эти сучки мысленно колотила. И себя заодно. А теперь думаю: сколько ни колоти, доски от этого лучше не станут. Только то, что внутри, повредишь.
ФЕДОР. А ящик починить — не вариант?
АЛЛА. Сколько лет мы друг друга переделывали — и что получилось?
ФЕДОР. Два инвалида и один приличный сын.
АЛЛА. Вот видишь. А может, надо было не переделывать друг друга, а хоть иногда заглядывать внутрь.
ФЕДОР. Заглянула? И что увидела?
АЛЛА. Не увидела. Почувствовала. Когда мне плохо, ты первый это замечаешь. Даже если я молчу.

Пауза.

ФЕДОР. Значит, во мне все-таки что-то светлое есть?
АЛЛА. Думаю, есть. Только ты сам ему наружу выбраться мешаешь.
ФЕДОР. Ну… научи, как его выпустить?
АЛЛА. Может, через глаза. Через слова. Через руки… Губы…

Федор молчит. Смотрит на Аллу. Осторожно берет ее за руку.

ФЕДОР. Губы, говоришь? Помнишь, как мы в молодости…
АЛЛА. Что?
ФЕДОР. Ну… целовались… Губы приоткрыты… И языками… Хулиганили… А может, это мы так светом обменивались, а? (Мечтательно.) Как же хорошо было… (Вздыхает.) А потом этими же языками начали ругаться. И столько ими за жизнь всего наговорили — нужного, ненужного, злого… Так и сточили языки друг о дружку.
АЛЛА. Бедные языки. Во всем они у тебя виноваты.
ФЕДОР. А кто еще? Губы вели себя прилично. Особенно твои — губки бантиком.
АЛЛА. Это ты к чему ведешь?
ФЕДОР. А к тому, что языку больше досталось, чем губам. Язык у нас и за любовь отвечал, и за семейные скандалы. А это слишком большая нагрузка на один орган. Пора на пенсию. Хочешь — обижайся, хочешь — нет, но я ставлю вопрос ребром…
АЛЛА (настороженно). Какой вопрос?
ФЕДОР. Пора целоваться губами. Они у нас еще не так скомпрометированы.
АЛЛА. А с чего ты решил, что я буду с тобой целоваться? И как это — губами? Как дети маму — в щечку?
ФЕДОР. Э-э, нет. Сейчас объясню. Это без языка. Я губами беру твою верхнюю губу, а ты — мою нижнюю. Осторожненько так. Как петушка на палочке. И потихоньку начинаем… Ну, как бы пробовать друг друга на вкус. (Изображает губами движения.) Поняла?
АЛЛА. Я же не вижу, что ты там показываешь. Ты точно про поцелуй говоришь?
ФЕДОР. Точно. Только тут главное — не торопиться. Помнишь, развернешь леденец, сунешь в рот, а он поначалу сухой, безвкусный. И думаешь: ну и чего хорошего? А потом чуть подержишь, и сладость появляется. Сначала немножко, потом все больше… И уже выпускать не хочется. (Пауза.) Вот и с поцелуем так же. Главное — дать ему время. Ну что, попробуем?
АЛЛА. Ишь ты, какой знаток сладкого! Все у тебя расписано, как по инструкции. Сразу видно:  много тренировался.
ФЕДОР. Так я же теперь не вообще. Я адресно.
АЛЛА. Надо же. Наконец-то адрес запомнил.
ФЕДОР. Был грех. Зато теперь маршрут один. Это ты. И к бабке не ходи.
АЛЛА. Это ты про меня?
ФЕДОР. Разве ты бабка? Ты у меня женщина в самом расцвете… глубокой мудрости.
АЛЛА. Во завернул.
ФЕДОР. Это комплимент.
АЛЛА. А откуда мне знать, вдруг тебя еще куда потянет? Взбодришься со мной, а там…
ФЕДОР. Куда я от тебя на коляске уеду? Ты же меня, если что, в первое дерево завезешь — и конец моим похождениям.

Алла смеется.

ФЕДОР. Я читал, за границей теперь с этим строго. Без согласия женщины — даже если жена — ни-ни. А то суд, тюрьма… Загубленная старость.
АЛЛА. Хорошее нововведение. Тебе бы такое лет пятьдесят назад.
ФЕДОР. Вот я теперь и спрашиваю: согласна?
АЛЛА. На что?
ФЕДОР. Пока на поцелуй. А там посмотрим.
АЛЛА. Ишь какой предусмотрительный. Ладно. Пока — только на поцелуй.
ФЕДОР. Добровольно?
АЛЛА. Ну давай, добровольный ты мой…

Они целуются.
Телефон вибрирует и издает булькающий звук. Федор берет трубку. Читает.

АЛЛА. Что там?
ФЕДОР (читает). «Приедем через неделю. Макс».

Федор смотрит на Аллу.

АЛЛА. А с чего это ты вдруг целоваться надумал?
ФЕДОР. Так ведь сын приезжает. Он должен увидеть, что у родителей полная любовь и взаимопонимание.
АЛЛА. А-а... Так это все для Макса?
ФЕДОР. Конечно. Исключительно в воспитательных целях. Чтобы ребенок видел перед собой, так сказать, пример крепких семейных уз.
АЛЛА. Ребенку пятьдесят пять уже.
ФЕДОР. Вот видишь. Запоздали мы с тобой с воспитанием.
АЛЛА. И что теперь?
ФЕДОР. Будем репетировать.
АЛЛА. Что, опять?
ФЕДОР. Пока не доведем до автоматизма.

Они снова целуются.


Сцена 3.

Утро следующего дня.

