Формы имитации науки. Лившиц Р. Л

ФОРМЫ ИМИТАЦИИ НАУКИ
Р. Л. Лившиц


(Фрагменты. Кратко)

Научный текст, конечно, адресован довольно узкому кругу профессионалов, и уже в силу этого обстоятельства он не может и не должен быть легким для восприятия. Но порой текст сознательно переусложняется, чтобы читатель не смог уразуметь основной идеи, которая, как правило, либо банальна, либо крайне уязвима...

...

...Мы живем в обществе, где существует как бы рынок, как бы парламентаризм, как бы выборы, как бы многопартийность, как бы разделение властей, как бы свобода прессы... Перечень таких «как бы» можно продолжать и продолжать. Вполне естественно, что в таких условиях появляется социальный запрос на как бы науку. Но если есть запрос на уровне общества, всегда найдутся люди, готовые его удовлетворить. Субъективные причины, приводящие к имитации науки, имеют второстепенное значение. Одни продуцируют псевдонаучные тексты в силу своей недостаточной общекультурной или профессиональной подготовки. В первом случае мы имеем дело с наивной имитацией, во втором – с обыкновенной. Для других имитация науки выступает в качестве своеобразного психологического убежища. Создавая сверхсложные, запутанные, туманные конструкции, без меры насыщенные метафорами и аллюзиями, автор скрывает тривиальность или, так сказать, дискуссионность своих идей. Тем самым он приобретает законное право считать себя человеком, прокладывающим новые пути в науке, фактически не задевая ничьих интересов. (Случай изощренной имитации.)



(Фрагменты. Больше)

Изложение своей позиции мы начнем с примера, который, на первый взгляд, весьма далек от предмета нашего интереса. Процитируем три отрывка из поэтического сборника одного никому не известного поэта, изданного малым тиражом в далекой провинции (причем ни год издания, ни издательство в выходных данных не указаны) [2].
1.
«Генералиссимусом станет не каждый,
Может им стать только отважный,
и если ты не будешь жалким трусом,
то можешь стать генералиссимусом». [2, 45]

2.
«Как я хотел бы женщину любить,
ее ужасной красотой до визга упиваться,
и ей одною только наслаждаться,
порыв и страсть к свободе задушить». [2, 52]

3.
«Несет меня железный конь судьбы,
плевать ему, что если упаду – не встану,
кровящуюся забрызгав грязью рану,
он вспашет поле жизни, не потеряв бразды.
И хоть кричи ты или смейся,
он не замедлит свой галоп до той поры,
пока вдруг не заметит свежевырытой норы
и, сбросив, скажет: "Не забудь, побрейся!"».
[2, 55]


