Глава 18 Офисный Пилат

(Синдром отложенной совести)
Дверь квартиры Мастера открылась с легким щелчком дорогого магнитного замка, впуская запах озона, жженой резины и дешевый ароматизатор «Морской бриз», который Бегемот притащил из машины.
— Я дома! — крикнул Воланд в пустоту гостиной, скидывая лакированные туфли. Ноги мессира ныли: хождение по Рублевке среди искусственных улыбок утомляло сильнее, чем битва с ангельским спецназом.
Из кабинета донесся звук разбитого стекла и тихий стон отчаяния.
Маргарита вышла в коридор, вытирая руки кухонным полотенцем. Увидев компанию, она всплеснула руками:
— Явились, наконец-то! А Николай Иванович там… творит. Третий час. Сначала плакал над каждой строчкой, потом начал кидаться ластиками. Сказал, что слово «страсть» звучит как диагноз венеролога, а он хочет Нобелевскую премию.
— Искусство требует жертв, — философски заметил Азазелло, проходя на кухню и без спроса открывая холодильник. — Особенно если жертва — это мой ужин. Маргарита Николаевна, у вас есть хотя бы сырое мясо? Или всё забито этими вашими листьями для смузи?
Воланд прошел в кабинет, бесцеремонно отодвинув плечом Ивана Бездомного, который пытался снять сторис на фоне творческого беспорядка.
Мастер сидел за столом, обхватив голову руками. Перед ним стояла полупустая бутылка коньяка, стакан и пепельница, полная окурков. Но самым страшным зрелищем был ноутбук. Экран светился ядовито-белым светом открытого текстового редактора. Курсор мигал в конце пустой строки уже, кажется, вечность.
— Коля, — позвал мессир мягко. — Ты выглядишь так, будто попытался рассчитать любовь через дифференциальные уравнения. Получилось?
Мастер поднял на них взгляд мученика. Под глазами залегли тени гуще, чем в подвалах МАССОЛИТа.
— Она сказала… писать про чувства, — прохрипел писатель, указывая дрожащей рукой куда-то в сторону кухни. — Про бабочек в животе. Я написал сцену, где Понтий Пилат страдает метеоризмом во время заседания Синедриона из-за несвежей фалафели. Это метафора тяжести власти!
Наступила пауза. Даже Бегемот перестал искать еду и навострил уши.
— Маргарита прочитала, — продолжил Мастер голосом приговоренного к казни. — Сказала, что это не бабочки, а тараканы. И что если я опубликую это под своим именем, нам придется менять имена, планету и вид биологической формы жизни.
Воланд усмехнулся, подходя ближе. Он заглянул Мастеру через плечо. На экране была открыта вкладка браузера с поисковым запросом: «Как описать первый поцелуй, чтобы не стошнило?»
— Любовь — это прекрасно, но скучно, — вынес вердикт мессир. — В ней нет конфликта интересов. То ли дело старый добрый тоталитаризм… Кстати о нем. Как там наш общий знакомый? Левий Матвей присылал открытку? «Привет из виноградников, погода хорошая, вино кислое»?
Иван плюхнулся в кресло для посетителей, закинув ноги на кипу бумаг.
— Вы вообще читаете, что мы пишем? — спросил рэпер. — Мы же договорились. Пока вы ходили кошмарить коучей, мы тут апгрейдили сюжет.
Он схватил со стола распечатанные листы, исписанные мелким почерком с правками на полях.
— Короче, слушайте новую концепцию главы про Пилата. Забудьте про Ершалаим. Это пыльно. Действие переносится в Москву-Сити. Двадцать второй этаж башни «Федерация». Департамент градостроительной политики. Москва. Башня «Федерация». Кабинет.
Понтий Максимович Пилатов был вице-президентом по сносу исторического наследия. Мужчина лет пятидесяти с лицом цвета старой подошвы и взглядом человека, знающего точную стоимость каждого кирпича в Кремле.
У него болела голова. Не гемикрания прокуратора, а банальная боль перенапряжения лицевых мышц от постоянного удержания покер-фейса на совещаниях.
Перед ним стоял навытяжку начальник отдела очисток — маленький, суетливый человечек в дешевом костюме.
— Понтий Максимович, ну нельзя сносить этот особняк! — блеял чиновник. — Там жильцы бузят, журналисты подключились. Говорят, памятник архитектуры восемнадцатого века!
Пилатов помассировал виски. На столе вибрировал золотой Vertu — звонила жена, требуя купить ей очередную сумку стоимостью в бюджет небольшой африканской страны.
— Послушай меня, Иешуа Иосифович, — медленно произнес Пилатов, глядя в панорамное окно на город. — Ты хороший парень. Дизайнер толковый. Но бизнес есть бизнес. Земля здесь золотая. Если мы оставим эту развалюху, акционеры меня самого закатают в бетон. Понял? Оформляй акт о признании здания аварийным. Причина… причина… напиши «неправильная циркуляция жизненной энергии Ци».
— Может, термиты? — робко предложил Иешуа.
— Ци дешевле, — отрезал Пилатов. — Свободен.