АЛЛА (кричит): Муж, ты живой?
ФЕДОР. Конечно, живой. Мы же договорились.
АЛЛА. О чем договорились?
ФЕДОР. Ну, что в один день…
АЛЛА. Не помню такого.
ФЕДОР. Я что, неправильно понял, когда ты вчера меня поцеловала?
АЛЛА. Я тебя поцеловала, а не брачный договор подписала. Лучше скажи, чай пить будешь?
ФЕДОР. Буду. Только не крепкий. А то ночью опять не усну.
АЛЛА. Давай в саду попьем. Свежо, но солнышко уже начинает греть.
ФЕДОР. Хорошо. Только стол весь в пыльце. Деревья цветут, стараются. А убирать за ними некому.
АЛЛА. Вот возьми тряпку и протри.
ФЕДОР. Я так и знал. Стоило начать ухаживать за женщиной, как она тут же заставляет делать уборку.

Алла катит коляску. На коленях у Федора — поднос с пустыми чашками и чайником. Они выходят в сад.

ФЕДОР. Теперь правее. Осторожно, там корень. Еще правее… Стой! Куда тебя понесло?
АЛЛА. А ты не командуй, как на параде. Правее, левее… Я уже сама чувствую, где дорожка.
ФЕДОР. Вот именно. Чувствуешь. А я вижу. Если каждый будет заниматься своим делом, мы с тобой еще далеко уедем.
АЛЛА. Далеко не надо. До стола бы добраться.
ФЕДОР. Мелко мыслишь, Алла. С такими амбициями человечество до сих пор в пещерах сидело бы.
АЛЛА. Зато ноги были бы целые.
ФЕДОР. Ага. Если бы мамонты не оттоптали.

Алла смеется. Они устраиваются за садовым столом. Федор разливает чай.

АЛЛА (делает глоток чая). Ох, хорошо… Слышишь, как птицы поют? И воздух какой. Прямо сладкий.
ФЕДОР. Это от вишен. Цветут как ненормальные. На старой листьев почти нет — одни цветы. Будто собралась напоследок всем показать, на что еще способна.
АЛЛА. Старается. А ты говоришь — старая. Нам бы с тобой так.
ФЕДОР. Как?
АЛЛА. Ярко!
ФЕДОР. А чем мы хуже? Тоже расцвели. Особенно ты. Вон сколько пчел вокруг.
АЛЛА. Да кому я нужна, старая слепая бабка?
ФЕДОР. Пчелам нужна. Они на красоту не смотрят. Им главное, чтоб сладко было.

Алла улыбается. Берет чашку.

АЛЛА. Интересно, как мы с сыном встретимся. Мы его вот так, наяву, сколько не видели? Три года? Хорошо, что хоть по телефону можно живьем разговаривать. А то совсем затосковали бы.
ФЕДОР. Поседел наш сын.
АЛЛА. Так ему, слава богу, уже пятьдесят пять.

Телефон Федора издает короткий сигнал.

ФЕДОР. О! Легок на помине.
АЛЛА. Кто?
ФЕДОР (читает). «Пап, есть отличная новость. Я договорился с клиникой в США. Врачи изучили твои обследования. Считают, что правую ногу еще можно восстановить, а для левой изготовить современный протез. Конечно, потребуется операция и реабилитация. Но шанс снова ходить есть. Подробности расскажу, когда приеду. С оплатой, думаю, проблем не будет — я должен получить хороший бонус за прошлый год. Ни о чем не беспокойтесь».

Федор замолкает. Задумчиво смотрит на телефон.

АЛЛА. И все?
ФЕДОР. Все. А что еще?
АЛЛА. Так чего ты замер, Федя? Радуйся! Тебе же ноги возвращают! Ну, одну возвращают, другую чинят. Ты же ходить сможешь! Сам! Без меня!
ФЕДОР. Последние слова ты как-то особенно радостно произнесла.
АЛЛА. Конечно, радостно! Ты больше не будешь зависеть от меня каждую минуту. Захочешь — сам выйдешь в сад… Захочешь — в магазин сбегаешь.
ФЕДОР. А ты уверена, что меня после этого можно одного в магазин отпускать? Десять лет без присмотра никуда не выбирался. А тут вдруг две ноги. Это же какая свобода! Сейчас-то я даже за соседкой не угонюсь. А с протезом, глядишь, и догоню.
АЛЛА. Сначала научись от меня убегать, когда кастрюлю запущу.
ФЕДОР. Вот видишь. Еще протеза нет, а ты уже угрожаешь.
АЛЛА. Господи, Федя! Как же я рада за тебя. Это же чудо какое-то! Наш Макс… Сколько ему пришлось работать, чтобы такие деньги заработать!
ФЕДОР. Так он же пишет — бонус должен получить. Премию, по-нашему. За прошлый год. Видать, хорошо поработал.
АЛЛА. И за что ему такие премии платят? Я сколько раз спрашивала, чем он занимается, а он все про искусственный интеллект рассказывает. Своего, что ли, людям уже не хватает?
ФЕДОР. Своего-то хватает. Только пользоваться им не все умеют. Вот и придумали запасной.
АЛЛА. А Макс что с ним делает? Вправляет кому надо, что ли?
ФЕДОР. Вроде того. Учит машины думать за людей.
АЛЛА. Если за человека все время кто-то другой думать будет, он сам думать разучится.
ФЕДОР. Зато нашему Максу надолго работы хватит. Может, он и мне протез с искусственным интеллектом закажет. Я только подумаю, куда идти, а он уже сам несет. Красота!
АЛЛА. Главное, чтобы интеллект этот поумнее твоего оказался.
ФЕДОР. Нет, Алла. С таким протезом я лучше в коляске останусь. У нее хоть колеса во все стороны крутятся.
АЛЛА. И все-таки не понимаю, зачем ему Америка. Он же в Европе живет. Там что, врачей нет?
ФЕДОР. Есть, конечно. Только он на американскую компанию работает. Вот, видно, через своих и нашел клинику.
АЛЛА. Надо же… Сидит в Европе, работает в Америке. А раньше человек утром на завод уходил — и все понятно.
ФЕДОР. А теперь наш сын утром прыгнул в тапочки, подошел к компьютеру — и уже на работе.
АЛЛА. Не завидуй. Ты бы, наверное, тоже так хотел?
ФЕДОР. Конечно. Только мне за сидение дома никто бонусов не выплачивает. А ведь какой стаж!
АЛЛА. Хороший у нас сын вырос. Правда, Федя? Живет далеко, забот своих хватает, а о нас помнит. И ведь не просили мы его ни о чем. Сам все придумал, договорился.
ФЕДОР. Хороший. Даже подозрительно хороший. Вроде мы его воспитывали, а получился порядочный человек.
АЛЛА (шутливо). Это он в меня.
ФЕДОР. Конечно. Все хорошее в тебя, а плохое — в папашу. Очень удобная система наследственности.
АЛЛА. Ну а что? Ты же сам говорил, что характер у тебя испорченный.
ФЕДОР. Я говорил, что характер сложный. Это разные вещи. Испорченный — это когда уже ничего не поделаешь. А сложный — когда разобраться трудно.
АЛЛА. Я шестьдесят лет разбираюсь. И до сих пор не все поняла.
ФЕДОР. Вот потому и живем вместе. Исследование еще не закончено.

