Глава 14 Чай с лимоном и Апокалипсис

(Этажом выше)
Пространство не разорвалось, оно просто устало.
Устало от криков Левиафана, от бит-басовых вибраций Ивана Бездомного и от того факта, что Маргарита Николаевна только что провела несанкционированный ребрендинг божественной анатомии.
Переход случился без спецэффектов. Не было ни порталов, ни вспышек. Просто секунду назад Мастер стоял на раскаленном базальте, глядя в пустые седые глаза своей жены, падающей в глотку бога, а в следующую — он споткнулся о собственный потертый персидский ковер.
Воздух пах озоном, старым деревом и… корицей. На кухне кто-то забыл выключить электрочайник, и теперь он заходился истеричным свистом, пытаясь выплеснуть остатки воды на нагревательный элемент.
— …И я ему говорю: «Милый мой, если ты еще раз положишь свои грязные копыта на антикварный столик…» — раздался из глубины квартиры знакомый ворчливый голос Бегемота. — Ой. Николай Иванович? А почему у вас лицо разбито? И почему Вы одеты как бродяга из трущоб?
Мастер огляделся. Он находился в гостиной своей квартиры в Москва-Сити. Той самой, с панорамным окном во всю стену. За толстым стеклом бушевала обычная московская метель декабрьской оттепели. Миллионы огней внизу равнодушно текли рекой по Садовому кольцу. Никакой магии. Никаких демонов. Только гул ветра в щелях стеклопакета.
Из спальни вышел Воланд. Мессир выглядел помятым. Его безупречный серый костюм был покрыт пятнами чего-то подозрительно похожего на желудочный сок Левиафана, а правый глаз-космос потускнел до состояния обычной карей радужки. В руках он держал ту самую амбарную книгу жалоб, которая теперь казалась абсолютно прозаичной.
— Успел, — выдохнул Воланд, бросая взгляд на часы. Стрелки шли вперед. — Три секунды до перезагрузки ядра. Я вытащил её прямо из пищевода, пока зверь переваривал собственное удивление. У девочки оказался удивительно крепкий скелет. Титановый пояс верности спасает не только от измен, но и от кислотной среды древних чудовищ.
В этот момент из ванной, приглаживая волосы пятерней, вышел Азазелло. Вместо кожаного плаща на нем было банное полотенце Мастера с надписью «I love Moscow». Демон мрачно рассматривал свою правую руку.
— Коготь сломал, — пожаловался он миру. — Об броню этого вашего бухгалтера. Где мы вообще? Пахнет ипотекой и несбывшимися мечтами среднего класса.
Дверь кабинета скрипнула. На пороге появился Иван Бездомный. Рэпер тяжело дышал, микрофон всё еще был зажат в руке, словно талисман. На его шее висело серебряное распятие, которое он явно подобрал где-то по пути — видимо, для защиты от внезапных налоговых проверок.
— Короче, пацаны, — прохрипел Ваня, осматривая уютный бардак московской квартиры. — Либо это лучший приход в моей жизни, либо мы реально умерли и попали в рай для интеллигентов. Тут даже обои нормальные. Флизелиновые?
Маргарита сидела в кресле у окна.
Она была закутана в огромный шерстяной плед цвета шотландского тумана. Десять лет ведьмовства, прыжков по крышам и управления адскими финансами слетели с неё мгновенно. Сейчас перед ними была просто очень уставшая женщина тридцати пяти лет. Седина никуда не делась, превратив её роскошные темные волосы в благородное серебро. Но пустоты в глазах больше не было — там плескалась бесконечная, тяжелая усталость.
Мастер опустился перед ней на колени прямо на холодный пол, игнорируя боль в ребрах. Он взял её руки — они были горячими, почти обжигающими.
— Зачем? — прошептал он. — Ты же могла исчезнуть. Сгореть…
— Могла, — тихо ответила она и впервые за весь вечер слабо улыбнулась. — Но знаешь, дорогой, падать в желудок Бога скучно. Там темно и постоянно воняет чужими долгами. Я предпочитаю засыпать под твой храп здесь, в нашей кровати. Даже если эта кровать стоит столько, что на неё можно купить душу младшего аналитика Sberbank CIB.
Воланд прошелся по комнате, аккуратно переступив через кота, который уже успел оккупировать диван и жевал уголок декоративной подушки. Мессир остановился у книжной полки. Провел пальцем по корешкам книг, задержавшись на издании Булгакова.
— Знаете, что самое забавное в вашей победе? — задумчиво произнес мессир, поворачиваясь к спутникам. — Мы выиграли войну. Ад разрушен. Бельфегор потерял главный сервер учета грехов. Министерство Цифрового Развития сейчас пытается объяснить начальству, почему уровень меланхолии в стране упал на сорок процентов. Люди внезапно начали чувствовать себя виноватыми бесплатно. Это хаос, господа. Настоящий, неконтролируемый капитализм чувств.
Он подошел к окну. За стеклом кружились снежинки.
— Когда я затевал эту авантюру десять лет назад, мир был честнее, — продолжил Воланд, глядя вниз на муравьев-автомобили. — Тогда зло носило маски. Дьявол ходил с тростью, ангелы играли на лирах. Была эстетика. Был стиль. А во что превратился ад при Бельфегоре? В опен-спейс! Они заставляли грешников писать код на Python ради уменьшения срока заключения! Вы представляете? Вечность написания багов вместо вечности кипячения в смоле. Куда катится мир?
Азазелло наконец закончил рассматривать свой палец. Он сбросил полотенце прямо на пол (Бегемот тут же начал его исследовать) и надел штаны Мастера, которые оказались ему коротки.
