Глава 16 Патетическая соната

(Осень для двоих)
Утро в Москва-Сити выдалось на редкость прозрачным. Смог, обычно висевший над городом плотным желтым одеялом, куда-то исчез — то ли Левиафан внизу выдохнул слишком глубоко, то ли небесная канцелярия решила сделать городу комплимент за хорошее поведение.
Мастер сидел у панорамного окна. Лэптоп был закрыт и презрительно отодвинут к краю стола. Вместо него на коленях писателя покоилась видавшая виды акустическая гитара с потертой декой.
Маргарита хлопотала на кухне, но Мастер чувствовал её присутствие каждой клеткой кожи. Совет жены, данный накануне под бутерброды с докторской колбасой, оказался гениальным: «Перестань писать про их боль, Коля. Напиши про нашу».
Он взял первый аккорд. Громкий, мажорный, немного фальшивый.
— Прости, — буркнул он гитаре. — Я больше привык стучать по клавишам, чем петь серенады.
За спиной тихо звякнула посуда. Маргарита подошла неслышно, как умеют только ведьмы и очень уставшие женщины. Она положила подбородок ему на плечо, пахнущее дождем и старым одеколоном.
— Пой, — шепнула она. — Даже если медведь не просто наступил тебе на ухо, а станцевал на нем чечетку. Мне нравится звук твоего голоса. Он напоминает мне скрежет трамвая на Чистых прудах. Такой же родной и неизбежный.
Мастер фыркнул, улыбнулся и ударил по струнам увереннее. Голос его, сорванный криками в подземельях Левиафана, всё еще хрипел, но сегодня эта хрипота звучала не как агония, а как интимная тайна.

Снова в Москве перерыли Тверскую,
Сняв старый панцирь, кладут мостовую.
Город готовится к зимнему сну,
Ветер сметает листву, как вину…

Но знаешь, родная, есть та пора,
Когда отступают и зло, и хандра.
Дьявол роняет свой жезл и корону,
Тянется вслед за теплом по наклону,
Чтобы забыть про огонь преисподней
И целоваться под сенью Господней.

Это осень. Время любви.
Просто дыши. Просто живи.
Пусть Инквизитор считает грехи —
Нам безразличны сухие листки…