Алла смеется. Потом становится серьезной.

АЛЛА. А ведь он с детства такой был. Все о тебе беспокоился. Помнишь, как мы на чертовом колесе катались?
ФЕДОР. Еще бы. Макс тогда совсем маленький был. Года три. Мы с тобой наверх поехали, а он с бабушкой внизу остался. И как только колесо поднялось, начал кричать. «Вытасите маво папу! Вытасите маво папу!» На весь парк орал.
АЛЛА. И заметь: «Вытащите папу». А я, между прочим, рядом с тобой сидела. В той же кабинке. Но меня вытащить он почему-то не требовал.
ФЕДОР. Ну, ты у нас всегда самостоятельная была. За тебя он не беспокоился. А папа — существо ненадежное. Оставь без присмотра, обязательно куда-нибудь влезет.
АЛЛА. А помнишь, как бабушка его успокаивала? «Максик, папа сейчас приедет». А он ногами топает: «Не надо ехать! Вытасите!» И ручонками к тебе тянется.
ФЕДОР. Помню. Я ему сверху кричу: «Макс, все хорошо! Папа катается!» А он еще громче: «Не надо кататься!» Умный ребенок. Уже тогда понимал, что папе лучше бы с некоторыми развлечениями завязать. Сколько лет прошло, а он все папу своего вытаскивает. Тогда с чертова колеса, теперь из инвалидной коляски.
АЛЛА. Любит он тебя. Вот и все.

Федор смотрит на телефон. Кладет его на стол.

ФЕДОР. Любит… Только вот… Не особо нравится мне вся эта затея.
АЛЛА. Одурел? Что тебе не нравится?
ФЕДОР. Операция, протез... Мне ведь не двадцать лет. И даже не семьдесят. Ты представляешь, что они там со мной делать будут? Одну ногу ремонтировать, другую собирать. Я им что, автомобиль после аварии? А что, если запчастей на такую старую модель давно не выпускают? (Пауза.) А вдруг я вообще оттуда не вернусь?
АЛЛА. Не говори так. Даже слушать не хочу…
ФЕДОР. Почему? Такое ведь тоже бывает.
АЛЛА. Бывает. Но врачи не дураки. Раз согласились, значит, надежда есть.
ФЕДОР. Врачи не дураки, конечно. Только операция — это тебе не зуб вырвать. А вдруг не получится? Вернусь из Америки с дорогущей железякой, которую только в музей сдавать.
АЛЛА. Надо, надо попробовать. И потом, Макс же не просто так все затеял. Наверняка консультировался, документы отправлял. Он у нас обстоятельный. Если за что-то берется, сначала десять раз проверит. И ведь какая жизнь у тебя начнется! Представь только: мы с тобой по саду идем. Ты меня под руку держишь. Не я тебя в коляске повезу, а ты меня поведешь. Прямо как в молодости.
ФЕДОР. Ну не знаю… Надо ли мне эти две ноги?.. Уже вроде свыкся.
АЛЛА. Странный ты, Федя. Я тут уже от счастья чуть не плачу, а ты насупился, будто сын не ноги тебе предлагает, а еще одну отрезать собирается! Да ты же самостоятельным станешь. Никому не обязанным. Глядишь, после меня еще какую-нибудь бабку себе найдешь.
ФЕДОР. Какую бабку?
АЛЛА. Молодую. Лет семидесяти. Зрячую. С хорошей пенсией. И чтобы ноги свои были.
ФЕДОР. Зачем мне женщина с двумя ногами? У меня теперь тоже две будут. Четыре ноги на двоих — явное излишество. Мы же не лошади.
АЛЛА. И возить тебя не надо будет.
ФЕДОР. А ты, значит, устала?
АЛЛА. Да нет, не устала…

Пауза.

АЛЛА. И вообще, какая тебе разница, сколько у нее ног? Главное, чтобы женщина хорошая была.
ФЕДОР. Вот именно. А где я еще такую, как ты, найду? Мне же нужна такая… с большим жизненным опытом. Чтобы все мои недостатки знала и все равно терпела. А новую придется с нуля обучать. Сначала объяснять, почему я храплю, потом почему во сне одеяло стягиваю, потом почему в молодости был такой дурак. Ты представляешь, сколько на это времени уйдет? У меня его столько уже нет.
АЛЛА. А ты не объясняй. Может, и не заметит.
ФЕДОР. Заметит. Женщины все замечают. Особенно то, что мужик пытается скрыть. Ты вот даже слепая, а все про меня знаешь.
АЛЛА. Не все. Кое-что до сих пор загадка.
ФЕДОР. Ну и хорошо. Значит, еще есть чем тебя заинтересовать.

Алла смеется, встает из-за стола и берется за ручки коляски.

АЛЛА. Ну что, домой?
ФЕДОР. Подожди. Посидим еще.

Алла возвращается на свое место. Федор смотрит на нее.