Когда дизайнер ушел, Пилатов нажал кнопку селектора:
— Каифа Альбертовна, зайдите. И принесите мне ту папку по оффшорам застройщика из Самарии…
В дверь постучали. Но вошла не юрист Каифа. Вошел странный посетитель. Высокий, в сером пальто, которое стоило больше, чем вся мебель в кабинете. Глаз его горел желтым огнем.
— Здравствуй, игемон, — сказал гость, садясь в кресло без приглашения. — Замерз небось в своей башне? Гравитация давит?
Пилатов дернулся. Ему показалось, что воздух в комнате стал густым и пахнет паленой шерстью.
— Вы кто? Охрана! — просипел он, потянувшись к тревожной кнопке под столешницей.
— Не трудись, — махнул рукой гость. — Твоя охрана сейчас смотрит видео с котиками и забыла, как пользоваться рацией. Я пришел поговорить о твоей головной боли. Это не давление. Это Совесть. Версия 2.0. Очень сырая прошивка, постоянно вылетает…
Воланд бросил листы обратно на стол. Иван замолчал.
— Дальше пока не придумал рифму к слову «реновация», — признался поэт. — Помогайте.
Маргарита села на подлокотник кресла мужа и забрала у него стакан с коньяком.
— Ваня идиот, конечно, — нежно сказала она, гладя Мастера по волосам. — Но идея здравая. Только офисная рутина убивает людей быстрее, чем крематорий. Они продают душу не дьяволу, Коля. Они продают её за ДМС расширенный и парковочное место поближе к входу. Вот где настоящий ужас.
Она посмотрела на Воланда.
— Так что с настоящим Пилатом? Тем, которого ты оставил сидеть на камне две тысячи лет назад? Наш договор еще в силе? Он всё ещё сидит в своей личной тайге и ждет, когда ему разрешат погулять?
Воланд подошел к бару, плеснул себе виски в тяжелый хрустальный стакан. Лед звонко ударился о стекло, отсчитывая секунды чистого зла.
— Сидит, — кивнул мессир. — Место я ему подобрал шикарное. Алтай. Ни связи, ни налоговой. Только орлы и чистый кайф бытия. Проблема в том, что он забыл, чего ждет.
Мессир повернулся к компании. Его лицо стало серьезным, черты заострились.
— Две тысячи лет одиночества делают с человеком страшные вещи, королева. Он перестал быть прокуратором. Он превратился в камень. Чтобы оживить роман твоего мужа, нам нужно вернуть ему память. Настоящую. Ту, где кровь настоящая, а не квартальная премия.
Азазелло захлопнул дверцу холодильника, так ничего съедобного и не найдя (Бегемот успел сожрать даже герань).
— Значит, пора проводить сеанс экзорцизма корпоративной культуры, — констатировал демон. — Где портал в прошлое? Опять через канализацию? У меня спина болит после этих труб.
— Нет, — Воланд допил виски одним глотком. — Прошлое слишком далеко. Нам нужен ретранслятор. Самый мощный концентратор человеческой памяти в этом городе.
Он посмотрел на огромный телевизор во всю стену в гостиной.
— Включайте новости. Прямой эфир. Кажется, сегодня вечером на Красной площади намечается большой концерт в честь дня города. Соберется миллион человек. Миллион маленьких батареек страха, радости и надежды.
Мессир хищно улыбнулся.
— Там, на сцене, мы заставим Мастера прочитать главу про казнь Иешуа. Без купюр. Никакой психосоматики. Только чистая правда. Посмотрим, выдержит ли стеклопакет этой высотки акустический удар настоящей Истины. Пробуем, господа?
Бегемот потер лапы:
— Концерт на свежем воздухе! Будет мошпит! Я буду слэмиться прямо перед мавзолеем!
— Тише, животное, — осадил его Воланд. — Сначала закончим с литературой. Маргарита, сделай всем кофе. Черный. Времени осталось мало. Скоро Москва содрогнется.
Не успел Бегемот открыть рот, чтобы потребовать к кофе сливки, как все лампы в квартире разом вспыхнули ослепительно-белым светом и перегорели, осыпав пол стеклянной крошкой.
Кондиционер издал предсмертный хрип и затих.
А из старого дискового телефона, стоявшего в прихожей, раздался звук, который невозможно воспроизвести динамиками — звук разрываемой ткани времени.
Черная тень, плотнее самой темноты ночи, вытекла из трубки, принимая гуманоидную форму. У фигуры не было лица, только галстук-селедка и планшет-планшетка в руках.
[УПРАВЛЕНИЕ «Р» НЕБЕСНОЙ КАНЦЕЛЯРИИ. СТАТИСТИЧЕСКИЙ ОТДЕЛ] — прогремело существо голосом, состоящим из скрежета пенопласта. — ЗАФИКСИРОВАНО НЕЦЕЛЕВОЕ РАСХОДОВАНИЕ ЧУДЕС. ВАША РЕАЛЬНОСТЬ ПРИЗНАНА УКЛОНЯЮЩЕЙСЯ ОТ УПЛАТЫ КАРМИЧЕСКИХ НАЛОГОВ. ПРИГОТОВЬТЕСЬ К ФОРМАТИРОВАНИЮ.