Сказка дедушки Мурзы

Джемал Топуридзе

СКАЗКА ДЕДУШКИ МУРЗЫ

— Значит, любит, да? — со смехом говорил князь.
— Говорит, очень.
— Что этот голодранец может знать о любви! Управляющий наклонил голову.
— Попроси его подождать до завтрашнего утра, я пока приданое соберу, — князя до слез рассмешили собственные слова. Он взглянул на стоявшего перед ним человека.
— Слыхал?
— Воля ваша.
— Так ему и передай, — князь снова расхохотался.
— Что передать, князь?
— Скажи, дескать, очень вас просят подождать до завтрашнего утра, — он вытащил из кармана платок и вытер влажные глаза, все еще не переставая смеяться. Успокоившись, он снова взглянул на управляющего.
— Ты что, оглох? — На сей раз его голос прозвучал жестко.
— Большое унижение получится, князь!
— С этими разбойниками иначе нельзя, на голову сядут.
— Все-таки они князья.
— Таких голопузых князей на всех дорогах полным-полно, эти до сих пор не вернули долг Макашвили.
— Вообще-то, — замялся управляющий. — Вообще-то род у них бешеный. Как бы не похитили барышню.
Князь бросил на него такой взгляд, что он поспешил убраться из комнаты.

Двое седовласых князей и один молодой, обливаясь потом, подавленные оскорблением, ехали верхом по горящей от солнца дороге.
«Эх, если бы не нужда...», — думал старик-отец.
«Плохи наши дела, миновали счастливые денечки», — думал старый дядюшка.
«Все равно моею будет», — думал Мурзакан, глядя на дорогу глазами цвета морской волны.
На третье утро после сватовства усадьбу Чолокашвили подняли на ноги пронзительные вопли. Князь сначала хлопнул себя кулаком по лбу, а затем распорядился послать погоню за похитителем. Преследователи по дороге наткнулись на части Красной Армии, иначе эти молодцы перерыли бы небо и землю и наверняка отыскали скрывшегося в лесу Мурзу Джандиери.
— Утро уже, ласточка, — сказал Мурза златовласке, спавшей на его плече в пронизанном первыми лучами солнца лесу, и сорок лет подряд, каждое утро, солнце и женщина вместе входили в его жизнь.

Старик проснулся. Протянул худую руку к стоявшей рядом кушетке.
— Утро уже, ласточка, — сказал он и вспомнил, что вчера вечером похоронил ту, к которой относились эти слова.
Он некоторое время глядел в потолок. Потом встал, оделся. Прошелся по двору. Уселся на деревянную скамейку у дороги. Вытащил из кармана курево и согрел легкие дымом.
— Здорово, дедушка Мурза! — сбежал по лестнице соседский мальчик в коротких штанишках и с портфелем в руке.
— Здравствуй, миленький! — отвечал ему вдогонку старик. Он следил за ним, пока мальчик не перебежал дорогу.
— Славный малыш, верно? — спросил он, обернувшись к забору, где, по заведенному обычаю, всегда в это время стояла жена.
Старик покачал головой и уставился в землю. Потом снова начал глядеть на дорогу.
«Сейчас выйдут мальчики Георгия», подумал он, и на дороге действительно показались пятеро ребят, как бы соперничавших друг с другом худобой и блеском глаз.
— Здравствуй, дедушка!
— Как поживаешь, дедушка!
— Привет, Мурза-дед!
Все пятеро приветствовали старика по-разному, старик улыбнулся всем пятерым и снова оглянулся на забор.
Встал, бросил на землю окурок, растоптал его, немного прошелся и снова вернулся на скамейку.

На дороге показался человек в шляпе и с чемоданом. Старик еще издали узнал его — это был переехавший в город и защитивший диссертацию старший сын Парвизы. Тот его тоже заметил и, даже не успев подойти, сорвал с головы шляпу.
— Здравствуйте, Мурзакан-батоно!
— Здравствуй, здравствуй, — сказал старик.
— Я виноват перед вами, но эти консультации, миллион апробаций... Я очень интенсивно занят, — кокетливо оправдывался «профессор», как называли его в деревне.
— Ничего, сынок, все ваши приходили.
— Крепитесь, главное — это крепиться и держаться. Это всегда помогает. — «Вот дурачок, — подумал Мурзакан, — чем тут можно помочь».

