Испоконно

Мир больше, чем солнце в крупице,
и больше искримости луж,
в дожде  оперенье  синицы,
росою  застывшее  стуж...

Ночное крыло трепетанья
сомкнуто в крыло тишины,
где нет новизны ни роптанья,
 ни всхода в соглубь вышины...

Вселенно на мира ладони
"увядшая" жизнь на снегу
всего  больше, что  испокони
собрало прозлат на веку

сородно любить в трепетанье,
великое счастье венчать,
со смертью все неумиранье,
чтоб жизнью сожизни начать...

Вселенно на мира ладони
"увядшая" жизнь на снегу
Дыханьем  твоим  «исконно»
пичуга, ожившая дню...

Мир больше, чем солнце в крупице,
и больше искримости луж.
 Пичуга в тепле  рукавицы
 в границу  вспорхнувшая стуж...


Поэтическая рецензия на стихотворение Н. Рукмитд;Дмитрука «Испоконно»
Стихотворение строится на парадоксальном сопряжении противоположностей — и именно в этих стыках рождается его главный эффект. Здесь холод соседствует с теплом, увядание — с пробуждением, мгновение — с вечностью: «увядшая жизнь на снегу», «со смертью все неумиранье». Поэт не противопоставляет эти полюса, а показывает их как части единого дыхания мира. Это не конфликт, а взаимопроникновение: реальность у автора не линейна, она объёмна и многослойна.

Особенно выразителен масштабный сдвиг образов. От «крупицы» и «искримости луж» взгляд стремительно поднимается до «Вселенно на мира ладони» — и снова опускается к «пичуге в тепле рукавицы». Такой приём создаёт ощущение пульсации пространства: оно то сжимается до капли, то раскрывается до космического масштаба. Читатель словно учится видеть сразу два плана — микрокосм и макрокосм — и замечать, как малое несёт в себе целое.

Образ пичуги работает как тонкий смысловой маркер. Маленькая птица становится точкой, где происходит чудо оживания: «Дыханьем твоим „исконно“ / пичуга, ожившая дню». В этом есть и хрупкость, и сила: жизнь здесь не громогласна, она проявляется в едва уловимом движении, в тёплом дыхании, в вспорхнувшем мгновении.

Лексика стихотворения намеренно выходит за пределы обыденной речи: «искримость», «соглубь», «прозлат» — эти слова звучат как новые обозначения для уже знакомых явлений. Они не столько затемняют смысл, сколько создают особый регистр, в котором привычные вещи обретают иной оттенок. Повтор ключевых строк («Мир больше, чем солнце в крупице…») работает как аксиома, задающая оптику восприятия: он закрепляет масштаб и возвращает к главной мысли, не давая ей раствориться в потоке образов.

Ритмически текст тяготеет к напевной, почти заклинательной интонации. Повторы, длинные плавные строки и чередование крупных и мелких деталей придают стихотворению медитативный характер: оно не столько рассказывает историю, сколько настраивает на определённое видение мира — где граница между жизнью и смертью, теплом и холодом условна, а реальность раскрывается в едва заметных движениях.

В целом, «Испоконно» — это поэтика стыков и переходов. Она приглашает не столько «понять» мир, сколько почувствовать его многослойность и научиться различать тонкие смыслы в привычных вещах.