Чтобы убедиться в том, что вода непригодна для питья, нет необходимости выпивать целый стакан, достаточно чайной ложечки. Так и в случае поэзии мы оцениваем качество текста не в результате тщательного изучения, а непосредственно, по первому впечатлению. Иное дело – текст, претендующий на то, чтобы его считали научным. Тут требуется внимательное чтение. И тогда мы обнаруживаем и пунктуационные ошибки, и смысловые неувязки, и прочие нелепости. Обычный читатель, настроенный на серьезное восприятие текста и не имеющий практики редактирования, не сразу замечает весь этот мусор в тексте Г.Э. Говорухина, не сразу видит, что автор безграмотен, имеет скудное воображение, не понимает элементарных правил связного изложения мыслей. Одним словом, перед нами – явление того же рода, что и в случае со стихами В. Бочарникова, а именно имитация. В первом случае имитируется поэзия, во втором – наука.
Всякое явление культуры существует как в аутентичном (подлинном) виде, так и виде бездарного муляжа. Подлинное культурное творчество требует таланта или хотя бы соответствующих способностей. Так, сочинение стихов предполагает знание многих вещей, хотя само по себе это знание не гарантирует успеха. Во всяком случае, человек, который обладает минимальными предпосылками для стихотворчества, не сочинит «Как я хотел бы женщину любить,/ Ее ужасной красотой до визга упиваться». Тот, кто профессионально занимается наукой, должен иметь соответствующий культурный багаж. И умение грамотно писать – абсолютно необходимый (и, конечно, далеко не единственный) элемент этого багажа. Если не хватило способностей овладеть этим навыком, то откуда возьмется культурный потенциал, необходимый для научного творчества? Поэтому уделом безграмотного автора остается лишь воспроизведение внешних признаков научности.
Элементарная общекультурная подготовка – базовое условие творчества, в том числе и научного. Но существует и более высокий барьер, который должен преодолеть всякий желающий сказать свое слово в науке. Это барьер общепрофессиональной компетентности, требующий, в первую очередь, понимания мировоззренческих принципов научного мышления. Так что имитация не всегда (и даже далеко не всегда) связана с безграмотностью. Бывает и так, что текст написан вполне связно и даже гладко, но его все равно невозможно числить по ведомству науки.
Проиллюстрируем этот тезис на одном конкретном примере. Речь идет о статье А.Ю. Завалишина «Трансфания как аллегорическое истолкование трансцендентной реальности» [5]. Название несколько озадачивает, поскольку ни один словарь не содержит слова «трансфания». Этот термин ; изобретение А.Ю. Завалишина. Сооружен он по модели «иерофании» ; одного из центральных понятий крупного религиоведа М. Элиаде. Последний комментирует свое нововведение так: «Для объяснения того, как проявляется священное, мы предлагаем термин иерофания (hierophanie), который удобен прежде всего тем, что не содержит никакого дополнительного значения, выражает лишь то, что заключено в нем этимологически, т.е. нечто священное, предстающее перед нами» [14, 17]. А.Ю. Завалишин обосновывает свою инновацию так: «Стремление выйти за пределы сугубо религиозного осмысления иерофаний, попытка их научно-философского толкования как раз и потребовали от меня введения нового специального термина – трансфания, под которой я понимаю все возможные рефлексии трансцендентной реальности, как религиозного, так и нерелигиозного толка, воспринимаемые человеческим сознанием в виде материальных “вещных” форм (образов, звуков, ощущений, запахов, температурных колебаний и пр.)» [5, с. 50]. Текст, как видим, написан вполне грамотно, без ошибок. (Простим автору лишнюю запятую после слова «реальности», будем считать ее опиской). Если выразить мысль, заключенную в этом определении кратко, то под трансфанией понимается чувственное восприятие трансцендентной реальности. Читатель заинтригован: а что это за реальность такая? Неужели сверхъестественная? А.Ю. Завалишин, надо отдать ему должное, не уходит от вопроса. Он поясняет: «...Речь идет, во-первых, о сакральной трансцендентной реальности как некоем “тонком мире”, который не отражается органами чувств “обычного” человека; во-вторых, о тех видениях и пр., которые не относятся к болезненным состояниям (галлюцинации, бред сумасшедшего), а являются результатом, в который входят по специальным методикам, например, шаманы и экстрасенсы, либо одновременно наблюдаются многими людьми (явления Богородицы, ангелов, святых и т.п.)» [Там же]. Да, мы не ошиблись. Из пояснения совершенно определенно следует, что автор понимает под трансцендентной ре- альностью объекты религиозных видений, которые случаются у всякого рода духовидцев и здоровых шарлатанов. Аналогичного типа объекты, возникаю- щие в видениях людей с больной психикой, А.Ю. Завалишин почему-то считать трансцендентной реаль- ностью отказывается. По какой причине ; не сказано. Таким образом, мы можем заключить, что трансфания – чувственное восприятие богородицы, ангелов, чертей, духов, демонов полулюдей-полуживотных и прочих представителей «тонкого мира». Надо по- лагать, и инопланетян тоже, ведь в том грубом мире, который доступен чувствам «обычного» человека (кстати, зачем автор поставил это слово в кавычки?), никаких таких существ не наблюдается. В общем, перед нами обычная сказка о запредельном мире, наукообразное воспроизведение веры в существо- вание сверхъестественного. Вот еще одно заявление А.Ю. Завалишина, которое недвусмысленно указыва- ет на то, что наша оценка верна: «Исходное утверж- дение состоит в том, что, по крайней мере, часть того, что принято относить к трансцендентной реальности (т.н. “тонкий мир” существует реально, т.е. объективно, также как мир “вещей”, но рефлексируется людьми особым образом, существенно отличающимся от перцепции объективной реальности» [5, с. 51]. И что это за «особый образ», коим люди «рефлексируют» обитателей потустороннего мира? Это, оказывается, аллегория. Следовательно, механизм восприятия по А.Ю. Завалишину таков: экстрасенсы, духовидцы и прочие мистики созерцают всю эту трансцендентную публику не непосредственно, во всей ее цветущей плоти, а опосредованно, в виде намеков...