ФЕДОР. Знаешь, Алла… Раньше мы с тобой оба на ногах были. А толку? Каждый сам по себе ходил. И все больше в разные стороны.
АЛЛА. Ну, теперь-то поумнели.
ФЕДОР. Поумнели. Только поздновато.
АЛЛА. Лучше поздно, чем никогда.
ФЕДОР. Когда тебе под восемьдесят, начинаешь сомневаться, стоит ли вообще что-нибудь менять.
АЛЛА. Вместе разберемся.
ФЕДОР. Вот и я думаю… Вдвоем у нас вроде неплохо получается.
АЛЛА. Так с протезом еще лучше будет.
ФЕДОР. Может, и лучше.
АЛЛА. Что-то ты не очень уверен.
ФЕДОР. Я вообще в последнее время ни в чем не уверен. Кроме одного.
АЛЛА. Чего?
ФЕДОР. Чай остыл.
АЛЛА. Вот балабол! Я ему про новую жизнь, а он про чай.
ФЕДОР. Так новая жизнь еще неизвестно когда начнется. А чай уже сейчас пить надо.

Федор берет чашку.

АЛЛА. Ну ладно. Пей. Только Максу про свои сомнения пока не говори. Приедет — всё обсудите.
ФЕДОР. Посмотрим.

Алла встает, обходит коляску и берется за ее ручки.

АЛЛА. Ну что, поехали?
ФЕДОР. Поехали.

Алла начинает катить коляску. Фёдор поворачивает голову, находит её руку и осторожно касается пальцев.

ФЕДОР. А можно пригласить тебя на танец?
АЛЛА. Интересно, как ты танцевать собрался?
ФЕДОР. А вот так…

Федор разворачивает коляску к Алле и протягивает ей руки. Алла осторожно садится к нему на колени. Он обнимает ее.

АЛЛА. А музыка?
ФЕДОР. Помнишь наш вальс?

Алла улыбается. Тихонько начинает напевать мелодию вальса. Затем обнимает Федора за шею, кладет голову ему на плечо. Он прижимает ее к себе, затем берется за колеса. Коляска медленно начинает кружиться.

АЛЛА. Федя…
ФЕДОР. Что, родная?
АЛЛА. Я ведь совсем забыла, как это…
ФЕДОР. Что?
АЛЛА. Быть у тебя на руках.

Федор останавливает коляску, нежно целует ее в висок.

ФЕДОР. А я помню.

Алла продолжает напевать. Федор снова берется за колеса. Коляска медленно кружится.

АЛЛА. Как хорошо…

Пауза.

АЛЛА. Не останавливайся, милый.

Федор продолжает вращать колеса. Алла прижимается к нему. Ее тихое напевание постепенно стихает, но коляска продолжает медленно кружиться.


Сцена 4.

Утро. Федор и Алла в своих комнатах.

ФЕДОР. Алла! Ты живая?

Ответа нет.

ФЕДОР. Алл! Ты чего молчишь? Оглохла, что ли?

Из комнаты Аллы доносится тихое всхлипывание.

ФЕДОР. Ты что, плачешь?

Ответа нет.

ФЕДОР. Родная, не пугай меня…

Федор приподнимается на кровати.

ФЕДОР. Аллочка! Что случилось? Ответь мне!
АЛЛА (из своей комнаты, сквозь плач). Федя…
ФЕДОР. Что, родная?
АЛЛА. Мне плохо… В груди что-то… И страшно мне, Федя… Никогда так не было…

Федор торопливо откидывает одеяло. Садится на краю кровати, пытается пересесть в стоящую рядом инвалидную коляску, но в спешке теряет равновесие и падает на пол. Он пытается подняться, ухватившись за коляску. Та откатывается. Федор снова опускается на пол.

ФЕДОР. Родная, я мигом! Ты только не бойся!

Он переворачивается на живот и начинает ползти к двери, подтягивая тело на руках.

ФЕДОР. Алла! Разговаривай со мной! Слышишь?
АЛЛА. Федя… Я умираю… Боже, я так боюсь…
ФЕДОР. Я здесь, родная! Уже близко!

Федор доползает до комнаты Аллы. Она сидит на кровати, прижав руку к груди. Лицо бледное, по щекам текут слезы.

ФЕДОР. Аллочка! Вот я.
АЛЛА. Где ты?
ФЕДОР. На полу.
АЛЛА. Почему на полу?
ФЕДОР. Упал. Где болит? В сердце?
АЛЛА. Здесь… Давит… И дышать тяжело.
ФЕДОР. Сейчас скорую вызову.

Федор берет с тумбочки телефон. Набирает номер, не выпуская руки Аллы.

ФЕДОР (в телефон). Скорая?! Срочно приезжайте! Жене плохо! Сильно давит в груди, задыхается! Почти восемьдесят лет! Да, в сознании! Адрес… Сейчас… Записывайте!

Он торопливо называет адрес.

ФЕДОР. Сколько ждать?! Пожалуйста, быстрее!..

Кладет телефон рядом.

АЛЛА. Федя… Мне так страшно… Будто смерть уже рядом… Я ее чувствую…
ФЕДОР. Аллочка, не надо так думать. Сейчас врачи приедут, помогут.
АЛЛА. Федя, наверное, это уже все… Я умру… Я люблю тебя… Прости за все…
ФЕДОР. Ну что ты, родная… Ты не умрешь. Я не дам тебе уйти без себя.
АЛЛА. Как же ты без меня жить будешь, Федя? Один… На коляске…
ФЕДОР. Вот именно. Мне без тебя не жить. Пожалей меня. И прости за все.

Алла нащупывает его голову, гладит по волосам.

АЛЛА. Феденька…

В комнату входит врач скорой помощи с медицинской сумкой. За ним фельдшер.

ВРАЧ. Что у вас случилось?
ФЕДОР. Жене плохо!

Врач подходит к Алле. Фельдшер замечает Федора, сидящего на полу возле кровати.