— Что такое, а, послушай, — окликнул худой, в распахнутой на груди сорочке, парень с золотым зубом девушку в красном платье, которая быстро, деловой походкой шла по дороге, чуть покачивая соблазнительными бедрами.
Девушка, не отвечая, прошла мимо.
— Ты куда это? — Преследователь не отставал. «Сколько времени он за ней бегает», — подумал Мурзакан.
— Почему ты не отвечаешь, что я такого сделал.
— Что тебе надо? — Девушка резко обернулась к нему.
— О-о-о, — с иронией протянул парень.
Старик улыбнулся и вновь оглянулся к забору.

— Здравствуй, — голос друга заставил его вздрогнуть.
— Здравствуй, Георгий, — отвечал он.
— Хорошая нынче погода, — сказал мужчина.
— Хорошая, — согласился Мурзакан.
— Лето скоро.
— Скоро.
— А вот осень у нас — одно название.
— Ага.
— Знаешь, что я тебе скажу, — вдруг сердито начал Георгий — И я, и ты тоже скоро там будем. Так что нечего убиваться.
Мурзакан со слезами на глазах взглянул на друга.
— Тоскливо мне без нее, — сказал он.
Они помолчали.
— Заходи вечерком, таким вином угощу!..
— Тс-с, — перебил Мурзакан и украдкой посмотрел назад, во двор. Он только-только собрался сказать, что старуха, как известно Георгию, в последнее время совсем не дает ему пить, — как вдруг снова вспомнил...
— Что такое? — Удивленный Георгий, в свою очередь, заглянул во двор.
— Ничего.
— Так я пошел, вечером жду.

«Поеду-ка я к мальчику в город», — чуть погодя думал Мурзакан, подходя к дому.
— Дай перекусить чего-нибудь, ласточка, — окликнул он балкон и застыл от страха. Приоткрыл допотопный посудный шкаф. Поставил на стол тарелку. Опять подошел к шкафу, достал мясо, соль, хлеб. Сел, посолил холодное мясо, сунул кусок в рот и едва не задохнулся от слез. Он встал, снес во двор коврик и заснул в тени орехового дерева.
Когда он проснулся, солнце заходило.
— Почеши-ка мне спину, — сказал он и открыл глаза. Затем потерся спиной о дерево.
На третий день старик в синем кителе, застегнутом на все пуговицы, в черных сапогах и с маленьким сундучком в руке стоял посреди платформы и прощался с Георгием.
— Хозяйство — сам знаешь.
Было жарко, стальные рельсы сверкали на солнце.
— А может, все-таки?.. — еще раз попытался удержать друга Георгий.
— Нет, внук — совсем другое дело.

Несмотря на сильное сопротивление — «нет, я буду спать в лоджии», — сын с невесткой выделили Мурзакану отдельную комнату. Кроме комнаты, ему дали две тарелки, стакан, вилку, ложку, полотенце и небольшой комод.—Комод мне не нужен, — сказал старик, — хватит и моего сундучка, — и заставил унести комод обратно. Вечером он лег в белоснежную постель, сказав при этом, — так-то, ласточка моя.
Два дня Мурзакан нянчился с внуком, куда он только не водил его, — а в обе последующие ночи подробно рассказывал обо всем жене.
На третий день вечером деда с внуком оставили дома одних.
Мальчик не унимался, — хочешь-не хочешь, рассказывай ему сказку. Все известные Мурзакану сказки он уже успел рассказать внуку, и теперь ничего больше вспомнить не мог.
— Ну, расскажи, расскажи, — хныкал малыш.

