Триумвират Золотой Топор

Ганзейский город Штральзунд накрыло лёгкой вуалью сырости и наступающей осени, сквозь которую пробивался дух нечистот из Чумного переулка. Три городских палача: Ганс, Дитрих и Клаус, сидели в кабаке "У весёлого вдовца" и уныло дули ячменное пиво.

Их грызла профессиональная зависть. Все приличные гильдии города выбирали цунфтмайстеров, устраивали пышные цеховые праздники и шуточные, но на самом деле отнюдь не шуточные состязания: булочники боролись за "Золотой брецель", сапожники за "Золотой башмак", ткачи за "Золотой челнок". И были всем почёт, уважение и налоговые льготы. И только цех палачей, который и цехом-то назвать было трудно (раз, два и обчёлся), оставался на обочине общественной жизни.

Дела шли из рук вон плохо. Горожане пошли трусливые, закон нарушали по мелочам — в основном воровали капусту или тихо богохульствовали себе под нос. Вешать, четвертовать или хотя бы прилично колесовать приходилось от силы раз в полгода. Доходило до абсурда: палачи кидали жребий на костях, кому сегодня работать, чтобы не утратить сноровку.

С целью популяризации своего промысла они отправились к бургомистру с прошением об организации первого городского конкурса "Золотой Топор". Господин фон Брок сперва утратил дар речи, затем, придя в себя, принялся орать, брызгая слюной, и велел прогнать попрошаек вон. Но палачи проявили истинно немецкую настойчивость. Они поджидали его у дома, караулили у ратуши, возле церкви и возле дома его молоденькой любовницы.

Каждый раз они приводили новые убедительные доводы в пользу воспитательной функции и рентабельности своей затеи. Бургомистр, устав вздрагивать от вида трёх амбалов в кожаных фартуках каждый раз, когда куда-то выходил, наконец сдался. Не желая брать грех на душу, он переложил ответственность на плечи горожан, объявив всенародное голосование за звание "Золотого топора".

Борьба за голоса избирателей развернулась нешуточная.

Ганс сделал ставку на уровень сервиса и заботу о клиенте. Он обещал сторонникам самую безболезненную казнь в истории Священной Римской империи. Его листовки гласили: "Голосуйте за Ганса! Мой топор наточен так, что ваша голова приземлится в корзину как пушинка, вы даже не заметите! Каждому клиенту — расслабляющий массаж шеи перед процедурой и скидка на саван!"

Дитрих давил на высокую эстетику. Казнь — это искусство, а не просто экзекуция! Он обещал добиться от бургомистра выделения средств на бродячих менестрелей и лютнистов. "Дабы усладить слух отбывающего в лучший мир и порадовать почтенную публику!" — декламировал Дитрих, окрашивая эшафот в жизнерадостный кровавый цвет.

Клаус, как самый прагматичный и приземлённый из тройки, сразу перешёл к предвыборному шантажу. Он ходил по домам в сумерках и вкрадчивым тоном разъяснял обывателям: "Если не проголосуешь за меня — я найду в твоём подвале чёрного кота. Или жабу. И на "Золотой Топор" ты пойдёшь не зрителем, а реквизитом. Вопросы есть?" Вопросов не было.

В день голосования перепуганные жители Штральзунда послушно шли к ратуше и бросали записки в урны. Перспектива обидеть кого-то из кандидатов пугала их до судорог, а поставить не на того — после.

Вечером бледный бургомистр под охраной стражи вскрыл урны и объявил результаты. Подсчёт голосов показал идеальное математическое равенство. Жители проявили чудеса дипломатии: ровно треть города проголосовала за сервис Ганса, треть — за музыку Дитриха, и треть (в основном самые зажиточные купцы) — за Клауса.

Все трое кандидатов были признаны лучшими. Штральзунд обзавёлся сразу тремя Золотыми Топорами, а палачи пошли в кабачок отмечать победу. Они твёрдо решили, что уже со следующего понедельника начнут активно отрабатывать доверие электората.