ФЕЛЬДШЕР. А вы почему на полу?
ФЕДОР. Да упал с коляски. Не до меня сейчас. Жену спасайте!
ВРАЧ (Алле). Здравствуйте. Как вас зовут?
АЛЛА. Алла…
ВРАЧ. Алла, что случилось?
АЛЛА. Проснулась — в груди давит. И дышать трудно.
ВРАЧ. Давно?
АЛЛА. С самого утра.
ВРАЧ. Сейчас посмотрим.

Врач измеряет Алле давление. Фельдшер привозит коляску и помогает Федору сесть в нее.

ВРАЧ. Сто восемьдесят на сто двадцать.
ФЕДОР. Это много?
ВРАЧ. Очень высокое.
ФЕДОР (раздраженно). Так снижайте! Вы же врач!
ВРАЧ. Именно этим мы и занимаемся. Не волнуйтесь.

Врач прослушивает сердце и легкие Аллы. Фельдшер готовит аппарат для снятия кардиограммы.

ВРАЧ. Алла, сейчас сделаем кардиограмму. Нужно проверить, как работает сердце.
АЛЛА. Доктор… Я умираю?

Врач на мгновение останавливается.

ВРАЧ. Не надо паниковать. Мы вам поможем.
ФЕДОР. Вы уж, пожалуйста, сделайте все, что нужно. Мы заплатим, если надо.
ВРАЧ. Ничего платить не надо. Вы только не мешайте.
ФЕДОР. Да я не мешаю…

Фельдшер снимает кардиограмму. Врач изучает ленту.

ФЕДОР. Ну что там, доктор?
ВРАЧ. Явных признаков острого инфаркта я не вижу. Алла, лекарства сегодня принимали?
АЛЛА. Нет. Не успела.

Врач проверяет пульс.

ВРАЧ (фельдшеру). Нитроглицерин.

Фельдшер подает препарат. Алла кладет таблетку под язык. Небольшая пауза. Врач наблюдает за Аллой.

ВРАЧ. Ну как, полегче?
АЛЛА. Кажется, отпускает…

Врач снова измеряет давление.

ВРАЧ. Сто шестьдесят на сто. Уже лучше.
ФЕДОР. А страх?
АЛЛА. И страх отпускает.

Федор облегченно выдыхает. Подъезжает ближе и берет ее за руку.

ВРАЧ. Мы забираем вас в больницу.
АЛЛА. Нет, доктор. Я не поеду.
ВРАЧ. Почему?
АЛЛА. А его на кого оставлю?

Алла показывает в сторону Федора.

ФЕДОР. Ты за меня не беспокойся. Я справлюсь.
АЛЛА. Ты сегодня до меня добраться не мог. С коляски упал.
ВРАЧ. Алла, вам необходимо обследование. Кардиограмма не всегда показывает инфаркт сразу. То, что стало легче, еще не значит, что опасность миновала.
АЛЛА. Я понимаю, доктор. Но оставить его одного не могу.
ФЕДОР. Алла! Ты что, из-за меня жизнью рисковать собралась?
АЛЛА. А ты бы меня одну оставил?

Федор замолкает.

ВРАЧ. Может, у вас есть дети? Родственники?
ФЕДОР. Сын есть. Скоро приедет.
ВРАЧ. А сейчас ему позвонить можно?
ФЕДОР. Можно. Только он за границей.
ВРАЧ. Соседи? Знакомые?
АЛЛА. Доктор, не уговаривайте. Я не поеду.
ФЕДОР. Алла, я здесь как-нибудь перебьюсь. Не пропаду!
ВРАЧ. Алла, я обязан предупредить: отказ от госпитализации может быть опасен для вашей жизни.
АЛЛА. Я поняла.

Врач укоризненно качает головой. Укладывает тонометр в сумку.

ВРАЧ. При повторной боли в груди, одышке или резком ухудшении — немедленно вызывайте скорую. Не ждите. И обследоваться нужно как можно скорее.
ФЕДОР. Мы все поняли, доктор.
ВРАЧ. Какие лекарства вы сейчас принимаете?
АЛЛА. Таблетки от давления. И уколы мне назначили.
ВРАЧ. Какие уколы?
АЛЛА. Ампулы в тумбочке лежат. Там и назначение.

Федор достает коробку с ампулами и листок. Передает врачу.

ВРАЧ. А почему курс прервали?
АЛЛА. Медсестра, которая приходила, заболела. Уже неделю уколы не делает.
ВРАЧ. Это плохо. Назначенный курс прерывать не следовало.
ФЕДОР. Я буду делать ей уколы.
АЛЛА. Ты?
ФЕДОР. Научусь.
АЛЛА. На мне тренироваться будешь?
ФЕДОР. Найду добровольца.
ВРАЧ. И все-таки подумайте о больнице. Это сейчас самое главное.
АЛЛА. Спасибо, доктор.

Медики уходят. Федор некоторое время сидит неподвижно. Затем берет с кровати подушку, кладет ее на колени. Берет шприц.

АЛЛА. Федя, что ты собираешься делать?
ФЕДОР. Буду учиться колоть.
 
Федор осторожно примеряется к подушке. Потом делает укол.

АЛЛА. Получилось?
ФЕДОР. А как ты тут поймешь? Она же не скажет.

Федор делает укол еще раз.

АЛЛА. Ты не бойся. Я потерплю.


Сцена 5

На следующий день.