Старик взял его на руки, потом усадил на колени, — что ты будешь делать, ничего не вспоминается, будь оно неладно, — пробормотал он про себя и начал так, как обычно начинаются все сказки:
— Было или не было ничего, родненький мой, что могло быть лучше бога,* — он сказал это просто так, не зная, что говорить дальше, однако, неожиданно для самого себя, продолжал: — Жил в одном селении один юноша. — Старик посмотрел куда-то в неведомую даль, немного помолчал и заговорил снова: — Он был сыном бедного князя и жил в маленьком селении за горой. В один прекрасный день через то селение проезжал царь со своей дочерью и свитой. Юноша вместе со всеми побежал на них смотреть, и так ему понравилась златовласая девушка, что он рот раскрыл от восхищения. Девушка это заметила и улыбнулась ему. И с того дня потерял юноша покой.
Однажды ранним утром снарядился он на поиски своей красавицы и покинул родное селение. Долго ли, коротко ли, набрел на дворец за каменной оградой. Пробрался юноша во дворец и нашел там ту, кого искал. Взял он ее за руку, но тут подоспел царь, отобрал у юноши златовласую девушку, а его самого прогнал опять в то далекое селение. Но не успокоился на том бедный юноша. Сел он на волшебного белого коня и помчался ко дворцу... — Старик умолк, задумавшись о чем-то.
— А дальше, дедушка? — спросил мальчик.
— Чтобы долго не тянуть, похитил он ту девушку, увез ее в другую страну, и зажили они счастливо.
— А потом?
— Потом? — Вопрос смутил старика. — Потом они построили себе дом, родился у них такой же ангелочек, как ты, и стали они жить-поживать, потом этот ангел подрос и уехал в город, а старик остался в деревне со своей златовласой старушкой. Они еще сильнее полюбили друг друга, друг без друга и минуты прожить не могли. А однажды он вернулся домой и не нашел там своей златовласой подруги. Чуть с ума не сошел.
— Дальше не надо, а то заплачу, — сказал мальчик.
Дальше уже нечего было плакать. Долго еще в глазах Мурзакана Джандиери стояли слезы.

— Утро уже, ласточка! — Старик снова сидел на лавочке у себя во дворе.
— Здорово, дедушка Мурза! — Соседский мальчик едва успел поздороваться на бегу.
— Вот торопыжка, вылитый отец, — сказал Мурзакан и взглянул на забор.
— Так и знал, что ты там не выдержишь, — услыхал он голос Георгия.
— Не выдержал.
— Так я и думал.
— Я и тут не выдерживаю.
— Чего же так-то?
— Все время с ней разговариваю.
— До сороковин так бывает, не переживай.
— Ничего я не переживаю, хочу только, чтоб и она мне что-нибудь сказала.
— Приходи ко мне вечером, — сказал Георгий и ушел.
— Привет, Мурза-дед!
— Как поживаешь, дедушка?
По дороге шли пятеро братьев. Мурзакан улыбался каждому, и непрошеные слезы катились по его щекам.

Сороковин он дождался. Они с Георгием и на могилку сходили. Когда же на другой день он, проснувшись, снова сказал ей, что уже утро, Мурзакан не стал долго думать. Он поднялся, подошел к окну, распахнул его настежь и глубоко вдохнул утренний воздух. Потом пододвинул к окну стул и снял со стены ружье. Проверил пулю, сел. Еще раз взглянул в окно на мир. — Прости меня, господи боже великий, — сказал он беззвучно, только чуть шевельнул губами. Затем вложил в рот дуло ружья, еще глубже наклонился, чтобы достать рукой до курка, но ствол был длинный, старик никак не мог дотянуться, тогда он обеими руками схватился за ствол, оперся на ружье; пальцем ноги нашарил курок и что было сил нажал на него. Удар опрокинул его назад.
— Не выдержал ты все-таки, бедняга, не выдержал, — тихо повторил Георгий, глядя на теплое еще тело Мурзакана Джандиери, лежащее на полу в луже собственной крови.

— Куда идешь, а? — Парень с золотым зубом преследовал деловито направлявшуюся по улице девушку.
— Не хочешь со мной разговаривать? А про то слыхала?
— Про что? — остановилась девушка.
— Мурзакан застрелился, Джандиери.
— Да ты что!
— Ей-богу.
— Дедушка Мурза, — еле слышно проговорила девушка, и на глазах у нее показались слезы.
— Ну!
Девушка пошла дальше. Парень снова догнал ее.
— Знаешь, из-за чего он застрелился?
Девушка не отвечала.
— Оказывается, он все время разговаривал со своей старухой, так мне Георгий сказал. Он ее, оказывается, очень любил. Ну, а как она могла ему ответить? Вот он взял и застрелился.
Девушка по-прежнему молча шла дальше.
Парень остановился. Больше он не стал ее догонять.
— Он-то, слава богу, оказался настоящим мужчиной. Все-таки по-своему сделал, — с обидой сказал он, не сводя глаз с уходившей по пыльной дороге и уже довольно далеко ушедшей девушки в красном платье.
               
               

Перевод с грузинского Александра Златкина
________________________________________
*Традиционный зачин грузинских сказок.