— Эстетика, мессир, требует бюджета, — буркнул демон, затягивая ремень. — Эти современные черти ленивы. Им нужен соцпакет. Если бы мы не спустились, через год Рай открыл бы франшизу «Святой Франциск & Partners», и нам пришлось бы платить им роялти за использование слова «Благодать».
Иван сел на край стола, едва не смахнув вазу.
— Так чё делать будем, боссы? — спросил он, доставая электронную сигарету. — Теперь, когда зла нет? Мне альбом выпускать про то, как всё хорошо? Пацаны на районе не поймут. Нужна движуха.
Воланд усмехнулся. Тот самый жуткий оскал вернулся на его лицо, делая его снова молодым и опасным.
— Зло никогда не исчезает, юноша. Оно просто меняет форму отчетности. Посмотрите вокруг.
Он щелкнул пальцами. Телевизор на стене включился сам собой. Показывали новости:
«…Правительство вводит налог на эмпатию. Граждане, проявляющие сочувствие более трех раз в день, обязаны регистрироваться в реестре агентов иностранного влияния…»
— Видите? — мессир кивнул на экран. — Они пытаются монетизировать то, что мы освободили. Маргарита сожгла их бухгалтерские книги боли, так они решили продавать бланки новых квитанций.
Воланд подошел к книжному шкафу. Достал оттуда старую печатную машинку «Ундервуд» Николая Ивановича. Стер с неё пыль.
— Мир стал цифровым, стерильным и невыносимо предсказуемым, — сказал он, кладя ладонь на холодный металл машинки. — Раньше человек боялся ада после смерти. Теперь он боится плохой кредитной истории при жизни. Страх остался тем же самым. Изменилась лишь процентная ставка.
Он посмотрел на Мастера.
— Нам нужна новая книга, писатель. Роман-катастрофа. О том, как человечество победило всех демонов, осталось наедине с самим собой и обнаружило, что само в себе — худший дьявол. Напиши про чиновника, который продал собственную совесть не Сатане, а венчурному фонду. Вот это будет настоящий хоррор.
Мастер медленно поднялся с колен. Подошел к жене. Она протянула руку и заправила ему за ухо выбившуюся прядь волос. Их пальцы переплелись.
— Сначала нужно оплатить счет за электричество, — хрипло сказал Мастер. — Оно нагорело, пока мы спускались к центру Земли. Мосэнергосбыт страшнее любого Инквизитора Комфорта. У них пени капают со скоростью света.
Раздался звонок в дверь. Резкий, требовательный, двухтональный — тот самый звук, которого боятся все жители России.
Все замерли. Даже кот перестал жевать подушку.
— Полиция? Налоговая? Ангельский аудит? — предположил Азазелло, хрустнув костяшками пальцев.
Мастер вздохнул и пошел открывать.
На пороге стояла соседка сверху — та самая дама с мопсом Депозитом. Мопс выглядывал из-за её ног в тапочках с помпонами и нервно тявкал.
— Николай Иванович, голубчик, — сладко пропела соседка, принюхиваясь к воздуху квартиры. — Извините великодушно, что беспокою. У вас ничего не взрывалось? А то у нас люстра качается, штукатурка сыпется, а мопс наш вдруг заговорил на латыни и потребовал вернуть НДС за прошлый квартал. Говорит, у него льгота по инвалидности.
За спиной Мастера возникла фигура Воланда. Мессир поправил манжету, обнажив запонку в виде черепа.
— Передайте вашему питомцу, — промурлыкал Воланд, ласково улыбаясь соседке, — что декларация принята к рассмотрению. Но очередь движется медленно. Лет триста. И пусть прекратит грызть ваш плинтус, он содержит формальдегиды, вредные для астрального тела собаки. Всего доброго.
Дверь мягко закрылась.
Снизу, с улицы, донесся вой сирены скорой помощи, смешанный с рекламным джинглом нового смартфона.
Воланд первым нарушил тишину, громко рассмеявшись.
— Ну вот, — сказал он, беря из рук Бегемота недопитую чашку чая. — Всё возвращается на круги своя. Битва титанов окончена. Впереди — бумажная волокита. Предлагаю дописывать роман. Азазелло, будь добр, сходи в магазин. Купи хлеба, молока и антидепрессантов без рецепта. Чувствую, ночь будет долгой.
Ночь действительно обещала быть долгой, но прервалась гораздо раньше. Прямо сквозь панорамное окно, минуя стекло (которое издало обиженный звук «дзинь», оставшись целым), в комнату вплыл объект.
Это был не демон и не ангел. Это был идеальный черный куб размером с холодильник, покрытый мигающими светодиодами и логотипами неизвестных патентов. Куб завис в центре комнаты, сканируя присутствующих красным лазером.
Из динамика, встроенного в нижнюю грань, раздался синтезированный голос Верховного Алгоритмизатора Вселенной:
[ОБЪЕКТЫ ОБНАРУЖЕНЫ. СТАТУС: НЕЛЕГАЛЬНЫЕ АБСОЛЮТЫ. КОД ОШИБКИ: 451 (НЕ НА ТОЙ СТОРОНЕ).]
Куб раскрылся, выпустив сотни тонких механических манипуляторов.
[НАЧИНАЕТСЯ ПРОЦЕДУРА ВСЕЛЕНСКОЙ ИНВЕНТАРИЗАЦИИ. ВАША РЕАЛЬНОСТЬ ПОДЛЕЖИТ ОПТИМИЗАЦИИ.]
Первым отреагировал Бегемот. Он выгнул спину и зашипел на кусок пластика:
— Эй, блютуз-колонка! А ну-ка иди сюда, я тебе драйвера переустановлю вручную!