Допрос в Витебске

Мерцает факел на стене,
Седые камни пахнут тленом.
Засов стальной гремит во мгле,
Вельможе вход открыв в застенок.

И вспомнил он Петра приказ,
Как царь велел рубить стрельцов,
И Алексашка много раз
Лишал сам жизни молодцов!

В шелка и бархат разодет,
Сановник затрясся от страха,
Маячил призрак прошлых лет,
Палач и кнут, топор и плаха!

Не ради истины святой
Спустился в каземат сырой:
Слепой указ, расчёт простой
Назвать измену клеветой!

Вельможа высшего разряда
Глядит на бледных стариков.
Для них донос — черта из ада,
В углу солома – цепь оков.

Шафиров злобно прошипел:
Царю Мазепа — верный брат!
Признайте: ваш донос — навет!
И никакой измены нет!


А Орлик, писарь-секретарь,
Грозил бесстыдно пред судом,
Что жён их обесчестит, тварь,
Разрушив чести славный дом.

Вскипел судья! Превозмогая муку,
Верёвки с силой Кочубей рванул,
Освободил могучую он руку,
Подонку-писарю по роже звезданул!

Летело тело кувырком —
И Орлик сел в угли костра,
Где прутья грелись под углём,
Калились клещи докрасна.

Взвился огонь! И вспыхнул шёлк,
Мерзавец-писарь, взвыв от боли,
Скулил собакой, выл как волк,
Своё достоинство позоря!

Смешалось всё в застенке: крик и гарь,
Палёной плоти дух стоит ужасный.
Метался в каземате секретарь,
Был без порток, и зад дымился страшный!

Его с трудом поймал палач
И в кадку посадил с водою.
Утихнул вопль и дикий плач,
Смерившись тайною бедою.

Шафиров сразу поспешил наверх,
Платочком нос брезгливо затыкая.
Он в тот момент возненавидел всех,
Мазепу с Кочубеем проклиная.

В застенок вице-канцлер не входил,
Бежал он прочь из страшного подвала.
В тиши свечи листы он шевелил,
Читая сказки, те что дыба выбивала.

Там, меж признаний, вырванных кнутом,
Где кровь судьи чернила заменяла,
Он понял тайну, что покрыта злом,
Где власть Мазепы силу обретала.

Шафиров думал при ночной свече,
Что Кочубей сказал, вися на дыбе,
О перстне древнем, от земных богатств ключе,
Став приговором в их смертельном сшибе.

«Они уже обречены! Рок подкупил наживой,
Поймав измены потаённый план.
Страшится пусть Мазепа-гетман лживый,
Коль он решился на такой обман,

Свою он шкуру пожелает сохранить, —
Но я заставлю гетмана дрожать!
Отдаст мне в руки тайной власти нить,
И злато в банках, должен мне отдать.

Шафиров знал: горит в огне бумага,
И жизнь свидетелей быстра и скоротечна.
В застенке пала правда, честь, отвага,
И лишь бриллианты остаются вечны!

Был тайный козырь, свиток с лентой, мятый,
Что у Фальбовского был куплен за дукаты.
Им вице-канцлер, жадностью зажатый,
Мог гетману ускорить час расплаты!