...Если проводить и далее параллели со стихосложением,
можно процитировать такие строки.

Вас с днем рожденья поздравляем,
Всего хорошего желаем.


Рифма есть, размер выдержан. Но к поэзии отношения эти строчки не имеют. Каждое явление духовной жизни обладает какими-то внешними признаками, и они (с большим или меньшим трудом) поддаются имитации. Имитация может быть искусной или топорной, но она все равно остается имитацией, поскольку в ней претензия не совпадает с реальным результатом. Поэзия не сводится к рифме и размеру, поэзия есть особым образом организованная система образов, эстетически припод- нимающая нас над обыденностью. Так же и наука. В науке требуется соблюдать определенные каноны изложения: формулировать тезис, приводить аргу- менты, делать ссылки и отсылки и т. д. Но это только внешний антураж. Сущность науки – в движении мысли к объективной истине, в поиске все более глу- бокой сущности. Дело, таким образом, не в канонах, а в характере той интеллектуальной деятельности, результаты которой оформляются в виде статей, докладов, монографий и т.п. Наука позволяет проникнуть под покров видимости, преодолев тем самым предрассудки обыденного сознания и избавившись от всякого рода мракобесия. Это можно рассматривать как аналог эстетического возвышения личности над миром обыденности, которое мы наблюдаем в искусстве.
Прецедент Г.Э. Говорухина есть проявление, так сказать, наивной, примитивной, безыскусной имитации, которая обусловлена тем, что у автора от- сутствует минимальная культурная база для творче- ства. Случай А.Ю. Завалишина – иного рода. Здесь имитация обусловлена непониманием элементарных принципов научного мышления. В данном случае мы имеем дело с имитацией обыкновенной.
Обычно именно эта последняя под именем псевдонауки и является предметом научного анализа [7]. Такое видение вопроса обусловлено, вероятно, тем, что наивная имитация – явление редкое, почти экзотическое. Чтобы элементарно безграмотный автор получил трибуну в науке, необходимо сочетание трех условий: счастливая уверенность в глубине собственных познаний, безответственность редакторов, беспринципность рецензентов. Чаще всего безграмотный текст либо отвергается на стадии предварительного рассмотрения квалифицированными экспертами, либо «причесывается» (а фактически полностью перерабатывается) редакторами научных изданий.

Научный текст, конечно, адресован довольно узкому кругу профессионалов, и уже в силу этого обстоятельства он не может и не должен быть легким для восприятия. Но порой текст сознательно переусложняется, чтобы читатель не смог уразуметь основной идеи, которая, как правило, либо банальна, либо крайне уязвима. Если все-таки пожертвовать солидным куском субстанции жизни и дочитать цитированную книгу С.Е. Ячина до конца, то обнару- жится, что она, в сущности, посвящена обоснованию утопической идеи: создать такое общество, которое построено по принципу рекурсивной (а не дискурсивной) рациональности. Что все сие значит? Предоставим слово автору. «Рекурсивная рациональность, ; пишет он, ; требует, чтобы все слои и измерения человеческого бытия стали со-размерны, чтобы жизнь человека проходила в размерности Со-бытия.

...Мы живем в обществе, где существует как бы рынок, как бы парламентаризм, как бы выборы, как бы многопар- тийность, как бы разделение властей, как бы свобода прессы... Перечень таких «как бы» можно продолжать и продолжать. Вполне естественно, что в таких условиях появляется социальный запрос на как бы науку. Но если есть запрос на уровне общества, всегда найдутся люди, готовые его удовлетворить. Субъективные причины, приводящие к имитации науки, имеют второстепенное значение. Одни продуцируют псевдонаучные тексты в силу своей недостаточной общекультурной или профессиональной подготовки. В первом случае мы имеем дело с наивной имитаци- ей, во втором – с обыкновенной. Для других имита- ция науки выступает в качестве своеобразного пси- хологического убежища. Создавая сверхсложные, запутанные, туманные конструкции, без меры насыщенные метафорами и аллюзиями, автор скрывает тривиальность или, так сказать, дискуссионность своих идей. Тем самым он приобретает законное право считать себя человеком, прокладывающим новые пути в науке, фактически не задевая ничьих интересов. (Случай изощренной имитации.)

Источник:
Текст научной работы на тему «ФОРМЫ ИМИТАЦИИ НАУКИ». УДК 168+172. Р. Л. Лившиц,