Песня была простой, почти примитивной. В ней не было метафизических глубин, адских иерархий или анализа бюджета Преисподней. Это была чистая, дистиллированная нежность.
Мастер отложил гитару прямо на пушистый ковер и повернулся к жене. Взял её лицо в свои ладони — руки всё еще были в мозолях от печатной машинки и веревок в подвалах Бельфегора.
— О чем ты думал тогда? — спросила она вдруг, глядя ему в глаза серьезно, без тени обычной королевской игривости. — На Патриарших. Когда я подошла к тебе с желтыми цветами. Ты смотрел так, будто увидел ошибку в коде мироздания.
Мастер помолчал, собирая слова. Те самые, которые должны войти в новую книгу.
— Я подумал, что сейчас меня заберут в клинику, — честно ответил он. — А потом подумал, что клиника — это не худший вариант. Худший вариант — это прожить жизнь и никогда не встретить никого, кто понимает, почему желтый цвет цветов — это оскорбление общественному вкусу. Ты шла против течения, Марго. И твое пальто развевалось, как флаг капитуляции здравого смысла.
Она прижалась лбом к его лбу.
— Здравый смысл переоценен, — прошептала она. — Как и налоговая декларация. Пиши, Коля. Только давай договоримся: постельные сцены пиши сразу нормально. Без этих твоих «союзов меча и орала». Я хочу, чтобы там было написано слово «страстно», а не «синергия душ».
Тем временем в гостиной становилось невыносимо скучно.
Воланд стоял посреди комнаты, принюхиваясь к воздуху. Его ноздри дергались, словно мессир пытался учуять запах дешевого портвейна из соседнего района.
— Сахарин, — констатировал Воланд с гримасой отвращения. — Сплошной сахарный сироп. Если они сейчас начнут обсуждать выбор штор в стиле «прованс», я вызову цунами чисто из принципа сохранения баланса зла.
Бегемот, до этого момента притворявшийся антикварной вазой, спрыгнул на пол. Шерсть его стояла дыбом от переизбытка сентиментальности в атмосфере.
— Мессир, — прохрипел кот, вылизывая лапу. — У меня шерсть слиплась от ванили. Мой внутренний циник требует дозы социального дарвинизма. Давайте взорвем кофейню. Или хотя бы штраф за парковку кому-нибудь подделаем. Любовь любовью, но бюджет трещит по швам!
Азазелло молча точил свой кабель-меч о край мраморной столешницы. Искры летели снопами. Демон выглядел как хищник в зоопарке, которому перестали бросать мясо.
— Десять минут, — процедил он. — Еще десять минут этой идиллии, и я начну отрывать головы голубям. Просто ради тренировки мелкой моторики.
Иван Бездомный (MC Bezdomny), сидевший на подоконнике и свесивший ноги вниз, на высоту пятидесятого этажа, откровенно зевал. Бит пропал. Рэп умер в зародыше, убитый акустической искренностью Мастера.
— Короче, пацаны, — сказал Иван, поправляя свою дорогую куртку. — Драма двух задротов у окна — это контент для домохозяек. Мы тут лишние. Там, внизу, Собянин плитку кладет криво. Надо идти делать контент. Кто со мной грабить интеллигентных старушек?
Воланд щелкнул пальцами. На указательном пальце демона вспыхнуло кольцо-печатка.
— Свобода творчества священна, — провозгласил мессир. — Оставим Николая Ивановича предаваться греху моногамии. У нас своя миссия. Город пал жертвой капитального ремонта. Где справедливость? Где хаос?
Решение было принято единогласно. Они вышли из квартиры бесшумно, оставив дверь приоткрытой, чтобы Мастеру было слышно эхо улицы — вдохновение любит сквозняки.
На улице их встретила золотая московская осень во всей своей купеческой красоте.
Они шли по Никольской. Для обычных людей это была туристическая улица с гирляндами. Для них она была охотничьими угодьями.
— Смотри, — Азазелло пихнул локтем Бегемота, указывая на стайку подростков, снимающих себя на телефон возле ГУМа. — Generation Z. Думаете, у них есть души? По-моему, там только кэшбэк и недосып.
— Проверим? — осклабился кот, доставая из воздуха старую жестяную банку для пожертвований, на которой маркером было коряво нацарапано: «На корм инфернальным детям-сиротам».
Воланд шел впереди, заложив руки за спину. Простые прохожие чувствовали необъяснимое желание перейти на другую сторону дороги или срочно проверить баланс банковской карты.
Мессир остановился у витрины элитного магазина часов.
— Скучно, — повторил он свое утреннее резюме. — Всё стало цифровым. Раньше люди продавали душу за власть. Теперь продают за скидку на доставку еды. Инфляция порока удручает.
— Есть идея, мессир! — воскликнул Иван, чьи глаза горели тем самым безумным огнем, который когда-то привел его в психушку. — Видите вон того парня? Чувак в костюме за миллион рублей. Стоит у «Ауруса» и орет на водителя-таджика за царапину на крыле. Классический представитель элиты. Предлагаю перевести все его деньги через СБП фонду защиты тараканов. Пусть познает дзен нищеты.
— Мелко, поэт, — поморщился Воланд. — Тараканы выживут и без его денег. Нам нужен перформанс. Акт чистого искусства.
Тут внимание мессира привлекло здание напротив. Величественное, сталинского ампира, ныне превращенное в штаб-квартиру очередного цифрового банка. Прямо перед входом стояли два бронзовых атланта, держащих на плечах стеклянный козырек.
— Вот, — палец Воланда указал на статуи. — Символ эпохи. Каменные рабы держат небо над головами тех, кто торгует воздухом. Но чего-то не хватает…
Азазелло понял мессира без слов. Демон закатал рукава рубашки, обнажая мускулы, похожие на переплетенные канаты. Он подошел к левому атланту, примерился и одним мощным ударом кулака снизу вверх врезал статуе в челюсть.
Оглушительный треск камня разнесся по площади. Бронзовая голова великана, весом в несколько центнеров, откинулась назад, сделала сальто в воздухе и упала точно в открытый люк припаркованного рядом Rolls-Royce Cullinan, полностью заблокировав подвеску автомобиля невидимого вице-президента нефтяной компании.
Второй атлант остался стоять с глупым видом, поддерживая пустоту.
— Асимметрия — мать революции, — удовлетворенно кивнул Азазелло, отряхивая руки. — Сразу видно, кто тянет лямку, а кто филонит.
Воланд достал смартфон последней модели iPhone (который сам материализовался у него в кармане) и включил камеру.
— Иван, — позвал он. — Подойди к оставшемуся. Сделай вид, что помогаешь ему держать свод. Давай, читай туда рэп. Про тяжкую долю пролетариата архитектурного фронта.
Бездомный вскочил на плечи каменного гиганта, едва не поскользнувшись на бронзе, и принял позу победителя:
— Йоу! Небо давит, братик, гравитация жесть! / За ипотеку неба нам не присесть! / Менеджеры в банке считают процент, / А мы держим купол, ловим каждый момент!
Бегемот снимал всё это на планшет Мастера, добавляя спецэффекты искрящихся глаз демона.
Люди вокруг начали доставать телефоны. Через час видео станет вирусным. Миллионы просмотров. Комментарии разделятся на «Верните голову!» и «Государство должно платить памятникам зарплату!».
Из открытого окна пятьдесят второго этажа донеслись звуки гитары. Мастер начал второй куплет песни про любовь.
Свита Воланда переглянулась.
— Кажется, наш писатель окончательно променял макабр на минор, — вздохнул кот.
— Пусть, — усмехнулся Воланд, выключая запись. — Кто-то должен беречь очаг. А мы пока идем взрывать фейковый мавзолей инфоцыган на Рублевке. Вперед, мои прекрасные чудовища. Нас ждет прекрасный, идиотский вечер.
Они растворились в толпе туристов, оставив после себя лишь слегка оглушенного водителя «Ауруса», перевернутую машину с головой атланта внутри и стремительно растущий счетчик дизлайков под новым синглом Ивана Бездомного.
Мастер закончил песню. Аккорд повис в тишине квартиры сладким диссонансом. Наступил тот самый миг абсолютного покоя, который всегда предшествует катастрофе.
Именно в этот момент старый дисковый телефон цвета слоновой кости, стоявший в прихожей исключительно для интерьера — аппарат не был подключен к линии уже лет двадцать — издал резкий, требовательный треск.
Ту-ру-ту-ту. Ту-ру-ту-ту.
Звук был настолько чужеродным в мире смартфонов и мессенджеров, что казался звуком ломающейся реальности.
Мастер нахмурился и медленно поднялся с пола. Провода телефона змеились мертвыми питонами, уходя в никуда.
— Наверное, коллекторы, — нервно пошутил он, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Из прошлого месяца.
Он снял тяжелую эбонитовую трубку.
— Алло?
Голос, ответивший ему, не принадлежал человеку. Он состоял из металлического скрежета, шипения белого шума и звука перематываемой магнитофонной пленки.
[ОБЪЕКТЫ ПОКИНУЛИ ПЕРИМЕТР. ТЫ ОДИН. РАНГ: УЯЗВИМ. ПРОТОКОЛ ОПТИМИЗАЦИИ АКТИВИРОВАН].