Письмо

***
Вообще-то, я как-то не планировала умирать. Просто так получилось. Просто так сложились обстоятельства.

***
И вот сейчас я лежу в гробу. Он какого-то странного лилового цвета. Я не осознаю этот цвет, я его не помню. Кто я? Не знаю. Но эта юная девушка в белом свадебном платье лежит в гробу. Она мертва. И что-то внутри подсказывает мне, что эта девушка — я. Женщина в чёрном стоит, склонившись над девушкой, и что-то шепчет. Её крупные слёзы капают мне на щёки и катятся вниз по шее. Но я ничего не чувствую. Мне уже всё равно. А она шепчет, шепчет что-то. Так нежно-нежно, так тихо-тихо. Мама, я не слышу. Я ничего не слышу, но я знаю всё, что ты говоришь мне сейчас. Я уже не вернусь. Я помню, как в детстве ты по ночам тихонечко пела мне колыбельные. И вот сейчас придут отпевать мою душу. Но только ты не плачь. Мама!!! Она хрипло вскрикивает — и падает. Усталые хмурые люди врываются в комнату — весенний жуткий холод — и уносят её.
Я не понимаю. Я не помню. Ничего. Как же я умерла. Как? Она не может быть мною. Я же… Вот я! Я стою возле гроба и смотрю на неё, я махаю руками, я! Что это? Моя правая рука. На запястье видны чёрные тонкие нитки. Кажется, я только дёрну рукой — и кисть отвалится. Синяки, ссадины. Я не чувствую сердца. Там пусто. Мне нужно зеркало. Зеркало. А вот же! Оно покрыто чёрной тканью. Сейчас я сорву эту дурацкую ткань и посмотрю, что у меня внутри. Я делаю шаг — и я лечу. Я не иду. Ноги. Я поднимаю подол платья — у меня нет ног. Нет. Я хочу заплакать, но ведь мёртвые не плачут. А я ведь до последнего хотела верить, что она — это не я… Я. Это я. Она — тело, я — душа. Её душа. Скольжу к зеркалу, тяну ткань — а там ничего. Пустота. Моего отражения нет. Как же больно примириться с мыслью, что тебя больше нет. Ты — просто осколок вечной тишины. Ты как дверь, окно или стол. Нет, ты хуже: их хотя бы можно увидеть и потрогать. А тебя — нет. Хочу закричать, открываю рот, но голос не слушается меня, я говорю тишину. Я просто говорю тишину.

Вдруг открывается дверь, я резко отлетаю в сторону, я хочу спрятаться, забывая, что они не видят меня. Входят люди. Многих я помню. Последним входит мужчина. Он очень красивый. Бледное лицо с жемчужными зелёными глазами и сжатыми тонкими губами. В руках его десять кровавых роз. Он кладёт их мне в ноги, при этом задевая шипами подол моего подвенечного платья. И уже все видят, что у меня нет ног. По щекам мужчины тихо катятся слёзы. Почему? Я не помню его. Но он плачет. Бешено бьётся что-то в груди. Но это не сердце. Я вспоминаю эти глаза. Ах! Я же любила его. Как же легко теперь стало. Я любила тебя. Ты пришёл, ты плачешь обо мне. Я медленно плыву к нему. Немое молчание. Я поднимаю руку и нежно, едва, касаюсь его щеки. Он смотрит мне в глаза. Прямо в глаза. Мне страшно. Мне кажется, что он видит меня. Он тоже поднимает руку и водит по воздуху там, где моя левая щека. Теперь нет сомнений. Я слышу: «Забери меня с собой», — но он молчит. Но голос, голос его. Я знаю, я чувствую. Я хочу ответить, но во мне пустота. Я едва качаю головой. Остальные погружены в какой-то транс. Никто нас не замечает. Он берёт меня за руку — кажется, моя кисть останется в его руке — и подводит к гробу. Свечи. Я задыхаюсь, комната плывёт. Нервы на пределе, а он становится на колени перед гробом и рыдает. Я бросаюсь к нему, обнимаю, целую в мною любимые земные глаза. Но ведь теперь я просто воздух. А ему нужна я. Ему мало души, ему нужно тело. Он встаёт с колен, долго-долго смотрит на девушку в гробу и целует её в губы. И я чувствую это. Я это чувствую. Это последняя часть его, которую я унесу с собой. Наверное, он любил меня. Но стоила ли я того, чтобы меня любить? Я никогда не думала о смерти. Мне всегда казалось естественным, что я проживу много долгих счастливых лет. Я знала, что у меня будет он, дети, много прекрасных, ярких моментов. А вот сейчас она, такая мёртвая и бледная, лежит в гробу. И я сама боюсь её, хоть мы и одно целое. Я хочу жить. Очень хочу. И плевать, что из меня сделали кусок сырого мяса!