АЛЛА. Федя, ты жив?
ФЕДОР. Еще бы! У меня теперь целых две причины жить. Первая — на днях сын приедет. Вторая — тебе уколы надо делать.
АЛЛА. Что, так беспокоишься за меня?
ФЕДОР. Это тоже. Но мне еще интересно их делать. Давно забытые впечатления...
АЛЛА. Да что там интересного? Мне вот другое интересно…
ФЕДОР. Это понятно. Ты же женщина.
АЛЛА. Мне вот что не дает покоя. Когда приедет сын с семьей — куда мы их всех положим? Макса с Любой — в его комнату, а внучку? Анжелку?
ФЕДОР. Мою комнату отдадим.
АЛЛА. А ты?
ФЕДОР. Придется к тебе перебираться.
АЛЛА. Ничего себе... Как ты лихо все придумал. Нашел предлог, чтобы вернуться в супружескую спальню?
ФЕДОР. А что тут такого? После всего, что между нами было, мы просто обязаны спать в одной постели.
АЛЛА. Это после чего такого?
ФЕДОР. Как после чего? Я тебе уколы в самое сокровенное место делал? Делал! Да после такой близости жить в разных комнатах просто неприлично.
АЛЛА. Ах ты бесстыжий! Обычную медицинскую процедуру он за близость выдает!
ФЕДОР. А ты как думала? Я же теперь знаю о тебе такое...
АЛЛА. Скажешь тоже… Ничего нового ты не узнал. Все старое...
ФЕДОР. А ведь я впервые в жизни имел дело со шприцем. А ты мне самое дорогое, можно сказать, доверила.
АЛЛА. Сильно же досталось моему заду от этого доверия.
ФЕДОР. Запомни, Алла: доверия без страдания не бывает. Так что терпи.
АЛЛА. Терплю.
ФЕДОР. Но есть одна проблемка. У тебя одеяло односпальное. А нас теперь двое. Надо бы двойное купить.
АЛЛА. А двумя укрываться нельзя?
ФЕДОР. Можно. Только мы десять лет и так жили каждый под своим. Знаешь, на что это похоже? На два провода в отдельной изоляции. Лежат рядом, каждый сам по себе. Надежно, безопасно. Никакого короткого замыкания, никаких искр. Идеально с точки зрения техники безопасности.
АЛЛА. Пожар точно не случится.
ФЕДОР. Зато и света не будет. А под двойным одеялом мы уже как два провода в общей оплетке. Тут все сложнее: где-то притерлись, где-то перегрелись, где-то искрануло. Можно, конечно, опять разбежаться по разным комнатам и сказать: зато безопасно. А можно подумать: может, это искрение и есть жизнь?
АЛЛА. Хорошая у тебя жизнь получается — сплошное короткое замыкание.
ФЕДОР. Не сплошное. Иногда. Для поддержания напряжения.
АЛЛА. Напряжения у нас с тобой всегда хватало.
ФЕДОР. Вот видишь. Значит, ток еще идет. (Пауза.) А может, это вообще не электрическая искра.
АЛЛА. А какая?
ФЕДОР. Божья. Говорят же: в человеке есть Божья искра. А может, она не только в человеке бывает, но и между людьми. Сошлись люди, прожили жизнь, натворили черт знает чего, разбегались по разным комнатам, а она все равно иногда проскакивает. Значит, не совсем еще погасли.
АЛЛА. Это ты сейчас про нас?
ФЕДОР. А про кого же? Других примеров у меня под рукой нет.
АЛЛА. И давно ты у нас эту Божью искру обнаружил?
ФЕДОР. Когда целовались. Я отчетливо почувствовал.
АЛЛА. Может, это у тебя зубные протезы наэлектризовались?..
ФЕДОР. Вот вечно ты все опошлишь.
АЛЛА. А у кого научилась?
ФЕДОР. Не знаю. Наверное, муж плохо влиял. (Пауза.) Скоро умрем. Там у каждого свое одеяло будет. А пока живы, надо успеть понежиться под общим.
АЛЛА. Поздно нам уже нежиться, Федя. Восемьдесят лет скоро.
ФЕДОР. Ты меня раньше времени со счетов не списывай. Ноги нет — это факт. Но все остальное на месте и вполне пригодно. А ты вообще секси…
АЛЛА. Господи, старый кобель… Начал с Божьей искры, а закончил...
ФЕДОР. А кто сказал, что одно другому помеха? Я теперь благонадежный: одна женщина, одна кровать, одно одеяло.
АЛЛА. Ладно, покупай двойное. Только большое, ты во сне всегда одеяло на себя стягивал.
ФЕДОР. Ты еще помнишь?
АЛЛА. Такое забудешь. Теперь придется заново тебя воспитывать.
ФЕДОР. Я согласен. Воспитывай.
АЛЛА. А ты не храпи.
ФЕДОР. Сама не храпи.


Сцена 6

Федор и Алла в магазине постельного белья.

ФЕДОР. Теперь направо. Там одеяла продаются.
АЛЛА. Хорошо устроился: сидишь и командуешь.
ФЕДОР. Это называется грамотное разделение труда. Из двух калек получился один полноценный человек. Твои руки и ноги, мои глаза. Франкенштейн какой-то. (Пауза.) А голова чья?
АЛЛА. Конечно, твоя. Непутевая.
ФЕДОР. Это сейчас комплимент был?
АЛЛА. Пользуйся, пока отпускают.
ФЕДОР. Тогда сердце твое.
АЛЛА. Вот и польстили друг другу.
ФЕДОР. А если подумать, все человечество — такой же Франкенштейн. Вот летит человек в Турцию, шампанское пьет, думает, что сам летит. А его тысячи людей тащат. Один самолет придумал, другой собрал, третий за штурвалом сидит.
АЛЛА. Хорошо устроился.
ФЕДОР. А мы все так устроились. Каждый умеет что-то свое, а вместе получается чудовище. Кривоватое, вечно у него что-нибудь болит и отваливается. Но ведь идет куда-то уже тысячи лет.
АЛЛА. Куда?
ФЕДОР. А кто его знает. Может, оно и само не знает. Главное — идет.
АЛЛА. Еще бы знать, вперед или назад.

Подъезжают к прилавку. За прилавком продавщица.

