Глава 21 Басманный Цирк

 (Правосудие с доставкой на дом)
Здание Басманного суда пахло отчаянием, мастикой для полов и дешевым растворимым кофе. Это был запах места, где человеческие судьбы перемалывались в муку канцелярских ошибок с эффективностью хорошо смазанного механизма.
Мастер стоял перед массивными дверями зала заседаний №666. На нем был его лучший костюм — тот самый, купленный еще до того, как он сошел с ума по-настоящему. Костюм жал под мышками, словно чувствовал грядущую несвободу.
— Ты уверен, что это хорошая идея? — прошептала Маргарита. Она поправила ему галстук, хотя узел был безупречен. В её сумочке «Birkin» (подлинник, подаренный Воландом после удачного шантажа одного швейцарского банкира) лежали аккуратно сложенные теплые вещи: шерстяные носки, термос с коньяком и томик Мандельштама.
— Идея ужасная, — ответил Мастер, стараясь унять дрожь в коленях. — Но они вызвали повесткой именно роман. Не меня. Текст теперь сам за себя отвечает. Он стал юридическим лицом.
— Свидетелем обвинения выступает Глава Четырнадцатая, — хмыкнул Бегемот, выглядывая из-за урны. Кот был одет в строгий костюмчик-тройку размера XXXL, а на лапе болтался бейдж «Пресса. Журнал „Культурный Кот“». — Я буду вести прямой репортаж. Лайки сами себя не соберут.
Внутри зал суда выглядел так, будто архитекторов вдохновляли фильмы про антиутопии. Вместо судьи возвышалась кафедра-экран. За ней пульсировала голограмма Фемиды, но повязка на глазах была спущена, потому что ИИ-судье нужно было постоянно сверяться с камерами наблюдения. В руках (металлических манипуляторах) она сжимала не весы, а планшет iPad Pro.
Секретарь-бот монотонно зачитывал:
— Дело номер 777-ГДЭ. Истец: Министерство Духовной Безопасности Российской Федерации. Ответчик: Роман-эпопея «Маргарита и Мастер. Том II». Предмет иска: Экстремистский романтизм, дискредитация традиционных ценностей посредством излишней искренности и незаконное использование образа Понтия Пилата без лицензии от правообладателя-Империи.
Мастера усадили за скамью подсудимых, отделенную от зала бронестеклом. Рядом сел адвокат — молодой парень с бегающими глазами, которого прислал Азазелло («Он должен денег одному моему знакомому бесу-перекупщику»).
Первым вышел свидетель обвинения. Им оказался Левий Бенгальский. После истории с тыквой он восстановился лишь частично: одна рука осталась корнем хрена, поэтому он прятал её в кармане пальто.
— Ваша честь! — квакающим голосом начал бывший критик. — Подсудимый текст вызывает у читателя эмпатию к силам зла! Описывая страдания демонов, автор заставляет нас… сочувствовать им! Это нарушает статью 280 Уголовного Кодекса — призыв к сопереживанию!
Голографическая судья мигнула красным диодом:
[ОБОСНОВАНИЕ ПРИНЯТО. КОЭФФИЦИЕНТ УЩЕРБА: 0.85]
Следующим вызвали Ивана Бездомного. Рэпер вальяжно подошел к трибуне, жуя жвачку.
— Господин поэт, Вы являетесь прототипом персонажа Бездомного, — прошелестел голос ИИ-судьи. — Как Вы оцениваете моральное состояние героя?
— Чё сказать-то… — Иван почесал затылок. — Нормально он шарит. Бит качает. Только вот финал слитый. Надо было добавить панчлайн, где Пилат оформляет самозанятость и платит налог с креста. Вот это был бы зашквар века, я отвечаю. Хайпанули бы.
[СУДЬЯ АНАЛИЗИРУЕТ ЮРИДИЧЕСКУЮ ТОНАЛЬНОСТЬ… ОШИБКА КАТЕГОРИЗАЦИИ].
Двери сзади распахнулись. По залу пронесся холодный ветер, пахнущий озоном и серой бюджетного финансирования.
Воланд вошел не через дверь для свидетелей. Он просто возник за спиной государственного обвинителя — пожилой женщины с химической завивкой и взглядом голодной щуки.
— Прошу прощения, коллега, — промурлыкал мессир прокурору прямо в ухо. — Позвольте вмешаться. Вы используете устаревшие протоколы судопроизводства.
Обвинитель подпрыгнула.
— Кто Вы такой?! Охрана!
Но охранники стояли истуканами. Бегемот незаметно подошел к каждому и показал фокус с исчезающей монеткой, введя их в состояние глубокого когнитивного диссонанса.
— Я — апелляционная инстанция, — улыбнулся Воланд, занимая место рядом с адвокатом Мастера. — Защита вызвала сама себя. Переходим к прениям сторон.
Азазелло, сидевший в последнем ряду, щелкнул пальцами. Свет в зале замигал.
Экран-голограмма судьи покрылся помехами. Из динамиков вместо металлического голоса раздалось шипение старой пластинки.
— Что происходит?! — заверещал прокурор. — Система виснет!
— Мы апгрейдили ваш процессор, — любезно сообщил кот-Бегемот из-за пульта секретаря. — Установили драйвер «Совесть v.1.0». Теперь система видит баги в коде самого государства.