Быстрей бы это всё закончилось. Быстрей бы они все ушли отсюда. Кроме него. Нам ещё о многом нужно поговорить. Я не могу слышать эти заупокойные песнопения, грудь давит, пустота внутри меня разрывается. А я ведь и вправду думала, что никогда не умру. Как жаль, что я не успела попросить прощения. Мама и он. Я не хочу уходить. Потому что люблю их, но уже никогда не смогу этого сказать. Никогда. Никогда. Никогда. Вдруг стук. Цветы. Свечи. Снова стук. Кто-то лишний хочет ворваться в эту комнату. Мама идёт открывать. Она входит первая, за ней кто-то стоит. На ней нет лица, её губы дрожат. Он же заслоняет меня собой, чтобы я не смогла увидеть, кто пришёл. Он не хочет, чтобы я узнала. Но он забывает, что я могу пройти сквозь него и всё увидеть. Моя душа проникает в его тело. И я дышу. Я слышу биение его сердца, я отчётливо, по крупицам, чувствую его боль, его любовь ко мне. Ему тяжело, на миг его тело содрогается; я же быстро прохожу сквозь него и вижу, как чёрные несчастные глаза сверлят моё бездыханное тело. Чёрные глаза хотят подойти поближе, но они боятся. Только не трупа, а его. Кажется, только чёрные глаза сделают шаг, как он набросится на них. Но за что? Мама тоже очень странно смотрит на них, с болью и ненавистью. Но почему? Они же такие печальные и скорбящие. Эти глаза не желают мне ничего плохого. Все молчат: они знают, кто такие чёрные глаза, но скрывают это от меня. Это тайна. Я однажды видела их. Я знаю. Я смотрю на него. Он смотрит на меня, и я ясно слышу: «Эти глаза тебя убили». Меня убили. И вдруг я вспоминаю такси, синий внедорожник и эти чёрные глаза. Только тогда они были весёлые и довольные собой, даже гордые. Потом резкий удар и нестерпимая боль. А потом смерть. Я знала, что умираю, и думала, что ещё ни черта не успела сделать, а перед глазами проносились мама, он и все счастливые моменты, проведённые с ними…

Чёрные глаза всё-таки решаются подойти к моему гробу. Они смотрят и смотрят. Я могу сделать лишь шаг и, став ими, почувствовать то, что чувствуют они, но я не хочу, не хочу знать их чувств. Тихо-тихо они что-то шепчут, наклоняясь к моему лицу. Я едва различаю слова: «Прости меня. Я не хотел. Прости». Мама в истерике бросается к чёрным глазам, но он, видя, что я не хочу этого, задерживает её и начинает успокаивать. Чёрные глаза смиренно поднимают голову. Я смотрю в их глубину. Пустота во мне не знает, она в растерянности, прощать ли чёрные глаза. Прощать ли то, что они лишили меня его, наших неродившихся детей, натруженных рук мамы, её доброй улыбки. Я не знаю, смогу ли я это простить. Я не знаю…
Но я очень хочу, чтобы вы, мама и ты, простили чёрные глаза и продолжили жить дальше. А я прошла свой путь. Жить было прекрасно. Дышать, даже страдая, даже на грани боли и отчаяния, и всё равно любить жизнь. Жизнь. Жаль только, что ты, мама, останешься одна. А ты… Ты встретишь другую, ты будешь счастлив. У вас будут не наши дети, ты всегда будешь рядом с ней. Но одно неизменно: каждый из нас будет на своём месте.

Сначала я думала, что сойду с ума и не смогу принять всё так, как есть. А сейчас я в последний раз глубоко вдохну своей пустотой и стану самой счастливой от мысли, что наконец-то я обрела покой.

Ваша навсегда,
Я

2011
UPD: 20.10.2026