ПРОДАВЩИЦА. Здравствуйте! Что-нибудь подсказать?
ФЕДОР. Здравствуйте. Нам одеяло нужно. На двоих.
ПРОДАВЩИЦА. Двуспальное?
ФЕДОР. Желательно. А то мы уже десять лет каждый под своим спим. Решили объединить хозяйство.
ПРОДАВЩИЦА (улыбается). Тогда вот это посмотрите. Легкое, теплое. Размер двести на двести двадцать.
ФЕДОР. Нам главное, чтобы на двоих хватило. А то моя жена имеет привычку среди ночи отбирать все одеяло.
АЛЛА. Не слушайте его. Всё наоборот было. Просыпалась — лежу голая, а этот барин завернулся в одеяло с головой.
ФЕДОР. Ага, скажешь... Ничего не голая. Я бы запомнил...
АЛЛА. Да я образно. Это лет сорок назад было.
ПРОДАВЩИЦА (улыбается). Давно вы вместе?
АЛЛА. Всю жизнь. Надоел — сил нету… (Улыбается.)
ФЕДОР. Всю жизнь. С перерывами на антракт.
АЛЛА. Это он так шутит.
ФЕДОР. А что еще остается? Столько лет прожить с одной женщиной и сохранить серьезное выражение лица невозможно.
ПРОДАВЩИЦА. Сразу видно, что вы любите друг друга.

Федор и Алла на мгновение замолкают.

ФЕДОР. Видишь? Посторонний человек сразу разобрался. А мы восемьдесят лет понять не можем.
АЛЛА. Не восемьдесят. Вместе мы шестьдесят. К тому же первые лет двадцать я в тебе даже не пыталась разбираться. Ты тогда был ух…
ФЕДОР. А вот это уже с твоей стороны чистое потребительство. Пользовалась товаром, не разобравшись в устройстве. Зато теперь наверстываешь.
АЛЛА. Просто теперь поздно менять товар.
ПРОДАВЩИЦА. А зачем менять, если хороший?
ФЕДОР. Вот! Я всегда говорил: главное — найти объективного специалиста.
АЛЛА. Вы его не перехваливайте. Мне с ним еще домой ехать.
ПРОДАВЩИЦА. Тогда какое берем?
ФЕДОР. Самое большое.
АЛЛА. Двойное.
ФЕДОР. Да, самое двойное.


Сцена 7

Дача. Вечер. Федор сидит в коляске за столом. Перед ним ноутбук. Алла на кухне выбирает овощи для борща.

АЛЛА. Федь, а свеклу какую тебе для борща отложить? Крупную или помельче?
ФЕДОР. Среднюю. И чтобы сладкая была.
АЛЛА. Мне ее сырой пробовать, что ли? А когда сварится — будет поздно пробовать.
ФЕДОР. Ты должна ее почувствовать. У хорошей хозяйки на свеклу чутье.
АЛЛА. Хороший хозяин сам бы приехал и выбрал.
ФЕДОР. Хороший хозяин руководит процессом. А лучший — еще и борщ варит.
АЛЛА. Вот когда сваришь, тогда и посмотрим, насколько он хорош.
ФЕДОР. Мой борщ в похвале не нуждается. Там каждый овощ на месте. Макс его с детства обожает. Вот приедет — устроим ему гастрономическое возвращение на родину.
АЛЛА. Ты сначала спроси, жена с дочкой борщ едят? А то наваришь целое ведро.
ФЕДОР. Мой борщ едят даже те, кто борща не ест.

Раздается сигнал видеозвонка.

ФЕДОР. Вот сейчас и выясним.

Федор принимает вызов. Алла подходит к столу.

ФЕДОР. Здорово, сын! У нас тут производственное совещание. Борщ к вашему приезду планируем.
МАКС. Привет, пап. Мам, привет.
АЛЛА. Здравствуй, родной.
МАКС. Пап, какой борщ?
ФЕДОР. Мой фирменный. Ты что, забыл?
МАКС. Нет, не забыл.
ФЕДОР. Вот и прекрасно. Значит, сварю.
МАКС. Пап, ты пока не торопись…
ФЕДОР. Почему не торопись? Борщ должен быть готов накануне приезда. Чтобы он успел нужный вкус набрать. Кстати, твои домочадцы борщ едят?
МАКС. Едят.
ФЕДОР. Ну вот. Значит, борщу быть!

Макс не улыбается.

АЛЛА. Максим, у тебя все хорошо?
МАКС. Да нет, мам. Не очень.
ФЕДОР. Что случилось?
МАКС. Помните, я говорил про бонус?..
ФЕДОР. Конечно. Что, дали уже?
МАКС. Нет, пап. Не дали. И не дадут.
ФЕДОР. Как это?
МАКС. Сегодня объявили. Пересмотрели финансовые результаты. Нашему подразделению бонусы отменили.
АЛЛА. Максим, а с работой у тебя все нормально?
МАКС. С работой нормально, мам. Зарплата остается. Просто я на эти деньги очень рассчитывал.
ФЕДОР. Ну, не дали и не дали. Не последний же месяц работаешь.
МАКС. Пап, я ведь уже с американской клиникой обо всем договорился. Они подтвердили возможность операции, предварительные сроки согласовали. Осталось только оплатить.

Федор молчит.

МАКС. Я сегодня весь день пытался что-нибудь выяснить. Разговаривал с начальством. Завтра еще раз попробую. Может, удастся получить аванс под следующий проект.
ФЕДОР. Ты только в долги не влезай.
МАКС. Пап, я разберусь.
АЛЛА. Конечно, разберешься. Ты у нас всегда со всем разбирался.
МАКС. Я еще попробую с клиникой договориться. Может, они согласятся подождать с оплатой.
ФЕДОР. Да ладно, сын, не заморачивайся...
МАКС. Ты только не думай, что все отменяется. Просто придется немного подождать.
ФЕДОР. Я и не думаю.

Макс опускает глаза.

МАКС. И еще… С приездом у нас тоже не получается.
АЛЛА. А что с приездом?
МАКС. Придется отложить.

Пауза.