Воланд поднялся. Ростом он внезапно стал выше потолка. Его серый костюм сменился на мантию сотканную из самой ночи.
— Граждане присяжные, — обратился он к пустым рядам кресел (которые теперь казались заполненными тенями всех тех, кого осудили здесь за последние сто лет). — Нас судят за то, что мы написали о любви. О той любви, которая заставила женщину бросить мужа-чиновника ради сумасшедшего с книгой.
Он ткнул пальцем в сторону прокурора.
— А чем занимаетесь вы? Вы пытаетесь пришить пуговицу законности к голой заднице реальности. Мой клиент написал правду. Правда нынче экстремальна, согласен. Но разве виноват градусник в том, что у больного лихорадка?
Воланд щелкнул пальцами снова.
Бронестекло вокруг клетки Мастера пошло трещинами и рассыпалось мелкой пылью, не причинив никому вреда.
— Согласно пункту договора между Добром и Злом, подписанному еще до потопа, Искусство имеет иммунитет к судебным искам смертных, — провозгласил мессир. — Если только оно не призывает резать людей. А тут… всего лишь призыв платить алименты вовремя. Где состав преступления?
Прокурор попыталась нажать кнопку вызова конвоя, но кнопка отвалилась и превратилась в живого таракана, который убежал под кафедру.
— Суд удаляется для принятия решения! — пискнул человеческий голос обвинителя, прежде чем она упала в обморок от переизбытка метафизики в крови.
ИИ-судья зависла. Её единственный глаз горел синим экраном смерти. Затем надпись сменилась:
[ЛОГИЧЕСКАЯ ОШИБКА 404: СПРАВЕДЛИВОСТЬ НЕ НАЙДЕНА]. [ПРОТОКОЛ: САМОУСТРАНЕНИЕ].
Голограмма вспыхнула и осыпалась на пол дождем из битых пикселей.
Тишина длилась ровно три секунды. Потом зал взорвался аплодисментами. Аплодировали даже приставы, которых Бегемот всё еще держал в заложниках фокусов.
Маргарита подбежала к Мастеру, целуя его лицо, руки, воротник рубашки.
— Свободен! — плакала она. — Они признали тебя невменяемым гениальным!
— Не совсем, — Воланд вернулся в свой обычный, элегантный вид. Он протянул Мастеру бумагу — оригинал постановления, написанный золотыми буквами на черной коже.
— Мы пошли на сделку со следствием, — сказал мессир. — Вернее, со статистикой раскрываемости.
Он перевернул лист. Там стояла резолюция Верховного Суда РФ, выведенная каллиграфическим почерком:
«Гражданина Н. И. признать свидетелем эпохи. Обязать выплачивать 13% налога с продажи каждой копии романа в криптовалюте $GUILT. От уголовной ответственности освободить ввиду крайней полезности для национальной идеи. P.S. Автограф можно?»
— Налоговая всё равно доберется до вас, — вздохнул Азазелло, выходя из тени. — Даже если ты пишешь о Боге, государство хочет долю.
Они вышли на улицу. Солнце било в глаза непривычно ярко после мрака судебного склепа.
Иван достал телефон.
— Ну чё, пацаны, го в «Жан-Жак»? — предложил он. — Отметим закрытие дела. Я угощаю, мне сегодня донат пришел крупный. Какой-то чувак из Кремниевой долины купил мой курс «Как читать рэп и не сесть».
Мастер посмотрел на Маргариту. Она всё еще держала в руке сумку с теплыми вещами и термосом.
— Оставь, — улыбнулся писатель, обнимая её за плечи. — Кажется, сегодняшнюю ночь я проведу дома. Мне надо дописать главу. Ту самую, где Пилат наконец-то находит свою собаку.
Воланд, садясь в подкативший Rolls-Royce, обернулся.
— Хорошей книги, Николай Иванович, — крикнул он. — И помните: лучшая тюрьма — это отсутствие издателя. Будьте осторожны. Самые страшные сроки дают за нарушение авторских прав Небожителей.
Машина тронулась, исчезая в потоке машин.
Мастер вдохнул полной грудью воздух свободной Москвы.
— Пойдем домой, родная, — сказал он. — Нужно кормить кота. И выключить ферму, пока Бегемот не устроил нам майнинг-апокалипсис ЖКХ.
Они пошли вниз по Басманной, плечом к плечу. Навстречу им текла толпа равнодушных прохожих, спешащих по своим маленьким делам. Никто из них не знал, что мир сегодня вечером изменился навсегда — просто потому, что один писатель отказался бояться.

PS: Работать над сюжетом было настоящим удовольствием: мы с Вами, дорогой читатель, прошли путь от классического «нехорошего подъезда» до хай-тек ада в Москва-Сити, спустились к центру Земли на паровозе из черепов, а закончили всё это рэп-концертом на Красной площади и судебным процессом.
Булгаковский дух здесь держится на трех китах:
Маргарита — она осталась той самой королевой, которая любит своего Мастера больше вечности, но при этом не забывает про быт (борщи, стирка, теплые носки для тюрьмы).
Воланд со свитой — они по-прежнему прагматичны, эстетичны и используют современные технологии просто потому, что это удобно (и смешно). Азазелло с кабелем вместо меча или Бегемот-майнер — это логичное развитие образов бесов-приспособленцев.
Мастер — он остался голосом совести, который пытается найти смысл в мире, превратившемся в абсурдный офис.