АЛЛА. Надолго?
МАКС. Не знаю, мам. Надеюсь, ненадолго. Сейчас мне нужно здесь оставаться. Если удастся взять дополнительный проект, придется самому им заниматься. А это несколько месяцев работы.
ФЕДОР. Ты же на удаленку договорился.
МАКС. Договорился. Но это было до сегодняшнего решения. Теперь мне лучше быть на месте. Особенно если хочу выбить деньги.
АЛЛА. А жена с внучкой? Они тоже не приедут?
МАКС. Мам, ну как они без меня поедут?
АЛЛА. А, ну да. Конечно.
МАКС. Я понимаю, что вы нас ждали. Мы тоже очень хотели приехать. Уже и вещи начали собирать. Я своим еще не говорил. Не знаю, как и сказать.
ФЕДОР. Скажи, что дед борщ передумал варить.
МАКС. Пап…
ФЕДОР. Да шучу я...
МАКС. Я правда не знаю, как лучше поступить. Если сейчас приеду, потрачу деньги на дорогу, несколько недель просижу у вас, а потом вернусь — что изменится? А здесь хотя бы есть шанс все решить с операцией.
АЛЛА. Максим, а если без операции? Просто повидаться?

Макс не сразу отвечает.

МАКС. Мам, ну как это — без операции? Я же обещал. Хочу сначала решить вопрос с клиникой. Чтобы у отца был реальный шанс.
АЛЛА. Понятно, сынок.
МАКС. Вы только не думайте, что я от вас отмахиваюсь. Каждый день об этом думаю. У меня уже все документы собраны, с врачом переписываюсь. Сегодня ему звонил, просил пока нашу дату придержать.
ФЕДОР. Макс, не надо никого просить. Не получится — значит, не судьба.
МАКС. Пап, ну почему ты сразу так? Я ведь еще ничего не отменил.
АЛЛА. Макс, а когда вы теперь приедете?
МАКС. Пока не знаю. Как только разберусь с деньгами. Я вам сразу скажу.
АЛЛА. Хорошо.
МАКС. Мам, ты расстроилась?
АЛЛА. Нет, сынок. Что ты. Главное, чтобы у тебя все было хорошо.
МАКС. Я ведь ради вас стараюсь.
ФЕДОР. Мы знаем.

Пауза.

МАКС. Ты как себя чувствуешь, пап?
ФЕДОР. Нормально.
МАКС. Боли есть?
ФЕДОР. Макс, не устраивай допрос. Я же сказал — нормально.
МАКС. Ладно. Только если что-то изменится, сразу говорите. Обязательно. Хорошо?
АЛЛА. Хорошо, сынок.
МАКС. Мам, а ты как? Папа за тобой присматривает?

Фёдор смотрит на Аллу. Она на мгновение замолкает.

АЛЛА. Присматривает. Даже уколы научился делать.
МАКС. Серьезно?
ФЕДОР. Сначала на подушке потренировался. А потом, так сказать... взаправду.

Макс на мгновение настораживается, но тут же отвлекается на сообщение на экране.

МАКС. Молодцы вы у меня.

Пауза.

МАКС. Ладно, мне пора. Через пять минут важный звонок. Наберу вас, как только что-нибудь выяснится.
ФЕДОР. Давай.
МАКС. Мам, пап… Извините, что так получилось.
АЛЛА. За что ты извиняешься, родной? Работай спокойно. Мы подождем.
МАКС. Ну все. Целую.
ФЕДОР. Береги себя, родной.

Изображение исчезает. Федор некоторое время смотрит на экран ноутбука. Затем закрывает крышку. Алла сидит неподвижно.

АЛЛА. А я уж думала, весь дом оживет. Разговоры, шум, гам…

Федор молчит.

АЛЛА. Федь, а с операцией теперь как?
ФЕДОР. Не знаю.
АЛЛА. Макс ведь сказал, что еще попробует.
ФЕДОР. Сказал.

Алла медленно поднимается.

ФЕДОР. Ты куда?
АЛЛА. Овощи уберу в холодильник.
ФЕДОР. Оставь.
АЛЛА. Зачем?
ФЕДОР. Борщ сварим.
АЛЛА. Для кого?
ФЕДОР. Для себя. Мы хоть и раненые, но живые.

Алла остается стоять возле стола. Федор протягивает ей руку. Она находит ее и садится обратно.


Сцена 8

Поздний вечер. Федор и Алла сидят за столом. Перед ними тарелки с борщом. Едят молча. Федор время от времени поглядывает на Аллу. Она ест медленно, через силу. Наконец откладывает ложку.

ФЕДОР. Не хочешь больше?
АЛЛА. Не могу, Федя.

Федор откладывает ложку.

ФЕДОР. Пойдем, полежишь.

Он подъезжает к Алле. Она с трудом поднимается. Опираясь на коляску, медленно идет в спальню. Федор помогает ей лечь. Некоторое время сидит рядом, держит ее за руку.

АЛЛА. Ты тоже ложись.

Федор перебирается на кровать. Поправляет подушку Аллы, укрывает ее новым двойным одеялом. Затем укрывается сам. Они лежат рядом. Тихо.

АЛЛА. Как странно, Федя… Столько лет прожили. А будто только сейчас друг к другу вернулись.
ФЕДОР. Главное — что успели вернуться.
АЛЛА. А времени-то осталось…

Пауза.

ФЕДОР. Знаешь, я вот думаю… Чем меньше остается дней, тем больше веришь в продолжение...
АЛЛА. Хорошо, если дней…

Федор поворачивается к ней.
Долгая пауза. За окном темно. Из сада доносится пение соловья.

АЛЛА. Федя…
ФЕДОР. Что?
АЛЛА. Что там, за окном?

Федор смотрит в окно.

ФЕДОР. Вишня цветет.
АЛЛА. Видно?
ФЕДОР. Нет. Темно еще. Завтра посмотрим.

Тихо начинает звучать вальс, под который они танцевали.



2026 год.